Чукоккала
Корней Иванович Чуковский был человеком необычного, удивительного таланта. Неопровержимым доказательством этого является тот факт, что его творчество адресовано людям всех возрастов. В детстве мы познакомились с его удивительными, добрыми, светлыми, оригинальными сказками, которые были для того времени абсолютно новаторскими. Они впервые появились в печати в начале 20-х годов, и сразу вызвали ожесточённые споры, которые потом перешли, к большому сожалению, в самые настоящие нападки на автора. Но, к счастью, сказки, непонятые пролеткультовцами, то время благополучно пережили и сейчас, радуя детей, издаются миллионными тиражами.
Но Корней Иванович – это не только детский писатель. Сам Чуковский говорил о своём творчестве так: «Все другие сочинения до такой степени заслонены моими детскими сказками, что в представлении многих читателей я, кроме «Мойдодыров» и «Мух-Цокотух», вообще ничего не писал»1. Но такое мнение, конечно, ошибочно. Особенность многогранного, уникального таланта Корнея Ивановича состоит именно в том, что многие из нас, вырастая, не расстаются с писателем, а просто обращаются к другим сторонам его творческой деятельности. Чуковский – это, во-первых, блистательный литературный критик, доступно и интересно разъяснявший творчество, как русских, так и зарубежных писателей. В числе авторов, чьи работы он разбирал, были такие громкие имена, как Шелли, Уитмен, Чехов и, конечно, его любимый поэт Некрасов (за книгу «Мастерство Некрасова» Чуковский был удостоен Ленинской премии). Во-вторых, это замечательный переводчик, приблизивший к нам прозу Твена, Киплинга, О’Генри и других писателей. Список его творческих профессий можно продолжать и продолжать: публицист, текстолог, исследователь детской психологии и т.д. Но Чуковский не просто писал о других авторах, он умел по-настоящему проникнуться духом чужого творчества, пытаясь постичь саму психологию того или иного писателя. Читая его заметки, статьи или комментарии сразу же замечаешь его горячую любовь к литературному творчеству, а самое главное, искренний, живой интерес к создателям тех или иных произведений.
Чуковский оставил после себя обширное творческое наследие, но в этой статье мне бы хотелось уделить внимание только одному «произведению», прочитав которое, я в большей мере раскрыла для себя личность Корнея Ивановича. Я не случайно заключила слово «произведение» в кавычки. Дело в том, что эта книга стоит особняком по отношению не только к работам самого Чуковского, но, пожалуй, и по отношению ко всей нашей литературе. Действительно, сколько-нибудь похожей книги по жанру не найти: это уникальный памятник русской литературы. И даже имя у книги необычное, оригинальное – «Чукоккала».
Что такое «Чукоккала», в нескольких словах объяснил сам Корней Иванович в предисловии к изданию: «Слово это составлено из начального слога моей фамилии – ЧУК и последних слогов финского слова КУОККАЛА – так назывался посёлок, в котором я тогда жил… Что такое «Чукоккала», сказать нелегко. Иногда это рукописный альманах, откликающийся на злободневные темы, иногда же – просто самый обыкновенный альбом для автографов».2 К этим словам скромного Чуковского можно добавить ещё очень многое. Во-первых, альманах, на страницах которого оставляли автографы такие люди, как А. Блок, А. Ахматова, О. Мандельштам, Н. Гумилёв, З. Гиппиус, И. Бунин, Ф. Шаляпин, Н. Римский-Корсаков, И. Репин, А. Конан-Дойль, О. Уайльд, Р. Фрост и др., просто язык не поворачивается назвать «обыкновенным». Во-вторых, эти знаменитые люди по просьбе Корнея Чуковского оставляли на страницах рукописного альманаха не только автографы в привычном понимании этого слова, но и свои стихотворения, дневниковые записи, рисунки, шаржи, ребусы пародии и даже мини-пьесы!
Интересно, что почти все участники «Чукоккалы» на страницах альманаха пробовали себя в новом качестве. Так, прозаик Бунин пишет Чуковскому небольшое стихотворение, поэт Маяковский рисует, а поэт-лирик Блок впервые представляет пародийную комедию (этот занимательный список можно продолжать!).
Ещё большую ценность альманаху придаёт тот факт, что некоторые стихотворения известнейших поэтов и писателей сохранились только здесь и нигде больше не издавались. То же относится и к всевозможным рисункам, выполненным как художниками, так и людьми других профессий. Всё это делает «Чукоккалу» настоящей жемчужиной, уникальным памятником русской культуры.
Первая запись в «Чукоккале» относится к 1914 году, а последняя – к 60-ым годам XX века. Впервые альманах был выпущен в печать в 1979 году (к выходу его готовил сам Корней Иванович), но, к сожалению, тогда печатный альманах получился с большими цензурными правками. Второе издание задумали в 1999 году, но и здесь без ограничений не обошлось: в книгу не вошли некоторые архивные материалы, которые Чуковский считал нужным включить в альманах. В итоге, до 2006 года, когда издательство «Русский путь» выпустило наконец-то полную версию «Чукоккалы», мы не имели счастливой возможности в полной мере познакомиться с этим замечательным наследием Чуковского. Новое издание, к счастью, не получило каких-либо цензурных увечий и было построено именно так, как задумывал сам Корней Иванович.
«Чукоккала», как я уже заметила ранее, по своему духу очень светла и радостна. Поэтому не удивительно, что здесь вы встретите записи о всевозможных курьёзных происшествиях со знаменитыми людьми той поры, узнаете о розыгрышах, шутках, пародиях, в которых они принимали участие. Например, здесь можно прочитать о том, как Алексей Толстой, находясь на борту корабля с группой русских литераторов, направлявшихся в Лондон, чуть не отправил за борт… вставную челюсть Василия Немировича-Данченко! А всё из-за того, что Толстой чистосердечно поверил в рассказанную кем-то шутку о германских минах, расположенных ровно в том месте, где проплывал корабль. Когда же он понял, что его друзья просто решили повеселиться, то выместил свой «праведный гнев» на несчастном, ни в чём не повинном Немировиче-Данченко, который даже не подозревал, в чём тут дело. История завершилась написанием по этому случаю большого стихотворения самим Немировичем-Данченко, который, как отметил Чуковский, был «незлобивым», и «чуть получил свою челюсть обратно, мгновенно успокоился». Таких забавных историй, в которые совершенно случайно попадали всеми нам известные деятели культуры, в «Чукоккале» предостаточно. И где ещё можно прочитать о них?!
«Чукоккала» представляет нам художников, поэтов, певцов, переводчиков, писателей как старых добрых друзей. И, читая альманах страницу за страницей, как будто проникаешься своеобразной камерной атмосферой. Иногда кажется, что ты каким-то волшебным способом сможешь попасть в ту эпоху – настолько всё на страницах «Чукоккалы» кажется реальным, близким и живым. В альбоме множество фактов, своеобразных свидетельств того времени, благодаря которым мы можем окунуться в него. С чрезвычайным интересом читаются, например, такие строки, написанные в «Чукоккале» Корнеем Ивановичем: «О яйцах в те годы давно уже забыли и думать. Вырастало поколение детей, не видавших яйца… В то время в Питере было немало детей, не знавших, что такое булка, молоко, виноград, и, когда я читал им своего «Крокодила»:
все они, как потом оказалось, вообразили, будто речь шла о мороженой картошке, которая в то время считалась соблазнительным лакомством». Далее следует обширная статья, рассказывающая о голодных временах середины XX годов и о трудном положении писателей.
Большую ценность «Чукоккала» представляет для любителей Александра Блока. Кроме обширной статьи Чуковского, в альманахе присутствуют и дневниковые записи, сделанные Блоком собственноручно, и его шутливая комедия, и последнее стихотворение, написанное в 1921-ом году, и предсмертное письмо Чуковскому, которое Корней Иванович назвал «величайшей драгоценностью» «Чукоккалы».
Итак, что же такое «Чукоккала» для современных читателей? Это не только собрание дневниковых записей, рисунков, карикатур, стихотворений. Лично для меня эта книга стала блистательным свидетельством эпохи, наглядным путеводителем по творческой жизни первой половины XX столетия. Это записи, объединённые не только общей неповторимой атмосферой того времени, но и личностью прекрасного, светлого составителя – Корнея Ивановича Чуковского. Ведь именно ему писатели оставляли свои замечательные экспромты!
Закончить статью мне бы хотелось высказыванием Юрия Олёши: «Теперь главное: Самым решительным образом в этой знаменательной книге утверждаю: беллетристика обречена на гибель. Стыдно сочинять. Мы, тридцатилетние интеллигенты, должны писать только о себе. Нужно писать исповеди, а не романы.
Важней всех романов – самым высоким литературным произведением тридцатых годов этого столетия будет «Чукоккала».
Корней Чуковский, «О себе», 1964 г.
Здесь и далее цитаты из «Чукоккала. Рукописный альманах Корнея Чуковского». – М.: Русский путь, 2006.
Чукоккала, или о том, как с подачи Репина Корней Иванович Чуковский в Куоккале дом купил
«Чукоккала». Я услышала это странное название еще в детстве, и оно заворожило меня своим звонким звучанием. В 1980-е годы «Чукоккала» Корнея Чуковского была библиографической редкостью.
Репино — поселок в Курортном районе Санкт-Петербурга, известный красивейшей природой, прекрасными песчаными пляжами и музеем-усадьбой Ильи Репина «Пенаты». До 1948 года он носил финское название Куоккала.
Финский залив в Репино
После того, как в 1870 году открылось движение по Финляндской железной дороге, Куоккала превратилась в одно из популярных дачных мест петербуржцев. Благодаря близости к Петербургу, до столицы можно было добраться весьма быстро. Большинство снимали здесь дачи только летом, но некоторые, которых называли «зимогорами», жили в Куоккале и соседней Оллиле (ныне Солнечное) круглый год. Среди дачников было много представителей русской интеллигенции — художников, писателей, поэтов, музыкантов, критиков, ученых и т.п. Скрывались здесь и революционеры.
Куоккала. Николаевская улица у Станционной площади. Фото с сайта pastvu.com
Дачи на побережье снимали Леонид Андреев, Юрий Анненков, Владимир Короленко, Сергей Сергеев-Ценский, Максим Горький, Владимир Маяковский, Лихачевы и многие другие известные лица.
Дача Леонида Андреева в Ваммельсуу (ныне Серово). Автохром Л.Андреева, из фондов музея писателя в городе Орле. Источник фото: pastvu.com
В 1899 году знаменитый художник Илья Ефимович Репин купил в Куоккале участок земли с небольшим домом. Свою усадьбу в честь римских богов-покровителей домашнего очага он назвал «Пенаты». Каждую неделю в «Пенатах» устраивались «репинские среды», на которых собирался весь цвет русской интеллигенции. Куоккала того времени — это «Переделкино Серебряного века».
Усадьба Ильи Репина «Пенаты»
В 1906 году в Куоккале поселился молодой Корней Иванович Чуковский. Незадолго до этого за свой сатирический журнал «Сигнал» он был арестован по обвинению в «Оскорблении Величества», после чего счел за лучшее переехать из столицы в более либеральное Великое княжество Финляндское. Сначала он жил в доме с «несуразной башенкой» неподалеку от железнодорожной станции, одно время арендовал дачу бывшего народовольца П.С.Анненкова.
И.Е.Репин. Портрет поэта Корнея Ивановича Чуковского. 1910 год
В начале осени 1907 года Корней Иванович познакомился с Ильей Репиным и вскоре вошел в круг самых близких друзей художника. Чуковский был завсегдатаем «Репинских сред». Его присутствие обеспечивало вечеру успех. Он нередко нарушал строгие правила, установленные женой Репина Натальей Борисовной Нордман и в наказание был вынужден выступить перед гостями с искрометным экспромтом. Все гости были в восторге!
Куоккала. Илья Репин и Корней Чуковский с сыном Колей в усадьбе «Пенаты». Фото с сайта pastvu.com
В 1913 году Чуковский купил дачу, которую снимал до этого. Она находилась наискосок от «Пенатов», у самого моря. Естественно, тут не обошлось без Репина:
Он (Репин) стал говорить: почему я не куплю дачу, на к-рой живу. Я сказал: я беден, я болен. И.Е. подмигнул как-то мило и простодушно: – Я вам дам 5 или 10 тысяч, а вы мне отдадите. Я ведь кулак, вы знаете, – и всю дорогу он уговаривал меня купить эту дачу на его деньги.
– А если вы купите, – и она вам разонравится, то я… беру ее себе… видите, какой я кулак!
Н.Б. (Наталья Борисовна Нордман, — М.А.) горячо убеждала нас согласиться на эту сделку.
Его щедрость я имел случай испытать на себе. В тринадцатом году — или несколько позже — он купил на мое имя ту дачу, в которой я жил тогда (наискосок от Пенатов), перестроил ее всю, от основания до крыши, причем сам приходил наблюдать, как работают плотники, и сам руководил их работой. Уже по тому изумлению, с которым он встречал меня в позднейшие годы всякий раз, когда я приходил возвращать ему долг (а я выплачивал свой долг по частям), можно было видеть, что, покупая мне дачу, он не ждал возвращения затраченных денег.
Виктор Шкловский, который часто бывал в гостях у Чуковских, так описывал их дом:
Дача выходит в море нешироким и не покрашенным забором. Дальше от моря участок расширяется. Дача стоит на берегу маленькой речки. Она двухэтажная, с некоторыми отзвуками английского коттеджа. У Корнея Ивановича кабинет в верхнем этаже дачи. К нему даже зимой приезжают писатели.
В 1914 году с подачи Ильи Репина Чуковский завел тетрадь для автографов, названную «Чукоккала» (от фамилии Чуковский и названия Куоккала). Её он вел до самой своей смерти. В ней оставили свои автографы, экспромты, шаржи Блок, Ахматова, Пастернак, Мандельштам, Белый, Бунин, Гумилев и многие другие известные люди. Ираклий Андронников образно назвал её «биографией времени». Дом Чуковского в Куоккале получил шуточное название «Чукоккала».
Единственный рисунок, на котором Чукоккала изображена в своем первоначальном переплете. Карикатура Ю.П.Анненкова изображает террасу дачи Чуковского. Среди страниц книги зажат хитро улыбающийся И.Е.Репин. Посередине изображен К.И.Чуковский, который смотрит на Н.Н.Евреинова, жонглирующего рюмкой. В левом нижнем углу — подпорченный временем автопортрет Ю.П.Анненкова
По воскресениям в доме Чуковских собирались гости. В 1915 году здесь столовался Маяковский, приехавший на лето в Куоккалу. Не имея лишних денег, он попеременно обедал у Чуковского, Репина, Евреинова и других. Здесь, в Куоккале, во время своих многочасовых прогулок по пляжу, Маяковский сочинял поэму «Облако в штанах» и декламировал её отрывки в доме Чуковских.
Этот период был чрезвычайно плодотворным в жизни Чуковского: перевод стихотворного сборника «Листья травы» американского поэта Уолта Уитмена, статьи о детской литературе «Спасите детей» и «Бог и дитя», альманах «Жар-птица»…
После Октябрьской революции Куоккала осталась на территории Финляндской республики. Граница с Советской Россией прошла неподалеку — по реке Сестре около Сестрорецка. Стихла бурная дачная жизнь. Чуковский оказался по ту сторону границы — в Петрограде. В 1918 году оставшийся без хозяина дом Чуковского в Куоккале был разграблен.
В 1940 году, когда Куоккала отошла к Советскому Союзу, К.И.Чуковский пытался вернуть права на свой дом, но безуспешно. Позднее в нем разместилось Управление дачного обслуживания Ленисполкома, затем он опустел и был разграблен. Не имеющий охранного статуса дом Чуковского сгорел в 1986 году.
Дача К.И.Чуковского в Куоккале, 1983 год. Фото с сайта terijoki.spb.ru
Дом Репина «Пенаты», сгоревший в годы Великой Отечественной войны, был восстановлен к 1962 году, сейчас в нем функционирует музей художника. А вот дому Чуковского не повезло. По слухам, на его месте то ли уже построили ресторан, то ли все еще собираются.
© Сайт «Дорогами Срединного Пути», 2009-2021. Копирование и перепечатка любых материалов и фотографий с сайта anashina.com в электронных публикациях и печатных изданиях запрещены.
Онлайн-сервисы, которые помогают мне путешествовать:
Дешевые авиабилеты: Aviasales
Гостиницы и базы отдыха: Booking
Туристическая страховка: Cherehapa
Экскурсии на русском языке: Tripster и Sputnik8
Хотите узнать больше о Китае?
Об этом я пишу в своем телеграм-канале «Срединный Путь»
Павел Крючков
Вся «Чукоккала» и «весь Чуковский»
«Новый Мир», № 7 / 2000 г.
Чукоккала. Рукописный альманах Корнея Чуковского. М., “Премьера”, 1999, 400 стр., с илл.
Лаконичная фраза в аннотации объемистого тома — “Альманах издается полностью впервые” — обозначает помимо прочего завершение причудливого пути этой полифоничной (полиязычной, полижанровой etc.) книги к читателю. У него появилась фантастическая возможность иметь всю “Чукоккалу” — как законченную живописную картину с приложением всех эскизных альбомов и разработок темы даже на ресторанных салфетках.
Что же до самой “Чукоккалы”, то, при всем разнообразии “мимики” и “богатстве жестов”, ее образ и очертания сложились сразу и навсегда. С первой же записи, с первого рисунка в “Чукоккале” альманах стал — пользуясь выражением одного из его участников Николая Евреинова — “театром для себя”. Причем это определение относилось и к тому, кто оставлял свой след на страницах альманаха, и к хозяину “Чукоккалы”, предлагающему этот след оставить.
Как-то сразу стало понятно, что репутация и масштаб вдохновителя “Чукоккалы”, рабочий и домашний круг его общения обеспечат высокий уровень и качество записей, основой которых была чаще всего импровизация как на заданную, так и на произвольную тему. Тут же выяснилось, что в “театре для себя” отсутствуют задник, стены и входные билеты, что “сцена” имеет историческую и литературную перспективу, что угол зрения рискует со временем превратиться в “тупик” или, напротив, стать мощным “прожектором”, покрывающим огромные расстояния. На глазах сегодняшнего читателя иная деталь стремительно дорастает до целого, а шаг от великого до смешного растягивается на десятки лет. Читая эти страницы сейчас, замечаешь, что нарциссизм может обернуться исповедью, холодные наблюдения ума — воплем о помощи, а “сердца горестные заметы” — приговором эпохе.
Это, конечно, лишь слабая попытка передать несколькими словами образное впечатление от книги, которую следует читать долго и терпеливо. И хотя инструментарий к чтению максимально упрощен (три варианта шрифтов, два цвета и три указателя), просто так прочитать “Чукоккалу” будет сложно. Но это радостная сложность.
Альманах заполнялся хаотично, после записей десятых годов могли следовать сороковые, а перевернув страницу, вы опять попадали в десятые. Елена Чуковская, которая составила эту книгу, фактически воспроизвела “Чукоккалу” “один в один”, убрав лишь пустые страницы, соответственно переменив нумерацию. Напомню, что Корней Иванович оставил свое детище в наследство именно ей, он даже успел поработать вместе с внучкой над вариантом будущего издания, которого так и не увидел… Только не станем забывать, что для него в качестве “будущего” предполагалась другая “Чукоккала”, изданная небольшим тиражом только в 1979 году.
Сегодняшняя “Чукоккала” — это не второе и даже не дополненное издание. Это сам альманах. Тираж оригинала.
Вскоре по рождении “Чукоккала” стала легендой — без предварительной выдержки временем, а после ухода ее основателя из жизни продолжила свою судьбу и обросла новыми приключениями. Из последних упомяну, например, присвоение одной из малых планет Солнечной системы имени альманаха. Тут, как в сказке Чуковского, запляшут и цифры, ведь альманах начался в 1914 году, а планета имеет аккурат 14 километров в диаметре.
Кстати, “Чукоккала-79” (именно так в списке условных сокращений Елена Чуковская именует советское издание альманаха) вышла из печати через неделю после того, как астрономы открыли и наименовали данное небесное тело, сразу обозначив масштаб явления и выявив свою осведомленность в истории отечественной культуры. Ведь в конце концов еще не изданный к тому времени альманах уже несколько десятилетий существовал как культурный миф, как Янтарная комната или золото Трои. Замечательно было встречать в чьих-либо воспоминаниях такие фразы: “Корней Иванович, священнодействуя, достал из шкафа „Чукоккалу” и предложил мне оставить свой след в этой легендарной летописи остроумия и находчивости…”
Из новых приключений, рассказанных Еленой Чуковской в приложении к “Чукоккале-99”, отмечу почти авантюрную историю о недавней находке, казалось, навсегда пропавших чукоккальских страниц с записями Блока и Гиппиус. Эти листы были вынуты из альбома и перепрятаны в семидесятые годы — подальше от случая — в чужом доме, адрес которого мистическим образом стерся из памяти прятавших.
А сейчас происходит и вовсе странное: две “Чукоккалы” — издание 1979 года и 1999-го — вступают в диалог друг с другом, обнаруживают новую “чукоккальскую” драматургию, о которой можно написать отдельную и увлекательную работу.
Оценивать эту книгу, повторюсь, и читать ее нелегко. Нелегко еще и потому, что вариантов подхода к оценкам и последующим выводам очень много. Можно говорить, например, о том, что мы впервые видим альбомные записи самого Корнея Чуковского, который с самого начала был полноправным участником “Чукоккалы”. В издании-79 его голос звучал лишь в развернутом комментарии, которым Корней Иванович пронизал перетасованные “по темам и временам” страницы альманаха. Собственных стихов, рисунков, буриме и вообще своих сиюминутных реакций — тут же, на соседней странице! — на чужие, только что записанные, в тот, как бы сейчас сказали, проект он намеренно не включил.
Можно говорить о том, что благодаря выходу этой книги мы имеем возможность впервые прочитать неопубликованных Блока и Мандельштама, полнее вообразить себе исторический и литературный контекст деятельности легендарного издательства “Всемирная литература” (1918 — 1925) или жизнь не менее легендарного Дома Искусств. Тут же порассуждать о дополнительных красках в петроградской атмосфере двадцатых или — в оттепельном хрущевском тумане. Или — о том, в каком виде отразился на страницах “Чукоккалы” грозовой климат растянувшегося на годы Тридцать седьмого. Вообще — о Времени. Страницы этой книги, наверное, могли бы выразительно иллюстрировать чьи-нибудь эссе “О свободе” или “О тирании”. Я уж не говорю о том, что эта книга — своего рода прививка от пошлости, в которой, как писал у себя в дневнике Чуковский, “купается вся полуинтеллигентная Русь”. А можно — воспользуюсь проницательным наблюдением Ю. Карякина — подумать и о том, что “Чукоккала” способна помочь преодолеть “грех уныния”.
Можно, наконец, задуматься, насколько правильно и оправданно решение составителя: издать альманах, сохранив в нем как и старые комментарии самого Чуковского (конечно же только к тем страницам, которые он считал хоть сколько-нибудь возможным видеть опубликованными), так и добавив новые, написанные сегодня. И хорошо ли, что факсимильное воспроизведение страниц “Чукоккалы” выполнено “марочно”, когда каждый лист альманаха предстает перед читателем в размере чуть больше коробка спичек, окруженный расшифрованным чукоккальским текстом и комментариями к нему. Сразу оговорюсь, что в нынешнем году приложением к этой книге, где идея текста доминирует над идеей картинки, выйдет, Бог даст, — как приложение — широкоформатный факсимильный том. Правда, как говорят, он будет стоить немыслимых денег, а тираж не превысит трехзначной цифры. А возможно, кому-то захочется сравнить с нынешним и обсудить предпоследний замысел издания альманаха в 1994 году — не воплощенный сперва по техническим, а затем и по конструктивным причинам, когда “Чукоккала” готовилась в виде чисто факсимильного альбома с приложением тома “Пояснений”. Судя по замыслу героических издателей, эти “Пояснения” должны были превратиться почти в новую литературную энциклопедию… Как явствует из тогдашних газетных интервью, задумывался даже компьютерный диск с богатым меню и расширенной системой поиска.
Но вернемся к вышедшей книге. Путешествие по страницам альманаха затягивает и захватывает настолько, насколько интересно и дорого его читателю то, что происходило в российской жизни и российской литературе на протяжении уходящего от нас столетия. Кстати, тот факт, что в 1916 году “Чукоккала” вместе с хозяином съездила в Англию, где побывала в руках Конан Дойла и Герберта Уэллса, а также приняла в себя рукописный лист с балладой Оскара Уайльда, усугубляет сказанное. И как знать, может, шутливая надпись чукоккальца Юрия Анненкова на одном из вариантов обложки — “Собрание рисунков Репина за последние 100 лет”, — сегодня не покажется такой уж шутливой?
…Обсуждая “Чукоккалу”, как не вспомнить о ее предшественницах. В предисловии к изданию двадцатилетней давности Ираклий Андроников тоже писал о традиции существования подобных альбомов и тут же — о выламывании “Чукоккалы” из рамок всяческих традиций. Это же не альбом для автографов!
Впрочем, один раз он таковым все-таки оказался. Во сне. Декабрьским утром 1924 года Корней Иванович записал в дневнике: “Снилась „вдовствующая императрица”, которой никогда не видал… Очень ясно: лицо с кулачок, старушка. Сидит на диване с Марией Борисовной, шушукаются. А я беру „Чукоккалу”: „Ваше величество, дайте автограф”. Дело летом, на даче. Солнце. Приснится же вздор — безо всякой связи с событиями…”
Между тем предчувствия событий и сами события отражались в “Чукоккале” на протяжении всей ее жизни: перемены режимов, войны, культурные сдвиги, мифы — все, все.
Иногда зеркало кривилось, могло сбить с толку. Вспоминая о записях и рисунках времен Первой мировой, Чуковскому в своих предсмертных комментариях пришлось объясняться: “…иной читатель, пожалуй, подумает, будто во время войны мы только и делали, что забавлялись альбомными виршами. Такое заключение было бы крайне ошибочно. Из участников „Чукоккалы” и Бенедикт Лившиц и Гумилев ушли на фронт добровольцами, Репин с утра до ночи работал над своими полотнами, Евреинов писал свою трехтомную книгу „Театр для себя”, так что „Чукоккала” была для нас отдыхом, отдушиной, своего рода „пиром во время чумы”…”
Кажется, говоря здесь о “пире”, автор подразумевает что-то вроде доброго карнавала в бахтинской аранжировке.
Интересно, помнил ли он, когда писал эти строки, свою дневниковую запись 1957 года: “Как отвратительны наши писательские встречи. Никто не говорит о своем — о самом дорогом и заветном. При встречах очень много смеются — пир во время чумы, — рассказывают анекдоты, уклоняются от сколько-нибудь серьезных бесед…” Вот такие “пиры”.
Замечательно в этой связи участие в альманахе тех, кого этот, один из самых ярких, литературных критиков серебряного века безжалостно уничтожал в своих ранних статьях. Например, поэта Александра Рославлева, которого, пользуясь выражением Розанова, Корней Иванович заживо “закопал” под заголовком своей знаменитой статьи “Третий сорт”.
Убежден, что внимательный читатель четырехсотстраничного тома оценит работу составителя. Волей случая автор этих заметок был частым свидетелем многолетнего и ежедневного труда над книгой. Труда рукотворного, не разгибая спины. Здесь я, пожалуй, в последний раз открою “Дневник” хозяина альманаха: “Вчера разбирали с Люшей (Еленой Цезаревной Чуковской. — П. К.) „Чукоккалу”, которую она знает гораздо лучше, чем я. Очень весело было работать вместе…”
На днях я поинтересовался мнением об этой книге у начинающих студентов-филологов: “Пробовали читать?” — “С любого места. По ней гадать можно”. Жаль, что я тут же не спросил, удалось ли им выдержать студийный экзамен Чуковского: назвать тех поэтов, из стихотворных строчек которых он составил в своем альманахе длинную и увлекательную балладу.
Не предаваясь “гаданиям”, все-таки не удержусь и процитирую одну не публиковавшуюся ранее чукоккальскую запись.
“Неортодоксальный” священник и писатель Григорий Спиридонович Петров, автор книг “Евангелие как основа жизни” и “Русское дело”. Запись сделана 21 сентября 1915 года: “Война — самый точный градусник для определения и высшей доблести, и крайней подлости человека и народов”.
Кажется, это действительно своевременная и современная книга.
P. S. В отечественном чуковедении, существующем сегодня усилиями нескольких человек, произошло еще одно знаменательное событие. Вышла в свет первая полная библиография произведений Корнея Чуковского и литературы о нем за 1901 — 1993 годы. В книгу выборочно вошли и более поздние публикации, а также статьи о К. Чуковском в журналах русского зарубежья. В “Биобиблиографическом указателе „Корней Иванович Чуковский”” (составитель Д. А. Берман / М., 1999/) представлены критические статьи писателя в дореволюционной печати, книги для детей и о детях, исследования о Чехове и Некрасове, многочисленные переводы и пересказы, мемуарные очерки и литературные портреты, редакторская и составительская работа. Литература о жизни и творчестве Чуковского охватывает весь его путь в литературе — от газетных дискуссий по поводу его критических статей и книг десятых — двадцатых годов до “борьбы за сказку”; от воспоминаний о нем — до постановки его произведений в театре и кино. Изданная Русским библиографическим обществом, книга снабжена пятью вспомогательными указателями.
Автор и составитель этой книги — Дагмара Андреевна Берман — не дожила до появления издания всего нескольких месяцев, а трудилась она над ним (практически в одиночку!) четверть века. Это действительно подвиг любви и преданности литературе. Добавлю, что, если бы не “Указатель”, наше сегодняшнее знание о судьбе альманаха “Чукоккала” было бы намного беднее.
1 «Стихотворные послания Блока». — «Летопись дома литераторов». № 2. Пг., 1921, стр. 6.
2 «Чукоккала». Кинофильм. Сценарий Е. Рейна. Режиссер М. Таврог. «Центрнаучфильм», 1969.
3 «Чукоккала». Рукописный альманах К. Чуковского. М., 1979.
4 «Наше наследие», 1989, № 4.
