Крепостные гаремы, растление малолетних и «кебинные» браки: Шокирующие подробности личной жизни российских помещиков
Крепостное право породило множество несправедливостей, но главная беда, которую оно принесло, это безграничная власть одних людей над другими. Помещики скатывались в полупервобытное состояние, это позволяло возможность самодурам опускаться до бесчеловечных поступков.
Коллаж © LIFE. Фото © Wikipedia
Известно, что в имениях предка Пушкина — Абрама Ганнибала встречалось много темнокожих детей. Главным увлечением всей жизни канцлера князя Александра Безбородко был многочисленный гарем. Дворянин Иван Вульф женился и уехал в деревню. Там он оставил жену и завёл себе гарем из крепостных девушек, от которых у помещика родилось больше дюжины детей. Кроме гарема его больше ничего не интересовало, даже дети, которых воспитывала его законная жена.
Алексей Корзухин «Девичник», 1889 © gallerix.ru
Декабрист Осип-Юлиан Горский содержал разом трёх крестьянок, купленных им в Подольской губернии. В этом маленьком гареме он завёл такой «гнусный разврат», что девки сбежали от него и были вынуждены просить защиты «у правительства», однако дело замяли.
А 70-летний помещик Кошкаров содержал 12 девиц. Он жил с ними в одной комнате, а некоторых предоставлял гостям. Дело дошло до того, что в XIX веке гаремы даже получили почти официальное название — серальки. Происходило это слово от восточного названия гарема «сераль» и почти не осуждалось обществом. Но некоторые помещики не ограничивались содержанием наложниц и переходили всякие границы.
Генерал-самодур и его гарем
Фото © ТАСС / Николай Науменков
Генерал-лейтенанта Льва Измайлова при Екатерининском дворце знали как патриота, профессионального военного и предводителя дворянства. Однажды на ополчение он потратил миллион рублей. И только крестьяне его тульского имения знали, что собой представляет их помещик-самодур.
Однажды генерал всерьёз обидел собственного поверенного, и тот из мести подговорил всех крепостных подать на помещика жалобы. Их было столько, и они рассказывали о таких подробностях личной жизни крепостника, что дело дошло до Александра I и тот повелел провести расследование.
Оказалось, что «патриот» содержит в имении гарем из 30 крепостных девушек мал мала меньше. Их держали в имении как в остроге — под замком. На окнах были решётки. Выпускали редко — только в баню и для недолгих прогулок по парку под надзором охраны. Свидания с родными не дозволялись, говорить с посторонними запрещалось категорически. Даже поклонившийся им издалека крестьянин мог поплатиться здоровьем.
Картина «Баня» художницы Зинаиды Серебряковой. Фото © ТАСС / Станислав Красильников
Позже, приревновав дочь к крепостному кондитеру, барин сослал её на тяжёлые работы на паточный завод, где девушку то заковывали в кандалы, то в рогатку, Измайлов пытался выдать её за мужика, но Нимфодора наотрез отказалась и была сослана в деревню Кудушку. Кроме того, помещика обвиняли в пытках крепостных, которые были уже запрещены. На суде крестьяне обвиняли его в том, что он не давал им ходить в храм — к исповеди и на причастие. Очевидно, опасался, что о его утехах станет известно духовенству.
Ответить за деяния помещику всё-таки пришлось. Но, конечно, не так, как надеялись крестьяне. Самодура отстранили от управления имением, оно было взято под опеку, а помещика объявили душевнобольным и «позволили» ему жить там же «вплоть до выздоровления».
Хоть на земле крестьяне и не нашли справедливости, наказание было дано самодуру свыше. Род его пресёкся, а имение отошло к дальней родне. А когда та пожелала продать его, кто-то из бывших крепостных крестьян купил его и буквально снёс все здания, которые в нём были, включая надворный храм и «сераль».
«Нагая женщина» — Государственный Русский музей. Фото © Wikipedia
Примерно в это же время началось следствие против ещё одного помещика — дворянина из-под Киева Виктора Страшинского. Его обвиняли в растлении пятисот девиц, причём отнюдь не все из них были его крепостными. Известно об этом стало от местного священника, который донёс полиции, что паства «недовольна и ропщет», так как отец помещицы Михалины Страшинской требует к себе то крестьянских девок, а то и понравившихся ему жён — для постельных утех. А если крестьяне отказываются это делать, то приезжает в село Тхоровку с дворовыми людьми и сам насилует женщин, девиц и даже девочек.
86 селянок дали показания, что Страшинский растлил их в возрасте 12–13 лет (брачный возраст в Российской империи начинался с 16 лет). Другие рассказывали, что барин не оставлял их и после замужества. А третьи поведали следователям, что он заставлял участвовать их и в свальном грехе.
Реконструкция невозможного. Как в России вернут крепостное право
Крепостное право в России вернут буднично. Скорее всего в пятницу. В пятницу удобнее всего: впереди выходные, комментировать не надо, а потом все всё забудут. Они так всегда и делают.
Сначала все подумают, что это шутка. Ну не может же на самом деле страна в двадцать первом веке возвращать «белое рабство». Да и источник будет сомнительный. Ровно в полночь на сайте газеты «Известия» появится эксклюзив со ссылкой на достоверный источник в администрации президента. Источник, улыбаясь, расскажет, что уже в следующем году, с 1 июля в России будет введено крепостное право.
Несколько часов традиционный кремлевский «пул» популярных блогеров будет выжидать, не зная пока, какую повестку отрабатывать. И только Кристина Потупчик напишет в три часа ночи твиттере: «Слушайте, хипстеры, если это не постирония, то что тогда вообще?». Кому-то это даже покажется забавным.
Наутро в онлайн-версии «Комсомольской правды» выйдет колонка Ульяны Скойбеды о том, что лучше пахать на своего барина, чем на заморского мистера. Заканчиваться она будет словами: «Бабушка моей бабушки могла. И я смогу». Одновременно Эдуард Лимонов напишет пламенный пост в своем Живом Журнале. С тремя восклицательными знаками в заголовке: «Назад — к земле. »
Кремлевские блогеры, тем временем получив «темники» (инструкции из администрации президента), начнут высмеивать «креаклов» и «национал-предателей» за их нежелание работать. Все бы им, мол, в айфоны тыкать, а от сохи совсем оторвались. В российском твиттере будет выведен на первом место хештег #хочуВкрестьяне. В ютьюбе появятся дорогостоящие ролики о том, что только так мы сможем дать ответ зарвавшемуся Западу. Все борды с демотиваторами завалят низкосортным юмором по этой теме.
Первый канал в специальном выпуске программы Елены Малышевой будет рассказывать о лечебных свойствах работы на огороде. «Полчаса с тяпкой заменяют два часа интенсивных кардиотренеровок в спортзале», — объяснит врач. LifeNews покажет стихийный пикет у Дома правительства. Неизвестные молодые люди с отпечатанными в типографии плакатами обольют бензином свои мобильные телефоны и переобуются в лапти. «Хотим быть крестьянами», — объяснят они журналистам. Никому не известный американский ультралевый эксперт на телеканале Russia Today горячо поддержит идею: Serfdom’s Anyway Better Than Corporate Slavery (англ. «Крепостное право в любом случае лучше, чем корпоративное рабство).
Чуть позже выдадут свой инсайд и «Ведомости». По словам их источника в Кремле, либеральному крылу в правительстве удалось пробить возможность раз в пять лет переходить от одного владельца к другому. «Фуф, а вы паниковали», — начнут писать прокремлевские блогеры.
А потом будут выходные. И будет понедельник. И какой-нибудь депутат предложить запретить трусы как символ «культурной экспансии Запада». И все начнут обсуждать трусы. И шутить про них. И забудут про крепостное право. Которое, конечно, введут.
Крепостное право для чайников
У каждого из нас есть какое-нибудь мнение о крепостном праве; в конце концов, почти каждый из нас является потомком крепостных. Однако, как я заметил, что многие плохо понимают, а что такое русское крепостное право в поздний период. Пожалуй, надо дать пояснения, в которых кто-то увидит новое для себя. Вообще–то, именно это надо рассказывать детям в школе, но не складывается.
Обратите внимание на то, что я пишу только о помещичьих крестьянах – на момент освобождения таковыми являлись 48% крестьян Европейской России. У государственных и удельных крестьян все обстоятельства были совершенно другие.
1. Классическое полное рабство, как в раннем Риме, в России не сложилось. Не существовало помещичьих хозяйств, в которых бы крепостные крестьяне обрабатывали поля помещика без платы, под бичом надсмотрщика, не имели бы ничего своего, жили бы в общем бараке, и получали бы еду и одежду от помещика по физиологическому минимуму, не располагая собственными деньгами. Все попытки ввести такой строй (так называемая «месячина») кончались плохо для всех.
2. Крепостное право в России – это как римское рабство в момент перехода в колонат, у всякого раба есть пекулий, то есть такое имущество, которое в чистой теории принадлежит хозяину, но на деле раб пользуется им как собственным; хозяйственные отношения раба и хозяина представляют собой отчасти принуждение, а отчасти добровольные сделки; у рабов есть на руках собственные деньги. Это не буква закона, но фактическое сложение обстоятельств, сильнейшим образом вошедшее в обычай, только дворяне бешеные, безрассудные могут решиться идти против данного обычая, принимая на себя большие риски.
3. Закон формулировал власть помещика так, что он вправе заставить крепостных безвозмездно работать на себя не более трех дней в неделю, то есть помещик располагал половиной трудового потенциала крестьян, и, в теории, половиной создаваемого ими продукта. На самом деле, так дело не шло – надо было еще разобраться на что при этом будут существовать крестьяне. Сложилось два хозяйственных уклада, барщинный и оброчный, из которых в первом к концу крепостной эпохи находилось две трети крестьян.
Оба уклада подразумевали, что помещичье имение поделено на две примерное равные части, крестьянскую запашку и барскую запашку.
4. Барщинная система выглядит следующим образом:
— помещик ведет хозяйство на своей части земли самостоятельно, крестьяне обязаны работать на барской запашке бесплатно; в теории, такой труд занимает половину их рабочего времени;
— поскольку крестьянам не платят, ни натурой, ни деньгами, они существуют своим трудом на предоставленной им помещиком земле (крестьянская запашка), крестьяне пользуются своей половиной земли бесплатно;
— конец барщинной системы настает тогда, когда у крестьян хватает ума вызнать у управляющего цифру дохода помещика, устроить раздражающую саботажную компанию в его хозяйстве и одновременно предложить ему оброк (см. далее) в размере чуть высшем по отношению к текущему доходу; помещик склонен принять это предложение, так как денег станет больше, а крестьяне надеются, что они потом как–то еще поддавят помещика, их же много, а барин один;
— с жестким и бестолковым помещиком барщинное хозяйство легко сваливается в штопор; крестьяне требуют облегчить их условия, притворяясь бедными и укрывая доходы – помещик не верит и больше нажимает на крестьян – крестьяне начинают с ленцой вести своё хозяйство, так как разбогатеть им все равно не дадут – ближайший неурожайный год действительно разоряет крестьян, не считавших нужным накапливать запасы – озлобившиеся крестьяне работают на помещика безобразно плохо, но их уже не прижать, так как они разорены.
5. Оброчная система выглядела так:
— крестьяне хозяйствуют на выделенной им части земли как желают, обычно приусадебными участками и домами они владеют как полной частной собственностью, а полевой землей пользуются общинным порядком, регулярно переделяя ее между дворами по каком–либо рациональному принципу; статус этой земли очень неопределенный, помещик является ее полным хозяином, но де–факто не решается отнять ее у крестьян, даже если ему это нужно; крестьяне могут переделять землю между собой, но не могут продать посторонним; помещик может продать всё имение вместе с крестьянами, но и новому владельцу будет непросто сократить крестьянскую часть земли, он столкнется с саботажем; в чистой теории, помещик имеет право отобрать у крестьян даже их избы, но никто не удивится, если после такого его прирежут.
— за пользование своей частью земли крестьяне платят оброк; никаких правил для установления оброка нет, но он в целом всегда приближается к половине годовой платы наемному работнику; если помещик нанимает крестьянина обрабатывать его землю (это отнимает у крестьянина половину времени, так как земля поделена между помещиком и крестьянами пополам), то заработная плата обычно покрывает весь оброк, и еще немножечко остается крестьянину наличными – чтобы у него был стимул;
— иногда оброк налагается на все крестьянское общество как единое лицо, а крестьяне распределяют его между собой как хотят; но помещик имеет право также и налагать индивидуальные оброки на домохозяйства – обычно это происходит тогда, когда в составе крестьян есть лица, имеющие большие внеземледельческие доходы, то есть торговцы или ремесленники.
— крестьяне не могут оспорить слишком высокий оброк, так как правил тут нет, основным методом их борьбы за улучшение своего положения является саботаж – помещик ведь либо сдает свою часть земли крестьянам, либо нанимает их, и в обоих случаях крестьяне, обиженные слишком высоким оброком, начинают вести себя агрессивно, непредсказуемо, работают плохо, платят плохо; помещик, в теории, может вообще отдать всю землю крестьянам и соответственно удвоить оброк, но так никто не делает – крестьяне на этих условиях просто взбесятся, вообще перестанут платить, помещику тоже нужен рычаг экономического давления, типа «ты плохо платишь оброк, я тебя не найму и ничего тебе не сдам».
— своей половиной земли помещик распоряжается в режиме свободных добровольных сделок – иногда сдает в аренду целиком всей крестьянской общине как единому лицу, иногда сдает в аренду по частям отдельным крестьянам, иногда обрабатывает самостоятельно, нанимая работников за деньги, или же как–то сочетает все эти способы.
7. Кроме крестьян, занятых полевым хозяйством, имеются две специальные группы:
— дворня, то есть домашняя прислуга помещика; если человек взят в дворню, у него нет полевого надела, он работает на барина целый день, не получает заработной платы, но барин обязан кормить и обеспечивать его жильем, одеждой и т.п. вещами, в том числе и тогда, когда он заболеет или состарится; на практике многие дворовые получали также и небольшие приплаты, более похожие на премии, так как без стимулов они работали плохо;
— крестьяне, занятые торговлей, промыслами и ремеслами; эти люди платили индивидуальный оброк, связанный с доходностью их промыслов; разумный помещик устанавливал оброк на том максимуме, при котором для крестьян сохранялся стимул развивать свое дело; такие крестьяне могли жить где–то далеко, в городах, присылая оброки с оказией; иногда такие крестьяне настолько богатели, что сами себя выкупали у помещиков за огромные деньги.
8. Важно понимать, что индивидуальные экономические отношения с каждым крестьянским двором были очень трудозатратны для помещика, особенно если речь идет о крупном поместье. В теории, помещику было бы выгодно индивидуально поощрять лучших крестьян, а худших продать на колбасу (сдать в рекруты), купив вместо них новых. На практике же крестьянское сочетание эмоциональной манеры поведения, общей невнятности мыслей и речи, тотальной ненадежности в исполнении обещанного и низкого уровня гигиены отвращало бар от идеи договориться с каждым дворохозяином индивидуально. Помещики предпочитали общаться с крестьянами как с общиной, представленной более или менее чистым, связно изъясняющимся старостой. Это обстоятельство затем дало огромные последствия, так как правительство восприняло общину как необходимейший институт, и не только сохранило при освобождении крестьян, но и принудительно организовало и зарегулировало.
9. Личный гнет в русском крепостном праве парадоксальным образом более тяжел, чем экономический; крестьян можно принудительно женить, можно продать их детей, оторвав их от родителей, можно наказать телесно без формального разбирательства. Не всё это разрешалось законом, но всё было возможным на практике. Наконец, у крестьян не было хороших средств для противодействия и явной уголовке со стороны помещика: изнасилования, безмотивные избиения или истязания должны дойти до очень высокого градуса, прежде чем в дело вмешаются власти. Регулярно проявления личного садизма со стороны помещиков заканчиваются их убийством, после чего крестьяне массой идут на каторгу.
10. Общая экономическая динамика помещичьего хозяйства была такова, что там, где крестьяне богаты и сыты, там высок доход и у помещика, и обратное. Если подробнее, то помещикам для максимизации своего дохода в многолетней перспективе (а они как раз и владели землей поколениями) было выгодно устанавливать такой уровень изъятий у рабов, при котором хозяйство худших крестьян было бы устойчивым, а хозяйство лучших развивалось. Заметим, что мы говорим о максимуме прибыльности для помещиков, а не максимуме общей экономической эффективности хозяйства.
К сожалению, эти общеизвестные соображения не могли помочь многим помещикам – они, ровно как и крестьяне, были предпринимателями поневоле, привязанными к своему роду деятельности по рождению. Разумеется, значительная их часть не имела агрономических познаний, деловой хватки, выдержки, спокойствия, расчетливости, такта, необходимых для успешного ведения дел с непредсказуемой толпой неандертальцев. Многие не умели удержаться от соблазна насилия, особенно сексуального, порождаемого самой природой отношений раба и хозяина.
В результате, отношения между помещиками и крестьянами регулярно омрачались по причинам не экономического, а личного свойства. Старые распри и счеты, борьба дурного нрава и коллективного упрямства, смешение личных мотивов с хозяйственными постоянно уводили экономику помещичьего имения от того весьма скромного оптимума, которого она могла достигнуть в идеале.
Именно многолетнее накопление этого раздражения я и считаю основной причиной крестьянской реформы. Стремление перейти от напряженных, эмоционально заряженных отношений с крестьянами к более безличным и хозяйственным; стремление распустить дворню и окружить себя более мотивированной и лояльной наемной прислугой; желание отказаться от бесплатного, но раздражающего домашних секса с крестьянками к платному, но засекреченному сексу с проститутками; желание сдать всё в аренду и, наконец, переехать в город – вот настоящий набор сильных стимулов, побуждавших дворян отказаться от экономического преимущества, даваемого им рабством.
masterok
masterok Мастерок.жж.рф
Хочу все знать
Мы знаем «наше всё» как певца свободы. Он дружил с декабристами, сочувствовал их пламенным порывам… Возникает вопрос: а как, в таком случае, поступал сам Пушкин с теми, кем владел по праву собственности – со своими крепостными крестьянами и дворовыми людьми? Мучили ли его угрызения совести? Что он лично делал для того, чтобы облегчить их положение, и делал ли?
Как вообще уживались в нём это воспевание свободы и положение рабовладельца?
Пушкин-помещик.
Отец поэта, майор лейб-гвардии Сергей Львович Пушкин, владел деревнями Болдино и Кистенёво в Арзамасском уезде Нижегородской губернии. Мать Александра, Надежда Осиповна Ганнибал, унаследовала село Михайловское в Псковской губернии. После свадьбы Сергей Пушкин купил на её имя также село Захарово в Звенигородском уезде Московской губернии.
2. 
Александр Сергеевич бывал в детстве и отрочестве в Захарове, в юности и молодости часто проживал в Михайловском, но нигде не был хозяином. Родители обставляли его обычной помещичьей заботой. Так, общеизвестно имя его детской няньки из крепостных – Арины Родионовны (фамилии у неё не было). Арина рассказывала Саше немало сказок, оказавших потом большое влияние на творчество поэта.
3. Художник Климченко. Государственный историко-литературный музей-заповедник А.С.Пушкина. 
К венчанию Александра на Наталье Гончаровой отец подарил ему село Кистенёво, рядом с Болдиным. Это было в 1830 году. Тогда, наконец, Александр Сергеевич получил возможность стать настоящим помещиком. Но ненадолго. Не чувствуя в себе хозяйской жилки, А.С. Пушкин очень скоро заложил Кистенёво в казну. К этому его побудило ещё и материальное положение жены – её семья находилась в больших долгах.
Закладка имения в казну была тогда частой операцией. Разорявшиеся помещики получали от государства большую ссуду, при этом оставались владельцами имения. Правда, они уже не имели права продавать ни его целиком, ни крепостных крестьян из него. Процедуру закладки и получения денег можно было проделывать три раза. Только после неуплаты государству третьего кредита имение продавалось с молотка.
Александр Сергеевич в полной мере воспользовался своим правом для материальной поддержки родни своей жены и себя лично. Сам он побывал в Кистенёво только один раз – во время своей знаменитой Болдинской осени 1830 года – и больше туда не возвращался. Деревня находилась в ведении управляющего, а как он управлял – про то историки-пушкиноведы по сей день не удосужились разведать, считая этот предмет, видимо, слишком низким для себя.
5. 
Крепостная наложница и незаконнорожденный сын Пушкина.
Ещё одним показателем отношения Пушкина к крепостным стало его сожительство с девкой Ольгой Калашниковой. Большинство русских помещиков, особенно холостых, имело наложниц из своих крепостных, не видя в этом ничего предосудительного и не обременяя себя при этом какими-то обязательствами. Так делал и Пушкин.
6. 
Ольга Калашникова родилась в семье управляющего поместьем деда Пушкина по матери – Осипа Ганнибала. Впервые Пушкин обратил на неё внимание, когда в 1824 году был выслан в Михайловское по предписанию полиции. Несомненно, он видал её и в свои прежние приезды в Михайловское, но Ольга была младше Александра на семь лет. Теперь она была статной восемнадцатилетней девицей. Возможно, она была красива, хотя её портретов не сохранилось. Пушкин был скуп на слова, если где-то в письмах кому-то упоминал о своём деревенском романе. Впрочем, он называл её «своей Эдой» и замечал изредка, что «она очень мила».
Пушкин и Калашникова сожительствовали чуть более полутора лет – с осени 1824 до весны 1826 года. Тогда Сергей Пушкин назначил Михаила Калашникова, отца девушки, управляющим своим имением в Болдино. В это время Ольга сообщила Александру, что беременна от него.
7. 
А.С. Пушкин не на шутку взволновался. Он хотел, чтобы Ольга задержалась в Москве до родов и отдала мальчика в Воспитательный дом, куда принимали бастардов знатных особ. Пушкин хотел сделать своим ходатаем по этому делу своего друга Петра Вяземского, но тот уклонился, посоветовав Александру уладить вопрос с отцом девушки и, возможно, даже выкупить её из рабства и законно жениться на ней.
Но Пушкин не пошёл на такую жертву. Что он сказал Михаилу Калашникову, неизвестно, но 1 июля 1826 года в Болдино у Ольги родился сын Павел «от неизвестного отца». К сожалению, в сентябре того же года мальчик умер.
Всё-таки Александр Сергеевич не забыл «свою Эду» и принял участие в устройстве её судьбы. В свой приезд в Болдино в 1830 году он нашёл ей завидного в её положении жениха – местного дворянина Павла Ключарёва. Пушкин также взял на себя заботу похлопотать перед своей матерью об отпуске Ольги на волю, без чего её венчание не могло состояться. В октябре 1831 года Ключарёв и Калашникова поженились, и бывшая наложница великого поэта стала дворянкой. Впоследствии «Эда» неоднократно просила у Пушкина денег и вообще оказалась довольно докучливой особой.
