фонд подари жизнь актриса
Почему 17 лет прятала приемную дочь и скрывает мужей. Чулпан Хаматова за кадром
Полжизни артистка провела на сцене и съемочной площадке, а последние 15 лет еще и старается помогать детям с серьезными заболеваниями. Чулпан Хаматова охотно рассказывает о благотворительности и творчестве, но о собственной семье говорит немного. Так, только в этом году звезда призналась, что взяла среднюю дочку из Дома малютки.
«Звезда рассвета» — так с татарского переводится имя Чулпан Хаматовой, которого российский зритель мог и не узнать вовсе, если бы не ее жажда творчества. С самого детства она пыталась найти собственный путь. Сначала Чулпан занималась фигурным катанием, но в 14 из-за серьезной травмы спины больше не смогла встать на коньки.
Родственники могут гордиться Хаматовой, ставшей народной артисткой РФ, ведущей актрисой «Современника» и учредителем благотворительного фонда «Подари жизнь». Чулпан стремилась творить добро, но всегда ли получала позитив в ответ? 1 октября звезде исполняется 46, и мы рассказываем о ее достижениях и провалах.
Упорство и труд
Чтобы стать одной из лучших, дебютантке приходилось очень много работать. В кино ее не брали, поэтому сперва Чулпан покорила сцену «Современника». Она всегда любила необычные роли: так, в пьесе «Мама, папа, сын, собака» Хаматова сыграла мальчика. Также она блистала в постановках «Три сестры», «Гроза» и «Антоний и Клеопатра».
В кино Хаматова дебютировала, когда училась на третьем курсе. Вадим Абдрашитов пригласил Чулпан в картину «Время танцора», и за героиню Катю ее даже номинировали на «Нику». Однако настоящее признание среди зрителей артистке принесла роль в фильме «Страна глухих» Валерия Тодоровского. На съемках ленты она познакомилась с Диной Корзун, с которой через несколько лет создала благотворительный фонд «Подари жизнь».
Новые номинации на «Нику» посыпались за «Лунного папу», «Гарпастум» и «Бумажного солдата». Яркие героини получились у актрисы в картинах «Гибель империи», «72 метра» и «Доктор Живаго». А вот образ Лили Брик, созданный артисткой в драме «ВМаяковский», оценили далеко не все критики. Но особенно негативно зрители встретили экранизацию романа Гузель Яхиной «Зулейха открывает глаза»: Хаматовой досталось и за незнание татарского языка, и за некое очернение родной культуры.
«Определенные зрители уже разучились смотреть серьезные высказывания: нужно было облегчить здесь, облегчить там, тут подтереть, добавить ярче красок. Вот это была проблема, безусловно. Тут смешно кого-то обвинять, потому я знала: по-другому не будет. И честно говоря, могло быть хуже», — парировала актриса в YouTube-шоу «Георгий за кадром».
Одной из важнейших в карьере звезды стала роль Елизаветы Глинки в фильме «Доктор Лиза». Можно бесконечно спорить о том, насколько актрисе удалось перевоплотиться на экране, но главной похвалой останутся слова вдовца врача. Глеб Глинка сам выбрал Чулпан для участия в проекте и не пожалел: Хаматова точно копировала мимику, жесты и походку жены, ведь была знакома с ней.
«Под конец жизни Лизу травили. Они с Чулпан чаще общались по телефону по рабочим вопросам, виделись. А однажды Чулпан, чтобы как-то поддержать мою жену, произнесла: «Со мной это тоже было. Вы держитесь». И Лиза заплакала. И тогда, как вспоминает Хаматова, они впервые долго поговорили по душам по телефону. И в этом горе их объединило», — делился воспоминаниями вдовец.
Зрители могли видеть актрису не только в кино, но и в клипах «Ночных снайперов», «ДДТ» и «Несчастного случая». В начале нулевых звезда вела «Взгляд» и «Жди меня», в 2007-м победила в «Ледниковом периоде» в паре с Романом Костомаровым.
Она неоднократно попадала в рейтинги самых влиятельных женщин страны. Поклонники полагали, что однажды Хаматова возглавит «Современник», ведь она была заместителем Галины Волчек. Однако после смерти Галины Борисовны худруком стал Виктор Рыжаков.
«Для меня это голгофа, большая ответственность, на которую нет ресурсов. Меня спрашивали. Но я испугалась всего. Понимаю, что не способна руководить театром. Надо было делать выбор: фонд «Подари жизнь» или театр. Оба направления — это несовместимые вещи. Я актриса. А какой я менеджер в театре — никто не знает», — резюмировала Чулпан в YouTube-шоу «Осторожно, Собчак!».
Благотворительность
В 2005 году Хаматова и Дина Корзун устроили на сцене «Современника» благотворительный концерт «Подари мне жизнь» в поддержку детей с гематологическими заболеваниями. В 2006-м актрисы стали соучредителями одноименного фонда. Тогда многие обвинили звезд в том, что они пиарятся на общественной деятельности, хотя организация действительно помогала маленьким пациентам.
«Конечно, нужно было время, чтобы привыкнуть. И обида, и слезы были… Люди со стороны — они же не знают, что это за работа. Это такая глупость — разговоры про пиар! Ну скажите, с какого перепугу Федя Бондарчук учит три страницы текста наизусть для нашего концерта? С его-то известностью и графиком! Ради пиара, что ли?» — отвечала Хаматова на критику.
Дина и Чулпан часто привлекали к мероприятиям коллег из мира кино и музыки. В 2012 году актрисы были удостоены Специального приза «За гуманизм» Совета российской академии кинематографических искусств «Ника». Сейчас фонд сотрудничает с многими медицинскими учреждениями Москвы. Опытные врачи помогают решать, как организовывать сборы средств на лечение или реабилитацию пациентов.
«Эти врачи поразили меня, они были совершенно не похожи на советских врачей, которые любят так запугать, чтобы человек сам пошел уже, лег в могилу и больше никого не беспокоил. И дальше шаг за шагом я узнавала все больше и потом поняла, что этот маятник узнавания просто нужно качнуть, чтобы что-то вокруг начало происходить. И теперь я уже, конечно, во все это ввязалась — и хотя это отнимает иногда все время и все силы, но это что-то очень нужное. Мне стыдно бывает перед своими детьми, что я сижу параллельно на десяти телефонах, а они зовут меня погулять, поиграть. Но потом ты приходишь в больницу и видишь результат — глаза детей и родителей, в которых есть ощущение неброшенности», — делилась звезда.
Семейные тайны
Первая свадьба Чулпан состоялась в студенчестве: ее мужем стал актер Иван Волков. По слухам, избранник помог девушке в трудной ситуации, когда от нее отвернулись остальные сверстники. Пару считали очень красивой и яркой, но тогда каждый из них хотел признания в театре и кино. Брак Хаматовой и Волкова продолжался семь лет, и в нем на свет появилась дочка Арина. «До сих пор наши отношения уважительные, дружеские, теплые. У всех уже свои семьи», — отмечала артистка.
Следующим избранником актрисы стал артист балета Алексей Дубинин, с которым она познакомилась на съемках в Германии. Все отмечали, как нежно и внимательно влюбленные относятся друг к другу. Однако романтическая связь пары оборвалась спустя несколько лет.
Третьей известной окружающим любовью артистки стал Александр Шейн. Они были знакомы много лет, но по-настоящему сблизились, когда начали вместе работать над картиной «ВМаяковский». В 2010-м у пары появилась дочь Ия, но несмотря на этот факт, Шейн и Хаматова не поженились. В 2018-м гражданские супруги разошлись: по слухам, из-за неверности мужчины. «У нас с Александром понятия добра и зла разные очень», — коротко комментировала ситуацию Чулпан.
В том же 2018-м у режиссера возникли серьезные проблемы с законом — его обвинили в хищении выделенных Фондом кино на проект «ВМаяковский» средств. Тень подозрения упала и на Хаматову, но вскоре выяснилось, что актриса не причастна к махинациям. В итоге Шейну удалось погасить долг в 20 миллионов рублей.
Еще в 2003-м у Хаматовой появилась дочка Ася. Информация о девочке разнилась: одни называли ее ребенком Ивана Волкова, другие приписывали отцовство Алексею Дубинину. На самом деле к тому моменту Чулпан уже развелась, но статус матери-одиночки не помешал ей взять из Дома малютки младенца. «Когда я забирала дочку из Морозовской больницы, мне директриса кричала вслед: «Конечно, вам только попиариться!» Вообще, то, как эта система устроена, — просто за гранью. Сейчас, по прошествии 17 лет, все изменилось, но тогда было вот так. Мне не отдавали Асю очень долго, причем юридически ребенок был уже мой», — рассказала актриса в интервью Ксении Собчак.
Девочке придумали целый список недугов, чтобы затормозить процесс удочерения. «Вдруг у нее стало появляться огромное количество болезней каких-то: порок сердца, еще что-то. Я спрашивала, можно ли пригласить врача стороннего, мне отвечали, что нельзя. Однажды я просто спонтанно ее навестила. И уборщица моет полы и шепчет мне: «Скажи, что ты с милицией придешь, она просто взятку ждет». И я в каком-то тумане захожу кабинет и говорю, что сейчас приду с милицией, у меня документы. И в это же мгновение получаю ребенка. Идут проклятья, что она у меня умрет», — негодовала Хаматова.
Актриса показала девочку австрийским и немецким врачам, и выяснилось, что она абсолютно здорова. С этого момента у семьи началась нормальная жизнь. В дальнейшем Чулпан сообщила Асе о том, что та приемная, используя сказки и игры — чтобы не травмировать малышку. Близкие артистки приняли ребенка как родного, так что проблем с социализацией не возникло.
Хаматова рассказывала об успехах дочерей, изредка публиковала их фото, делилась новостями об акциях благотворительного фонда и новых ролях. Однако о том, кем занято ее сердце, актриса умалчивала, отмечая лишь, что давно влюблена. Поклонники надеются, что однажды завеса тайны приоткроется и они смогут порадоваться за счастье кумира.
Убежать из страны глухих. День рождения фонда «Подари жизнь»
Вначале дом, кухня. Папа, мама, недоеденная овсяная каша. И страшный закадровый текст, озвученный смертельно усталым голосом. «Кажется, когда ты болеешь, что ты один. Но детей много».
Их действительно много. Я видел это своими глазами, когда несколько лет назад побывал в Центре им. Дмитрия Рогачева. В том самом, который подарил надежду на спасение сотням и тысячам детей с заболеваниями крови. Еще четырнадцать лет назад подобные диагнозы считались почти неизлечимыми. А сегодня это рутина, протокол, показатели, которые сравнялись со среднестатистическими европейскими цифрами. Не хочется ими грузить. Просто есть люди, которым было не все равно. Кто бесстрашно рванул в этот темный лес под названием «благотворительность», в эти финансовые дебри, в эти олигархические чащи — единственное место, где тогда можно было накопать каких-то серьезных денег на западное оборудование, препараты, лекарства. Представить себе, что этим занимаются две артистки, две хрупкие девушки Чулпан Хаматова и Дина Корзун, было трудно.
Чулпан Хаматова Фото: Пресс-служба «Подари жизнь»
Есть какой-то знак в том, что судьба впервые свела их в фильме «Страна глухих». Я верю в неслучайные названия и мистические совпадения. Та страна, в которой они учредили свой фонд «Подари жизнь», была по большей части глуха к прекраснодушным порывам и призывам, подозревая за ними всенепременную корысть и личный расчет. Но что-то эти тонкорукие барышни сдвинули в нашем сознании, заставив поверить, что благотворительность — это не только невероятно важно, но и абсолютно прозрачно. И вообще помогать больным и слабым — это удел сильных, щедрых, уверенных в себе людей. Благотворительность — это как безошибочный тест на нормальность и успешность. Фонд «Подари жизнь» одним из первых ввел практику ежемесячных отчислений, подключив платежную систему Сбербанка. Пусть 500 рублей — стоимость двух поездок на такси, — но сама мысль, что эти деньги могут кому-то реально помочь и даже спасти, переполняет тебя чувством собственной значимости. Значит, и ты что-то можешь.
За эти 14 лет многое удалось изменить. В сознании людей, в модели поведения, даже в нашей лексике. Сегодня слова «жертвователь» или «пожертвования» постепенно уходят из обихода. Все эти большие и малые взносы, которые мы делаем, перестают восприниматься как непременная «жертва». К тому же ни сами сотрудники и волонтеры Центра им. Дмитрия Рогачева, ни их подопечные никогда не ощущали себя «жертвами».
Да, жизнь может быть сколько угодно трагична. И боли вокруг по-прежнему предостаточно. А тут еще и этот проклятый ковид. Но помощь и поддержка, которые мы можем оказать близким, должны нести прежде всего радость. Тут требуется какая-то другая интонация, другой подход. Не надо никого пугать и давить на жалость, выжимая сиротскую слезу. И строгие апелляции к совести с насупленным лицом, как выясняется, тоже не особо работают. Значит, надо как-то по-другому? Как-то иначе расширять круг благотворителей? Об этом в фонде до сих пор ведутся горячие споры. Сама Чулпан Хаматова искренне призналась мне, что та благотворительная реклама, которая пока существует, ее не очень устраивает. Но какими должны быть эти новые слоганы, имиджи, ролики, она пока не знает.
И вот в перерыве между съемками сериала «Зулейха открывает глаза», где-то в степях Татарстана, Чулпан и ее партнер по фильму, актер и сценарист Евгений Морозов разговорились на тему новой благотворительной рекламы. Слово за слово, и вот уже Женя набрасывает какие-то эскизы у себя в блокноте и протягивает их Чулпан. Тогда-то и возник этот образ — дети бегут. Бегут от несчастья, от горя, от болезни, от страха… Бег, начавшийся для некоторых из них, может быть, раньше, чем для других их сверстников, станет ключевым образом будущего ролика.
С музыкой особенно не заморачивались. Великий хит Земфиры «Хочешь» — песня на все времена, в которой при всем отчаянье слов все равно звенит надежда. «Хочешь» — это одновременно и пароль, и вопрос, и приказ, и мольба. Упрашивать Земфиру уступить права долго не пришлось. Один звонок Чулпан решил все.
«Дети сильнее, чем мы думаем» — эти слова вынесены в заголовок. Но когда дистанция такая длинная и выматывающая, одной только силы воли недостаточно. Важна поддержка: постоянная, на каждом этапе. Чтобы дети не забывали о том, что они сильные. Этот клип — еще и напоминание всем нам. Но прежде всего это талантливое кино. Собственно, фонд «Подари жизнь» и начинался как объединение талантливых, ярких людей. Поначалу они не очень-то смыслили в финансах и благотворительных институциях, но был порыв и еще вера в то, что талант и любовь побеждают всегда. Сегодня нам снова об этом напомнил фонд «Подари жизнь».
Больше текстов о политике и обществе — в нашем телеграм-канале «Проект «Сноб» — Общество». Присоединяйтесь
«Приходится наращивать броню»: Чулпан Хаматова — о благотворительности, карьере и зумерах
Актриса и учредитель фонда «Подари жизнь» Чулпан Хаматова уже 15 лет развивает его и помогает детям с онкозаболеваниями. Мы поговорили с ней о том, каково это — совмещать карьеру и благотворительность, учиться просить деньги для нуждающихся и как не упустить молодую аудиторию.
— Какой вопрос про благотворительность не нравится вам больше всего?
— У меня уже нет таких вопросов, я обросла иммунитетом. Может быть, только вопрос «Зачем вы это делаете?» до сих пор ставит в ступор.
— Почему вы не любите слово «добро»?
— Потому что его возвышают на какую‑то очень высокую ступень. На мой взгляд, добро — это неотъемлемая часть человеческой природы. Мне хочется, чтобы оно перешло из области произношения с придыханием в область действия.
— Однажды вы сказали, что мечтали исполнить роль Жанны д’Арк, а потом поняли, что это скучно и играть там особо нечего. Были ли у вас похожие мечты, связанные с благотворительным фондом, и как быстро сошла романтическая пелена?
— Нет, я говорила про роль Жанны д’Арк другое — конечно, это не скучно. Смотря как этот образ, эту роль интерпретировать. В той интерпретации, которую мы хотели делать, это было совсем не скучно. Просто я в какой‑то момент выросла из этой роли.
Что касается мечтаний, связанных с благотворительностью… Наверное, постепенно ушло ощущение, что в благотворительности можно эффективно работать и менять действительность, исправлять несправедливые ситуации только на собственном желании, энергии, силах и пожертвованиях. Оказалось, что это не так, потому что мы существуем в определенной политической ситуации, когда у государства какие‑то свои приоритеты. Поэтому приходится постоянно заниматься SOS-проблемами.
То есть мы не можем сконцентрироваться только на том, чтобы менять ситуацию в лечении детской онкологии системно. Нам приходится вновь срочно искать деньги на базовое лекарство от рака, которое пропало из больниц из‑за несовершенной системы госзакупок, импортозамещения и других политических ситуаций. Или, к примеру, проблема допуска в реанимацию как была 15 лет назад, так и стоит сейчас. Когда это осознаешь, то буквально опускаются руки.
— Насколько я знаю, многие женщины в благотворительности весьма жесткие [по характеру]. Как вы считаете, почему это так и насколько это необходимо, чтобы работать в этой сфере?
— Насколько вы жесткая?
— Не могу точно сказать. Но был очень опасный момент: я начала резко меняться в сторону, в которую не хотела: у меня появился начальнический тон, и мне никто об этом не сказал. Не знаю почему, надеюсь, не потому, что боялись. Но, к счастью, я заметила это сама.
Тогда я начала советоваться с врачами, с коллегами, очень много беседовала с Галиной Борисовной Волчек (советская и российская актриса. — Прим. ред.), как сохранить себя той, к которой ты привыкла, как избавиться от тона начальника. И ответ был такой: нужно указывать на ошибки так, чтобы люди не почувствовали, что они сделали что‑то плохое, чтобы не возникло недоверие. Надо говорить об ошибках так, чтобы появились мотивация и силы их исправить. С тех пор я стараюсь прислушиваться к этому совету и поступать именно так.
— И вам удалось вернуть себя первоначальную?
— Вы параллельно осваивали какие‑нибудь техники ненасильственного общения?
— Осваивала и читала миллион всего. Я понимала, что есть очень опасный момент, когда люди вокруг меня будут бояться проявить собственную инициативу из‑за страха ошибиться.
А благотворительное движение прекрасно тем, что все связи здесь горизонтальны, и фонды рождаются сами по себе, а не по указке сверху.
— Этот начальнический тон проявлялся только в сфере благотворительности или на работе, в семье?
— Везде. Потому что ты позволяешь себе думать, что знаешь и понимаешь больше. И это катастрофа.
— У вас в инстаграме много подписчиков, и в директ наверняка приходят письма с просьбой о помощи. Как вы на них реагируете?
— У меня есть помощница Юля Павлова. Она выполняет миллион разных дел и параллельно помогает мне с директом: разбирает сообщения и говорит мне о них. Мы стараемся, чтобы все ситуации, где нужна помощь, были решены. Поэтому, если приходит подобное сообщение, мы советуем связаться с сотрудниками нашего фонда, отправить документы на рассмотрение. А если ситуация не по нашему профилю, предлагаем обратиться к другим фондам или показываем какую‑то дорожную карту, как можно решить проблему самостоятельно.
— На ваш взгляд, среди этих людей есть мошенники?
— Да, конечно. И достаточно много. Мы начинаем выяснять, что за ребенок [нуждается в помощи], где он находится, какой диагноз, куда и когда обращались родители, и сопоставляем факты. Если не получается, то закрываем для себя эту историю. Но иногда, даже если кажется, что это мошенник, все равно нужно тщательно все перепроверить, потому что лучше помочь тому, кому не нужна помощь, чем не помочь тому, кому нужна.
— Меня в этих ситуациях всегда удивляет, почему люди не обращаются прямо в фонды, а пишут тем, кто занимается благотворительностью.
— Вы знаете, в стрессовой ситуации люди теряют логическую цепочку, в панике они начинают стучаться в те двери, о которых знают. У них нет возможности сесть и спокойно разобраться, какой фонд кому помогает.
— Как вы считаете, Лиза Глинка стала бы сильно концентрироваться на этих людях из инстаграма?
— Да, это ее стихия — вот такие спонтанные просьбы. Она не очень верила в системную благотворительность, верила в адресную. Но она бы не бросилась помогать мошенникам, а тоже все проверяла бы.
— Говорить про людей в благотворительности хорошие вещи проще, чем про ошибки. На ваш взгляд, в чем вы неидеальны, если говорить про благотворительность?
— Это будет очень длинный список. На любом пути развития, а особенно когда ты протаптываешь совершенно новую дорогу, всегда есть какие‑то ошибки и на старте, и во время пути.
Или, например, в самом начале пути мы не договорились с властью о форматах общения, не обозначили некий внутренний этикет, правила взаимодействия. В итоге у нас в какой‑то момент выстроились отношения, в которых любую просьбу со стороны фонда они воспринимали как личную помощь «Подари жизнь» или даже мне, а не гражданам своей страны, и ждали от нас что‑то взамен, какую‑то благодарность.
Сейчас это уже, конечно, не так: мы работаем с той точки зрения, что у фонда много информации в узкой сфере и экспертизы, мы видим ошибки чиновников и указываем на них, чтобы ситуация менялась. У нас теперь даже есть GR-специалисты, которые как раз и ответственны за эффективное взаимодействие с государством: нам нужно, чтобы менялись законы, которые мешают врачам лечить, детям лечиться, благотворителям помогать, а фонду работать.
— Какие особенности работы вы бы хотели перенять у Елизаветы Глинки?
— Вам бы хотелось перестать быть популярной, чтобы просто заниматься благотворительностью?
— Да, но это невозможно. То есть возможно, но результат будет хуже. Я помогаю фонду в первую очередь тем, что привлекаю к нему внимание, чтобы собирать деньги, и я делаю это во многом потому, что основная работа принесла мне популярность.
— Как так получилось, что человек, который очень любит свою профессию, успешен в ней и явно не исчерпал весь потенциал, готов от всего этого отказаться и целиком уйти в благотворительность?
— Я лично ни от чего не отказываюсь. Я просто соединила эти части моей жизни — благотворительность стоит на том же месте, что и любимая профессия. И на фонд я добровольно и с большой радостью трачу свое свободное время. Все уже настолько переплетено, что существует в полной гармонии.
«Подари жизнь» не мешает мне искать новые роли, репетировать спектакли, соглашаться на съемки в фильмах. Да, иногда фонд занимает большую часть времени, например, когда мы готовим какой‑то масштабный проект. Но и фонд живет практически без меня, когда я репетирую премьеру.
— Просто вы сказали, что популярность вам мешает. Мне казалось, что артисты любят купаться во внимании. Значит, вы к ним не относитесь?
— Вы упоминали, что вам очень неловко, даже стыдно делать фотографии с известными друзьями, потому что это по-человечески странно. Что для вас более неприятное: сделать такую фотографию или попросить у потенциального инвестора деньги для фонда?
— И то и другое. Надо сначала выдохнуть, еще раз выдохнуть и потом сделать это. Для меня сняться на обложку журнала — такая же мука, как выставить фотографию в инстаграме. У меня портится настроение, мне кажется, что я зря трачу время. Но потом понимаю, что это не так — благодаря этому будет какой‑то выхлоп, мы поможем большему количеству детей. И вот после таких разговоров с самим собой ты идешь и делаешь.
Если говорить про потенциальных инвесторов, то каждый, кто входит в мою орбиту, обречен так или иначе столкнуться с фондом, с его проблемами, вопросами. Слава богу, я перестала бояться и стесняться этого, потому что поначалу у друзей было много претензий. Они говорили, что я могу испортить любой праздник разговорами о детях.
В принципе, это все вещи одного порядка: ты просишь деньги либо напрямую, либо косвенно через популяризацию. Вся эта публичная жизнь нацелена только на это.
— Как вы справились с этой неловкостью от того, что подходите к друзьям, говорите про фонд, предлагаете пожертвовать?
— История про кота из «Шрэка», который смотрит большими глазками, не про современную благотворительность?
— Лично я просто подыхаю от такого. Ко мне тоже, как и я сама к другим артистам, многие обращаются за помощью как к публичной личности с просьбой поддержать тот или иной социальный проект. И эта тенденция — упасть на колени, просить милостыню, надавить на жалость — очень сильна. И ужасна. Я по себе вижу, как она отталкивает и убивает желание помочь.