ловище в древней руси это
ловище
Смотреть что такое «ловище» в других словарях:
ловище — сущ., кол во синонимов: 2 • ловля (28) • угодье (15) Словарь синонимов ASIS. В.Н. Тришин. 2013 … Словарь синонимов
ловище — а, с. Стародавнє означення мисливського угіддя … Український тлумачний словник
ту́ловище — туловище, а … Русское словесное ударение
Ту́ловище — (truncus, PNA, BNA, JNA; син. торс) часть тела человека за исключением головы, шеи и конечностей … Медицинская энциклопедия
ту́ловище — а, ср. Тело человека или животного без головы и конечностей. Туловище [акулы] еще продолжало неровно и медленно изгибаться. И. Гончаров, Фрегат «Паллада». Его длинное неуклюжее туловище поддерживали очень короткие кривые ноги. Гаршин, Денщик и… … Малый академический словарь
туловище — я; ср. см. тж. туловищный Тело человека или животного (у человека без головы и конечностей; у животных без хвоста) Короткое ту/ловище. Длинное ту/ловище. Изуродованное ту/ловище. Мощное т … Словарь многих выражений
туловище — туловище, туловища, туловища, туловищ, туловищу, туловищам, туловище, туловища, туловищем, туловищами, туловище, туловищах (Источник: «Полная акцентуированная парадигма по А. А. Зализняку») … Формы слов
туловище — я; ср. Тело человека или животного (у человека без головы и конечностей; у животных без хвоста). Короткое т. Длинное т. Изуродованное т. Мощное т. Наколки на т. Наклонить т. вперёд. Поклониться всем туловищем. ◁ Туловищный, ая, ое. Т. отдел… … Энциклопедический словарь
ЛОВИТЬ — ЛОВИТЬ, лавливать кого, что, имать, поимывать; стараться поймать, подхватывать, перенимать на лету, на бегу, на плаву: добывать, промышлять захватывая живьем. Лови мяч! Лови меня, я побегу! Лис ловят кляпцами, рыбу на уду, пташек в цапки или… … Толковый словарь Даля
Объекты налогообложения в Киевской Руси
Единого налогообложения в Киевской Руси не существовало. Объектами налогообложения были земли, природные ресурсы, занятия (как основные, так и промыслы).
Наиболее распространенными вилами налогов были: ловчий; медовые дани и брашные пошлины; торговые и служебные пошлины.
Ловчий налог был одним из древнейших видов налогов, который давал значительный доход в казну. Право охоты всегда связано с поземельными отношениями и правом собственности на землю. В большинстве европейских государств право охоты принадлежало государству (королю) и высшим сословиям. Крестьянам (а в период феодализма они составляли 70-90 процентов населения) запрещалось охотиться под угрозой смертной казни.
В отличие от Европы, на Руси, где земли и лесов было много, охота была свободным промыслом, независимо от сословия. Лучшие охотничьи угодья были в пользовании у князей. За право охоты в княжеских угодьях крестьяне платили ловчий налог.
В Киевской Руси охота называлась «лов», а княжеские угодья – «ловища». Уже княгиня Ольга имела «ловища по всей земле». Ловища делились на птичьи и звериные. Князья имели с них большой доход, дорожили ими и всячески оберегали.
До XVI века охотились практически все, за что платили ловчий налог. С XVI века охота становится в основном развлечением князей и царей. (Этот вид налога существовал около 700 лет. И сейчас охотники платят определенные суммы за охотничий билет, но если раньше охотились все, то теперь единицы).
На Руси зверей было очень много. Это всегда удивляло иностранцев. Михаил Литвин писал: «Такое множество зверей в лесах и степях, что дикие волы и ослы убиваются только для кожи, а мясо бросается. Птиц удивительно много, мальчишки весной заполняют лодки яйцами уток, диких гусей, журавлей, лебедей, а потом их выводками наполняются птичьи дворы. Орлят запирают в клетки для перьев к стрелам… Путешественники там нуждаются только в огне и соли».
Ловчий налог, в основном, взимался мехами. Меха были главным богатством народа, охотиться было выгодно. Наиболее ценным считался соболь. Шкурки соболя сдавали «сороками» (двадцать пар), хвосты всегда отдельно. В быту из соболей делали шубы, шапки, одеяла. При погребении клали соболью шапку.
Второе место занимала куница. Куница была широко распространена, и куньи шкурки служили в качестве разменной монеты (деньги на Руси долго назывались «кунами»). Сдавались шкурки так же – сороками, но были в два раза дешевле соболя. Из куницы, в основном, шили шубы, «человек небогатый, но достойный носил кунью шубу и шапку из соболя».
Далее по ценности были бобры и лисы. Шкуры бобров князья преимущественно отправляли во Францию. Лучшими считались черные, карие и рыжие бобры, которыми отделывали женские полушубки, а во Франции шерсть бобров использовали для изготовления шляп. Мех бобра ценен тем, что сохраняет свои свойства и в воде, и на суше. Бобровая шерсть славилась целебными качествами и веками использовалась в медицине. Из шкур делали колчаны (тулы бобровые). В Древней Руси бобровые гоны (колонии) были повсюду, а к XIX веку остались только в Минской губернии.
Лисы водились по всей Руси. В Киевской Руси было несколько сортов лис: черная, чернобурая, сиводушчатая, белая, красная. Три первых сдавались поштучно, а три последних – сотнями. Это определялось качеством меха. Из лис делали шапки, женские шубы и одеяла. Когда Ярослав Мудрый давал приданое своей дочери Анне, отправлявшейся во Францию в качестве будущей королевы, там, среди прочего, было «15 лисьих одеял и 1 книга».
Жители Киевской Руси охотились также на медведей, волков, барсуков, росомах, рысей, зайцев, белок. Из шкуры медведя шили шубы (крестьяне-охотники считали, что самая теплая шуба – медвежья, и предпочитали именно этот мех), санные полости, рукавицы, одеяла. До XIII века мясо медведей ели. Из шкур барсука и волка делали шлемы для воинов. Из беличьего меха шили шубы, теплые одежды, широко использовали как украшения. Лучшими считались беличьи меха с красным отливом, худшими – молочного цвета. Продавались белки тысячами. А лучшие зайцы водились в крымских степях – светлые «русаки».
Из птиц, охотились, в основном, на рябчиков, тетеревов и куропаток. Перья продавали, мясо употребляли в пищу, часто солили на зиму.
Выезжая на полюдье, которое занимало около полугода, князья не только собирали налоги, но и сами активно охотились. Князья относились к охоте по-разному, в зависимости от личных интересов и природного темперамента.
Например, Ярослав Мудрый охоте предпочитал рыбалку. В польских источниках есть сведения о том, что когда в 1018 году рать Болеслава Храброго подступила к Киеву, Ярослав спокойно удил рыбу в Днепре.
Издавна княжеская охота делилась на птичью и псовую. На Русь птичья охота была завезена варяжскими князьями с крайнего севера, где были соколы лучших пород. В летописях упоминается, что уже князь Олег охотился с соколом. Для охоты использовались: ястребы, соколы, кречеты.
Соколы и ястребы считались лучшими охотничьими птицами и ценились очень высоко. Ценность этих птиц всегда определялась тем, что они видят добычу там, где ее не видит никто. Заметив диких птиц и мелких животных с высоты 300-500 метров, они камнем падают вниз и с налета побивают их в несколько приемов.
Искусство приручения диких птиц хранилось в секрете и передавалось по наследству от отца к сыну, поскольку это было очень выгодным занятием. Ловили охотничьих птиц в сети на живых голубей, а приручали с помощью голода и бессонницы. Днем и ночью этих птиц носили на руках и не давали заснуть, поэтому они назывались «выношенными». А когда все рефлексы обострялись, давали дичь, на которую они должны были охотиться. Очень важно было научить птицу возвращаться только к своему хозяину и лететь на конкретный зов – свист, звон колокольчика, охотничий рог или звук барабана. На охоте им привязывали бубенчики и колокольчики.
На некоторых территориях существовали маленькие общины, которые специализировались на дрессировке ловчих птиц. Для специалистов были привилегии – они освобождались от всех других видов налогов и платили налог только охотничьими птицами. Налог составлял тридцать пять «сырых» птиц и пять «выношенных» – три сокола и два кречета должны быть обучены.
В столицу их ввозили один раз в год по санному пути. Делали для этого специальные повозки для четырех-шести птиц. Каждая птица сидела в отдельной коробке, изнутри обитой овчиной, чтобы не повредить крылья, клюв или лапки.
Цена на этих птиц всегда была очень высокой. Больше всего ценились яркие кречеты – ярко красные и белые, ниже – бурые. В длину они достигали 60 см и плохо поддавались приручению. Такие птицы считались королевским подарком в полном смысле слова. В более позднее время Иван Грозный подарил английской королеве кречета на серебряном барабане А в арабских эмиратах соколы и сегодня считаются «королевскими» птицами, отдельные экземпляры стоят десятки тысяч долларов. В пустыне и степи эта птица незаменима, поскольку иногда является единственным источником добычи.
В 1997 году о соколах и ястребах вспомнили и в Кремле. Когда там появилось немыслимое количество ворон, кремлевская администрация обратилась к орнитологам, которые с помощью соколов и ястребов, навели порядок за несколько дней.
С XI века, наряду с соколами и кречетами, упоминаются охотничьи псы – гончие, борзые и легавые (хотя разгар псовой охоты относится к Х1У-ХIV векам, когда на территории Юго-Западной Руси и Польши борзая будет стоить 10 рублей, легавая – 6-7, а гончая 4-5 рублей). На Русь борзых поставляли кочевники. Этим собакам была свойственна «понятливость и вежливость», «хорошая борзая смирна, идет без своры, возле лошади охотника и послушна его приказанию». Охотничьих собак использовали для охоты на крупных животных – туров, буйволов и зубров, водившихся на Руси вплоть до XVII века.
В Европе зубры были редки уже в ХП веке (в Польше за охоту на зубра полагалась смертная казнь). По поверью, пояс из кожи буйвола хранит от болезней, помогает при родах, поэтому многие великие князья старались сделать женам и дочерям такой подарок. Рога тура использовались как сосуд для напитков.
Облавы на Руси были одним из древнейших способов охоты. Псовая охота применялась для поимки вепрей, кабанов, оленей, сайгаков. Иногда в летописях упоминаются барсы и леопарды, которые считались хорошим подарком князю. Барсовую охоту князья заимствовали у монголов. Не смотря на то, что способы охоты были везде одни и те же, существовали особенности. Так, татары предпочитали барсовую облаву. Зверя запускали в круг и травили обученными барсами так, чтобы он выбежал на хана, которому принадлежало право первого удара, а воины добивали загнанного зверя.
Монголо-татары оказали большое влияние но княжескую охоту ХIII-ХIV вв. У них охота была искусством, сложным ритуалом, длившимся до двух месяцев. Несколько тысяч людей приходили в движение. Каждый участник брал лучшего коня, одевал лучшие одежды. Купцы ставили палатки, где торговали дорогими индийскими и греческими товарами. Дикие степи в этот период напоминали удины городов. В ханских охотах принимали участие русские князья, гостившие в Орле.
Князья, воеводы, наместники, старосты пользовались правом охоты на крестьянских землях. Крестьяне несли личные повинности по обеспечению княжеской охоты:
В источниках сохранилось несколько конкретных описаний сбора налогов. Так, в 1289 Мстислав (князь Волынский), приехав на Берестье, узнал, что берестляне не обложены ловчим налогом, и приказал брать с них налог в размере: 2 кадочки меду, 2 овцы, по 15 локтей льна, 100 хлебов, 5 берковцев овса, 5 берковиев ржи и по 20 кур.
При татарах каждый, не исключая младенцев, должен был дать по шкуре: белого или черного медведя, черного бобра, черно-бурой лисы, соболя, хорька.
Медовые дани и брашные пошлины. Бортничество и пчеловодство были важнейшими статьями дохода. Мед и воск практически были у всех. Путешественники писали, что русская земля изобиловала медом, который «пчелы там кладут без всякого присмотру».
Посол Дмитрий описал историю, когда крестьянин, опустившись в дупло высокого дерева, увяз в меду по горло. Тщетно ожидая помощи в уединенном лесу, он в продолжение двух дней ел мед. А спасен был медведем самым уникальным образом. Будучи тоже лакомкой, медведь стал опускаться задними лапами в то же дупло. Крестьянин испугался, схватил его сзади и закричал так громко, что испуганный медведь поспешно выскочил из дупла и вытащил его вместе с собой.
Пасеки и ульи появились только в XIV веке, до этого пользовались бортными деревьями (естественное дупло, куда пчелы несут мед). Борти были княжеские, монастырские и личные. На бортных деревьях стоял знак собственности, и они так же, как и пчелиные семьи, передавались по наследству. За порчу дерева взималась пеня, за снятие меда – штраф. Медом не только платили налоги, но и торговали, что всегда было выгодно. За границу продавали не только мед, но и воск (до 50 тыс. пудов в год).
В Киевской Руси водка еще не была известна, вино привозилось из Крыма или из-за границы и было дорого, а потому доступно только верхушке общества. Большинство населения изготавливало из меда разные хмельные напитки: медвяный квас (чисто славянский напиток), медовуху, пиво. Каждая семья варила себе сколько надо, за что и платила брашные пошлины и медовые дани. Иногда на большие праздники мед варили всей общиной, «миром» – «мирские меда». У каждого князя был свой медовар. И в договорах часто оговаривалось право варить мед и пиво.
Дани собирались с меда, хмеля» солода и предназначались великому князю и духовенству.
Строились питейные дома (впервые возникшие еще в древней Греции и Риме). На Руси питейный дом назывался корчма (от слов корм, кормиться), первое упоминание о которой относится к XI веку. В корчме собирались для дел, бесед и развлечения. Особенностью юго-западной Руси было то, что в корчму ходили и мужчины, и женщины. Во дворе знакомилась и плясала молодежь, беседовали старики. Там зачитывались княжеские распоряжения, иногда проводился суд, торговали мелкими товарами. Корчмы возникали, в основном, в городах, особенно много их было в Киеве, где всегда было много приезжих. В корчмах засиживались до ночи, напиваясь допьяна, устраивали драки, нередкими были и пожары (соседство с корчмой было опасным, при пожаре сразу загорались и окрестные дома). Содержать корчму всегда было делом хлопотным, но доходным, не смотря на большую дань. Медовые дани платили как владельцы питейных домов, так и все жители города за то, что там находились питейные дома?
Как уже говорилось, медовые дани платились духовенству и монастырям, которые с XI века стали владельцами земли и крестьян.
Особенно славились монастырские квасы (князья посылали туда учеников для «квасного варенья»). Изготовлением напитков («питья») занимались, в основном, монастырские крестьяне, они молотили солод на квас, варили пиво, сдавали деньги на вино церковное, по три воза дров на квас монастырский. В монастырях имелись свои медовары. Были питейные погреба и склады. Монахи умели делать даже сухое вино (долго высушивали вино на солнце, после чего оставался порошок, который брали с собой в дорогу, но это длительный и малоэффективный процесс).
Склонность к выпивке бросалась в глаза иностранцам. Еще Ибн-Фадлан, описывая древнерусских купцов, писал, что «они очень охочи к вину (речь шла о медовухе), пьют его и днем, и ночью, так что иногда случается и умереть с кухлем в руке».
Арабские источники так описывают поминки на Руси: «..через гол после смерти берут кухлей 20-30 меда, несут на могилу, собирается вся семья покойника, едят, пьют, а лотом идут себе», и далее сообщают, что у славян на одного человека бывает но сто жбанов вина и меда.
В народе тоже сохранилось множество поговорок о пьянстве: «пьянство – вольный бес», «пьянство – уму смерть», «пьяный ум – скотины пуше» и многие другие.
Торговые и служебные пошлины были основой косвенного налогообложения. К торговым пошлинам относились:
Пошлины были постоянным средством пополнения княжеской казны. Процесс взысканий был четко определен – сколько нужно платить княжеским слугам, совершавшим взыскания – вирнику (сборщику с населения вир и продаж), отроку и метельнику (взыскивавшим судебные пошлины) и т.д., сколько нужно им солоду, баранины, кур, хлебов, гороху, соли, сколько овса нужно для их лошадей и т.д.
Больше всего казна получала торговых пошлин, которые взимались при провозе товаров через мытные заставы – мосты, перевозы, въезды в города, которые, как правило, были городами-крепостями, и попасть в них можно было только через городские ворота.
Сбор налогов был затруднен слабым развитием монетной системы. В качестве средства платежа золото и серебро применялись чрезвычайно редко, преобладали старые единицы обмена.
Сегодня деньги, собранные в бюджет, распределяются по разным статьям бюджета. Одеть все меха одновременно или съесть весь мед было невозможно. Собранные налоги по Днепру отправлялись в Византию с целью продажи или обмена. Самым опасным местом были днепровские пороги. Там людям необходимо было выходить из воды и значительную часть товаров нести на себе. Иногда вытаскивали лодки и волоком тащили по суше. Об этом прекрасно знали кочевники – печенеги, горки, половцы, черные клобуки. Зная, что в определенное время в обусловленном месте будут проходить княжеские караваны, они устраивали засады, нападали и грабили.
С развитием политической организации власть взяла на себя функции охраны торговых экспедиций. К боярскому и княжескому каравану примыкали лодки простых купцов, чтобы под прикрытием княжеского конвоя дойти до Царьграда.
Князья считали своей обязанностью охранять внешнюю торговлю, это было им выгодно. Они снаряжали экспедиции для охраны купцов. Эти торговые экспедиции можно назвать военными походами, к которым привлекалась сила всех южнорусских князей, в том числе и отдаленных, например, галицких. А поскольку охрана денег стоит, то князья получали за нее плату деньгами или частью товара.
Доходы в казну поступали не только от внешней торговли, но и от внутренней, хотя последняя, с современной точки зрения, была незначительной, так как хозяйство было натуральным, практически все производили сами и мало нуждались в обмене. Тем не менее, в городах были торговые площади – «торги» (только в Киеве их было восемь), где совершались торговые сделки и осуществлялось правосудие. Совершение торговых сделок в присутствии княжеских людей – мытников, придавало сделке своего рода юридический характер. Мытники получали «торговое» – определенный процент от совершенных сделок в пользу князя. При продаже лошади мытник ее клеймил – «клал пятно» (тавро), за что ему платили «пятенную пошлину».
Но этим участие власти в торговле не ограничивалось. Торговый обмен требует правильных и точно определенных мер. Все меры считались принадлежностью фиска (казны). И за взвешивание на казенных весах и вымеривание казенной мерой необходимо было в пользу княжеской и церковной казны платить «весчее», «померное».
Помимо дани, население было обязано выполнять повинности, например, содержать представителей администрации – давать «корм княжескому человеку, сидевшему на погосте» и т.д.
В дальнейшем, с появлением новых государственных задач, менялось содержание государственного аппарата. Каждая новая потребность вызывала новую повинность или подать. Для содержания исполнительных органов было установлено так называемое кормление, чрезвычайные подати взимались во время военных действий.
Рост феодальной собственности на землю привел к захвату феодалами права взимании дани и включению ее в состав феодальной ренты. И постепенно дань стала превращаться в феодальную ренту.
Существовали три основные вида ренты:
Земельная собственность давала право на получение земельной ренты, которую платили те, кто ее обрабатывал. При феодализме земельная рента преобладала. В XIII-XV вв. привилегированные землевладельцы часто освобождались князьями от уплаты дани.
Источник – глава из учебного пособия:
Атоян О.И. История государства и права Украины (с древнейших времен до середины XVII века): Курс лекций /МВД Украины, Луган. ин-т внутр. дел; [Отв. ред. А.Н. Литвинов] – Луганск: РИО ЛИВД, 2001. – 472 с.
Ловчий на охоте — кто это?
В Древней и в Московской Руси охота была излюбленным в мирное время занятием для князей и знати. Поэтому немудрено, что ловчие — организаторы охоты — имели большое влияние на владык мира сего. Они были фактическими хозяевами охотничьих угодий, властью для крестьян и из незнатных людей часто выбивались в дворяне.
В XVII веке умелый ловчий мог дослужиться до воеводы
Впервые ремесло ловчего на Руси упоминалось в «Поучении Владимира Мономаха». А в 1289 году князь Мстислав Данилович приказал брать с крестьян особый сбор в пользу ловчих, который так и назывался — «ловчее». Но что же это было за ремесло и почему какие-то охотники могли стать для князей ближайшими друзьями, «правой рукой», разбогатеть и выйти в люди — стать боярами или даже воеводами?
«Ловище», «путь» и «стан»
Ремесло ловчего возникло ещё в Древней Руси, во времена князей Рюрика, Синеуса и Трувора, а то и раньше, когда обширные угодья приобретались путём захвата, а позже — жаловались князем или же покупались. На огромных просторах страны охота была первейшей статьёй пополнения княжеского, а значит и государственного бюджета, ведь долгое время эти бюджеты не разделялись. А кроме прочего — охота была главным развлечением князей и бояр, и множество ссор и споров возникало между ними, если кто-то в погоне за зверем забредал в чужие угодья.
Для охоты отводились особые участки земли. На них жили крестьяне, обрабатывающие землю, которую князь тоже считал «своей» по праву верховенства. Главным же человеком, который организовывал охоту, был ловчий, или же если дело шло о соколиной охоте, то сокольничий.
Охотничье угодье со времён княгини Ольги называлось «ловищем». Ловища бывали птичьи («перевесицы») и звериные. Бобровые ловища назывались «зеремянами» или «бобровыми гонами». Ловища объединялись в два «пути» — Ловчий, где ловили зверя, и Сокольничий, где занимались соколиной хотой. Каждый из путей делился на станы, в которых было по нескольку деревень. Каждый стан находился в ведении отдельного ловчего, здесь князья и цари селили промысловых людей, которые занимались обучением и ловлей птиц, разводили гончих псов, ловили оленей, били птицу к царскому столу, ходили на медведей и добывали бобров.
Жители стана причислялись к вольным слугам — они могли охотиться в лесах для собственной нужды, но часть добытой пушнины должны были отдавать князю.
Об обязанностях ловчих свидетельствует грамота Ивана IV, в которой 23 деревням бобровников Ильмехотского стана вменялась в обязанность ловить по рекам бобров, а меха отвозить ко двору царя, а если не добудут — то платить дань по 2,5 рубля «из года в год». Ловчему же приказывалось «ведать» промыслом.
Жители стана освобождались от личных повинностей и оброков, от обязанности пускать на постой чиновников и имели право не давать чиновникам лошадей и подвод. Всё это чиновники могли лишь купить за деньги. А за обиду становых крестьян можно было ответить перед самим царём.
Права и обязанности
Ловчий в стане имел всю полноту светской власти. Он не только организовывал охоту и сопровождал князя, но и ведал сбором «ловчего оброка» и был для крестьян судьёй.
Ловчий имел право брать двух помощников — тиуна и доводчика.
Им три раза в году — на Рождество, на Пасху и в Петров день — платили дань. В Ильмехотском стане ловчему с каждых шести деревень давали по десять хлебов, по полоти (половине туши) мяса, по меху овса и по возу сена, тиуну платили половину от этого, а доводчику — один хлеб, часть мяса и лукошко овса. В Петров день дополнительно давали ловчему барана, тиуну — полоть, а доводчику — хлеба и сыра. Но если продукты не нравились государевым людям, то те могли взять дань деньгами.
В Каменском стане дмитровского князя Юрия ловчие осенью брали «по осьмине» ржи и овса. При заключении брака становые крестьяне давали ловчему дар, а если девицу с собой уводил жених, то давали «выводную куницу по гривне».
Но больше всего ловчий зарабатывал судебными тяжбами: ему платили независимо от того, чем заканчивалось дело. Практика была обширной — от потравы хлебов до разбоя. В некоторых случаях ловчий мог и казнить. Но когда дело касалось смерти, князь отправлял к ловчему «дворского» — тот смотрел, чтобы ловчий не злоупотреблял властью.
Если стороны сводили решение вопроса «к полю» — то есть решали спор в поединке, то вознаграждение возрастало, ведь «поле» осуждалось церковью и князьями.
При этом ловчий был обязан крестьян не тиранить, по деревням не ездить, дополнительных налогов не собирать, а на братчины и деревенские пиры мог приезжать только по приглашению, а выпив, был обязан ночевать в другой деревне.
Иногда ловчий становился посредником между крестьянами и князьями. Как свидетельствует автор XIX века Николай Кутепов в книге «Царская охота на Руси», в XV веке в 15 верстах от Можайска на реке Калаче жил крестьянин Лука Колоцкий. Однажды он нашёл чудотворную икону Богородицы и понёс её в Москву, по дороге собирая подношения.
Собрав деньги, Лука построил себе дворец и стал жить по-княжески: ел, пил, ездил на охоту в угодья можайского князя Андрея Дмитриевича, избивал его сокольничьих, а у ловчих отбивал медведей, которых те ловили для Андрея.
Тогда один из ловчих решил проучить зазнавшегося богатея. Уступив требованию Луки, он привёл к нему на двор медведя и выпустил его прежде, чем Лука успел спрятаться. Медведь подрал крестьянина, и ранение вразумило его. Лука попросил у князя прощения, отдал ему деньги и попросил пустить их на богоугодное дело. Князь основал Колоцкий монастырь, в котором Лука принял постриг и вскоре умер.
Поэтому немудрено, что ловчие и сокольничьи становились ближайшими друзьями князей и царей.
У самого трона
Охота на Руси процветала вплоть до Великой Смуты, после которой охотничьи угодья пришлось восстанавливать: леса и дичь были, но не было охотничьих собак, обученных птиц, а главное — знающих людей. Тем не менее уже в 1620 году при Михаиле Романове началась новая страница ловчего дела. Новый царь на охоту ездил не часто, больше любил богомолья. Но все же при нем снова возродились царские псарни, стала очень популярна охота на лося и на медведя. К концу жизни Михаил Фёдорович увлёкся соколиной охотой.
У царя было двое ловчих: Гаврила Пушкин, который был пожалован в думные дворяне, и Иван Леонтьев. При царе Михаиле появился забавный обычай — в завершение охоты из стрел и пищалей охотники расстреливали шапки слуг, которые подбрасывались в воздух. Слуги в обиде не оставались — царь жаловал им меха и бархат на пошив новых головных уборов.
Любимыми местами охоты царя Михаила Фёдоровича и его сына Алексея Михайловича стали Коломенское, Измайловское и окрестности сел Семёновское, Покровское и Хорошёво. Тогда-то и появилась пословица «Хорошо Хорошёво, да не наше, а царёво!».
Но самым страстным охотником из Романовых стал Алексей Михайлович. Он мог ездить на охоту по два раза в день: до и после обеда. Летописцы свидетельствовали, что большую часть своего 30-летнего правления царь провёл «в походах» — то есть на охоте.
При нём расцвела соколиная охота. Хищных птиц — соколов и кречетов — ловили в долине Северной Двины, осторожно перевозили в Москву и там обучали. Своих птиц царь знал наперечёт и с восторгом записывал свои успехи на охоте. Поэтому немудрено, что с ловчим Афанасием Матюшкиным его связывали крепкие дружеские отношения. Афанасий Матюшкин был старшим сыном дьяка Ивана Матюшкина и Феодосьи Стрешневой, сестры царицы
Евдокии — второй жены Михаила Фёдоровича, то есть приходился царю двоюродным братом. В детстве его взяли во дворец служить стольником при царевиче Алексее. Ловчим он стал в 1650 году, через 22 года был пожалован в думные дворяне, а в 1676 году возглавил Архангельское воеводство.
Алексей Михайлович был строг к своему другу: за болезнь любимых кречетов царя тот мог попасть в опалу, а за «побег» птицы на него сыпались упрёки. «Вы теряете, а мы находим» — так с укором царь писал Матюшкину, когда бояре доставили ему пойманного под Рязанью царского кречета, который улетел со стана Матюшкина. Царь знал по именам не только птиц, но и всех работников стана и особенно заботился о том, чтобы между ними не было вражды и все были довольны, ведь в противном случае могли пострадать птицы.
Только в старости царь стал реже ездить на соколиную охоту — случались перерывы по полгода, по году. В последний раз он выехал на охоту 16 августа 1675 года в окрестности Измайловского и Семёновского, а в январе следующего года его не стало. Афанасий Матюшкин умер через несколько месяцев после смерти государя.
Со смертью царя охота пришла в упадок. Его наследник царь Фёдор Алексеевич на охоту не ездил из-за слабого здоровья, а император Пётр I имел другие увлечения. Должность ловчего при дворе вскоре была упразднена «за ненадобностью».
Журнал: Загадки истории №18, апрель 2020 года
Рубрика: Забытое ремесло
Автор: Александр Лаврентьев