Мои родители алкоголики истории детей
Это были 90-е. Моя мать, запойная алкоголичка, работала учителем физкультуры в школе, отец был военным с диагностированной шизофренией. Я до сих пор не понимаю, как они умудрялись сохранять работу, учитывая эти факты. Наверное, время было такое.
Мои самые болезненные воспоминания о детстве связаны с возрастом до семи лет. Отец часто уезжал в командировки, и мама начинала пить. Она приводила мужчин, занималась с ними сексом. Я в это время был брошен. Иногда она забывала забрать меня из детского сада. Воспитатель приводила меня домой, и я не понимал, почему мама валяется на полу и мычит. В эти периоды она не готовила еду, и я ходил голодный.
Тогда мы жили в маленьком военном городке на севере России, где все друг друга знали. Мне запрещали обсуждать с кем-либо проблемы в семье, но никто и не спрашивал. Когда мы переехали в большой город, привычка к скрытности осталась. Это было похоже на жизнь под девизом «не говори, не доверяй, не чувствуй».
Мне было десять, когда во время одного из маминых запоев я не выдержал и позвонил в службу помощи детям. Я сказал: мать пьет уже несколько дней, мне страшно. Диспетчер ответил: «А что мы можем для вас сделать?» Тогда я понял, что обращаться за помощью бессмысленно.
Все детство меня сопровождало чувство стыда. Я учился в той же школе, где работала мать. Мне постоянно приходилось врать во время ее запоев, что она болеет. Хотя я думаю, что все знали правду, потому что она пропадала с работы на неделю-две как раз после 1 сентября, Дня учителя или Восьмого марта. Иногда она начинала пить на рабочем месте. Бывало, что мне приходилось тащить ее из школы домой. Маму не увольняли, потому что считали крутым профессионалом.
Отец был очень холодным и ко мне, и к маме. Он предпочитал не замечать проблемы. Брак родителей фактически перестал существовать: они продолжали жить вместе, но спали в разных комнатах и почти не общались.
В подростковом возрасте у меня появились мысли о суициде. Еще сложнее стало, когда я съехал от родителей после университета. Внешняя часть жизни наладилась: я жил в центре города, у меня были близкие отношения и хорошая работа. Это внешнее благополучие не соответствовало моему внутреннему состоянию. Было ощущение, что моя жизнь — не настоящая.
Пока я находился в травмирующей обстановке и жил с мамой, моя психика защищалась от болезненных воспоминаний. Но когда я оказался в безопасности, то стал вспоминать эпизоды из детства, которые раньше не помнил. Мне снились кошмары. Было сложно общаться с людьми. Я не замечал чувства голода. Депрессия стала практически невыносимой, отношения с девушкой разрушились, меня уволили с работы. Тогда я обратился к психотерапевтам и сообществу «Взрослых детей алкоголиков». Благодаря этому почувствовал себя лучше.
Сейчас мы с мамой общаемся, но это нестабильные отношения. Она не пьет уже пару лет — с тех пор, как вышла на пенсию, но мне это не помогает, у меня в голове уже есть та мама, из прошлого. Мне сложно сходиться с людьми. Сейчас у меня есть временная работа, но жены и детей нет. Мои родители все еще вместе, но они либо не говорят друг с другом, либо ругаются, так что у меня нет модели нормальной семьи.
Я понимаю, что с моей травмой нужно работать еще довольно долго. Есть очень много факторов, которые выводят меня из равновесия. Например, перед праздниками я чувствую тревогу, потому что они ассоциируются с мамиными запоями. Это нормально.
Пока лучшее, что я могу себе позволить, — это прийти в гости к друзьям, у которых хорошие отношения с женами и детьми. Я смотрю на них и укрепляюсь в мысли, что и у меня все может быть по-другому.
Сергей был недолюбленным ребенком, а из таких детей, как правило, вырастают разочарованные взрослые. Ему не стоит оставаться со своими личностными проблемами наедине. Мысли о суициде и симптомы анорексии говорят о том, что Сергею нужно обратиться к психиатру. Возможно, у него не получится полностью решить эти проблемы за пять лет, как он рассчитывает, но в любом случае ему предстоит интересный путь познания себя.
Один из первых шагов на этом пути — простить родителей. Здесь речь идет о самой простой идее, которая банальна, но которая действительно работает: мы не можем изменить обстоятельства и прошлое, но можем изменить свое отношение к ним.
Я приверженец логотерапии — метода психотерапии и анализа, который предлагает опираться на ресурсы. Мы все травмированы, но у нас есть потенциал, чтобы это преодолеть. Для этого нужно оглянуться и найти свою точку опоры: ей может стать работа, образование, хобби или дружба. Если кажется, что жизнь разрушена, а сил даже на поиски ресурса нет, я предлагаю некоторым своим пациентам заняться волонтерством. Это помогает изменить свою модель поведения — из «жертвы» превратиться в «спасателя» и почувствовать себя нужным. Это тоже может стать точкой опоры.
Что такое – быть ребёнком алкоголика? Рассказ от первого лица
Знаешь, что страшное в историях с детьми из семей с алкоголиками? Прочтя их, ты не испытаешь ужаса. Потому что ад рядом – это нормально. Ты к нему привыкла. Все к нему привыкли. Так, как будто дети перестали страдать.
Знаешь, что страшное в историях с детьми из семей с алкоголиками? Прочтя их, ты не испытаешь ужаса. Потому что ад рядом – это нормально. Ты к нему привыкла. Все к нему привыкли. Так, как будто дети перестали страдать.Мы собрали настоящие истории своих читательниц.
Я хорошо помню, когда я осознала, что я живу в неблагополучной семье
Обычно я делала вид, что спала, лежала тихонько и ловила каждое слово родителей, которые ругались на кухне, потому что в ссоре наступал такой момент, когда надо было бежать и разнимать, я боялась, что они в пылу поубивают друг друга. Вот в один из таких вечеров до меня дошло, что я – дочь алкоголика.
Когда я стала старше, папа чаще всего появлялся в состоянии, когда уже не мог ругаться, потому что не мог говорить. Мне важно было, чтобы он пришел домой ночевать, хоть каким, но домой.
Район был опасный, я боялась ужасно, но шла, почему-то я была уверена, что он там
Ходила, может, полчаса, и увидела его!… Как он стоял на ногах на этом льду – я не поняла. Повела домой. Думала, чтобы только не упал, потому что он был крупный, и я бы одна не сумела его поднять. Под конец практически волокла его на себе. Зашли домой – а там мама всхлипывает и стонет в истерике, и запах валокордина.
В тепле папу тут же развезло окончательно, и он шлепнулся в коридоре. Мама помогать мне отказалась, была слишком увлечена своей несчастной судьбой. В итоге я папу кое-как раздела и уложила в кровать, кое-как успокоила маму, и с чувством, что теперь-то уж все в порядке, заснула.
А потом он первый раз не пришел домой, и я уже не нашла его в наших окрестностях. Не спала всю ночь, встала в пять утра и на первой электричке поехала на дачу. Мы тогда только получили участок на нашу семью и на семью маминых родителей. Там стоял сарайчик с небольшой тахтой. Он был там – спал один пьяный. Как же я обрадовалась!
Потом случился второй, третий раз.. Я подумала, что привыкла, и больше не отслеживала его. Я поступила в университет, началась новая жизнь, и я перестала так много думать о вечно пьяном папе. Через год после моего поступления в универ его зарезал собутыльник.
PICS.ru не напишет ни слова о том, сколько в России семей с отцом, матерью или обоими родителями-алкоголиками. Тебе это не надо. Вероятность того, что ты сама из такой семьи, очень высока, даже если ты – дочь инженера или профессора. Вероятность того, что ты отлично видишь, насколько распространена проблема, стремится к 100%
Папа начал злоупотреблять алкоголем, когда мне было лет 13
В доме была напряженная, тяжелая обстановка. Я стеснялась того, что мой папа пьёт. Периодами он был очень агрессивен, его агрессия в основном была направлена на моего старшего брата, реже на маму, несколько раз на меня. Были ситуации, когда я вставала между отцом и братом, это помогало. После этого я чувствовала гордость, я могу остановить драку или скандал.
Мне было лет 12, когда я вылила в унитаз отцовы запасы спиртного
Он пришел, искал. Не нашел. Сказала, что вылила – не поверил. Несколько часов он сидел на кухне напротив меня и ныл “ну дай, ну пожалуйста. Мне очень надо” на разные лады. Было противно.
У меня пил дед
Стакан за ужином, плюс раз в месяц другой уход в запойчик. Это не помешало ему выстроить дом, вырастить троих детей, работать до старости. Сама я деда в детстве боялась, именно потому что он был как два разных человека: трезвый – строгий и немногословный, ветеран, а пьяный – сюсюкающий качающийся клоун. Боялась и немножко презирала.
Дети после пяти очень тяжело переживают поведение родителя-алкоголика, даже если (что редкость) он не оскорбляет и не бьёт домашних. PICS.ru по прежнему не приведёт исследований или цифр, потому что, к сожалению, ты и так знаешь всё это
Жить с алкоголиком – всё равно, что жить с оборотнем
Только полнолуние не отследить. Вот он – лучший папа и муж, вы вместе гуляете или смотрите кино или готовите что-то. И вот он – омерзительная, опасная тварь, которая сыплет оскорблениями, кидается с кулаками. Особенно ужасно было то, что я не могла найти в себе силы даже попытаться защитить маму. Может быть, он не посмел бы меня тронуть, я много слышала таких историй. Но я просто плакала и смотрела.
Мама не винит ни в чем.
Убежала из дома при первой возможности, уехала учиться в другой город. Не верю в оправдания типа “ну, по пьяни же было” или “бес попутал”. Бес попутать мог разок, но когда ты делаешь раз за разом отвратительные вещи, значит, ты хочешь их делать. Ненавижу отца. Рада, что, когда я сбежала, мать нашла в себе силы уехать к бабушке и не вернуться.
В детстве практически незаметно, не понимаешь особо
Потом ограничение общения с друзьями (не от родителей, сама) – не хочется чтобы наблюдали это. И обида, кажется что ресурс семьи уменьшается из-за этого (наверное, мама так озвучивала). Самое неприятное было, когда отец был так сильно пьян, что мог упасть заснуть прямо в кухне, например.
Я уже знала, что это значит. С того часа меня преследовал ужас, даже снилось, что отец, напившись, не только орет на меня, как обычно, но и кидает на пол и наваливается сверху. Меня трясло от ужаса.
Большое количество бытовых убийств совершается в пьяном виде. По счастью, при этом редко убивают детей. По счастью, при убийстве пьяным отцом матери также редко присутствуют их или её дети. Есть чему порадоваться, да?
Мой отец пил, сколько я себя помню
Последние 20 лет он пьет каждый день, но случаются и запои (это когда человек пьет без остановки 3-4 дня подряд). Здоровья ему хватает. Он не агрессивный, нет. Никогда ни на кого руку не поднял. Но есть в нем один огромный изъян – на него невозможно положиться ни в чем, даже в самом малом. Если вдруг замаячила перспектива выпить, он забудет всё – обещания, клятвы.
Мне повезло, папа не был злым
Добрым становился и слезливым. И мне было горько обидно каждый раз, как он пропивал деньги, которые было надо сдать в школу на учебники или на экскурсию, или отложенные мне на ботинки, или когда говорил мне, что пойдём гулять, и встречал в парке знакомого, и они пили, а я болталась рядом много часов, голодная, а к вечеру и замёрзшая. Каждый раз водка была ему дороже меня.
Что это такое – быть ребенком из семьи алкоголиков?
Это очень стыдно. Потому что твой отчим блюет в парадной или валяется пьяным под забором, и все это видят, и кажется, что на тебя смотрят как на изгоя (может, и в самом деле смотрят).
Алкоголик в доме – это никогда никакого покоя. Это пьянки с громкой музыкой до глубокой ночи, и всем плевать, что нам завтра рано вставать и идти в школу. Это испорченные праздники – потому что на праздник он уж точно напьется и устроит всем черную жизнь. Почему-то портить праздники они особенно любят. Это вынесенные из дома и пропитые вещи – или просто разбитые в приступе ярости.
Еще это голодно. Полноценно работать алкоголик не может. Отчим в итоге потерял работу – был моряком, а стал поденным рабочим, с которым рассчитывались самогоном. Правда, на водку ему хватит всегда, а вот на еду для детей – не факт, не факт. Алкоголизм часто ведет к нищете, по крайней мере, с нашей семьей было так. Работала мама и кормила нас, троих детей, и его, алкоголика, тоже, волей-неволей.
Избавиться от алкоголика очень трудно. Выписать его из квартиры не было возможности, потому что ему было некуда идти, а “в никуда” не выписывают. Милиция по при “семейных скандалах” не помогала. Я пробовала вызывать – бесполезно, говорили: “Когда кого-то убьют, приходите”. Мать однажды смогла запихнуть его в ЛТП на полгода. Это было райское время – тишина, покой, и еды побольше. Но потом он вернулся и всё стало еще хуже. В первый же день избил маму и сломал ей нос.
Но потом мне сказали, что если ребенок совершает преступление, то могут посадить мать, а ребенка отправляют в особый интернат для детей-преступников. Только это меня и остановило.
А ведь когда-то я любила отчима, называла его папой. Он был хорошим человеком, пока не спился. А потом – постепенная деградация, разрушение личности, превращение когда-то нормального человека в вечно пьяное злобное грязное животное. Он даже мыться перестал – его не волновал внешний вид, только то, где бы достать “шкалик”. В итоге он жил в одной из двух комнат, а мы все – в другой, потому что находится с ним в одном помещении никто не хотел. Какая там была вонь… Он мог нассать прямо на пол, когда не мог подняться с дивана. Ну, или прямо на диван. Это омерзительно.
Ты знаешь, как часто дети алкоголиков с малых лет слышат, что дети алкоголиков обречены на алкоголизм и маргинальное существование? Таких исследований, кстати, нет. Но ты, нам кажется, представляешь. И это до сих пор не делает привычный ад менее привычным. Потому что он слишком нормален для этого мира.
Я жила с дедушкой и бабушкой
Дедушка пил, но алкоголиком его никто не называл. Хотя бы потому, что в этом доме, где жильцы состояли сплошь из отставных военных и их семей, так пил каждый второй. Алкоголики – это, в сознании нашего круга общения, были какие-то совсем опустившиеся люди, которые валяются под магазином. А наши дедушки и отцы – они не такие, они живут дома, носят чистую одежду. А что напиваются регулярно до беспамятства – то дело житейское.
Отец становился алкоголиком на моих глазах
Я помню его ещё своим лучшим другом, тем самым папой, который “может всё что угодно”. С ним было спокойно, интересно, он всегда чему-то мог научить. А потом…он постепенно начал отделяться когда ел. Ставил бутылочку коньяка. Сначала рюмка. Потом две. Потом мама начала всерьез нервничать по этому поводу. А папу начинало это злить…
Как-то незаметно в дом пришли стычки. А после – скандалы. А дальше – запои и кошмарные дни, пока длится запой: отец становился неадекватен, мог ругаться часами, не пускать спать и есть, запрещал общаться с друзьями и за любое ослушание принимался мучить мать.
Потом запой заканчивался и становилось светло. Мама верила или хотела верить, что он исправится. В эти дни было очень хорошо.
И на этих качелях мы жили непозволительно долго: мама боялась что если мы с сестрой уйдем – отец ее уничтожит. Только “в замуж” разрешалось…
Мы можем написать, что если ты алкоголик – важно немедленно начать лечение. Если ты, шансы на что выше, живёшь с алкоголиком, причём давним – дальше будет только хуже и ради себя и детей тебе необходимо выйти из отношений с ним. Но и это ты знаешь. Все знают. И ничего не меняется. Поэтому мы не знаем, что писать, чтобы изменилось.
Может быть, ты знаешь?
Статья подготовлена Лилит Мазикиной
«Мама пьет, а мне так стыдно, что я готова сквозь землю провалиться». Искренняя история дочери алкоголички
О проблеме алкоголизма в Беларуси не говорит только ленивый. Правда, в основном только с одной стороны: повысить цены на алкоголь, ограничить его продажу, принудительно лечить, социализировать и так далее. При этом в стране, по разным оценкам, как минимум от 160 тыс. до 500 тыс. детей алкоголиков разных возрастов. Что они чувствуют, с какими проблемами сталкиваются и как их переживают? Таких обсуждений вы практически не найдете. Наша читательница Виктория решила наконец озвучить свою историю и рассказать, что происходит с ней.
К нам в офис приходит симпатичная молодая девушка с миловидным лицом, хорошо одетая. Ей 23 года, она отучилась на заочном в БГУ и сейчас работает бухгалтером в одной из туристических фирм Минска. Во внешней жизни она улыбается, внутри же у Вики все плохо. Никто из ее окружения даже не догадывается, что у девушки пьет мама. Более того, никто даже не в курсе, что у нее в принципе есть мать. Ей было проще сказать, что она сирота, чем рассказать о своей ситуации в семье.
— Я врала много и всем. Мне было больно признаться самой себе, что я родилась в такой семье. А еще я не хотела, чтобы меня все жалели, — дрожащим голосом говорит Вика.
«Отчим умер от сердечной недостаточности, но это никак не изменило отношение мамы к алкоголю»
Виктория родилась и выросла в деревне недалеко от Пуховичей. У нее еще есть две сестры — Юна и Оля — и брат Кирилл. Так вышло, что все они от разных отцов. Вика и Юна о своих ничего не знают.
— Мама выходила замуж дважды и дважды хоронила своих мужей. Все эти смерти, конечно, каждый раз были сильным ударом для мамы, — вздыхает Вика. — Сильно пить она начала уже после смерти первого мужа. Помню, мы тогда жили у бабушки. Мама просто уходила и могла не появляться дома неделю. Бабушка, конечно, старалась смотреть за нами, но она была после инсульта, и ей было очень сложно с нами: и приготовить, и убрать, и постирать. Дом простой, деревенский: ни водопровода, ни канализации — ничего.
Она все время ругала маму, говорила, что она алкоголичка. Но у меня в детском сознании не отпечаталось, что она как-то там валялась или что-то еще. Это потом уже наступило. Ее запои, как правило, начинались с пива. Она пряталась, как будто мы, ее дети, ничего не замечаем. Потом стала пить дома, приводить своих друзей. Никакие разговоры или убеждения не действовали. Потом говорит, что больше так не будет, просит ее простить — и снова пьет.
Выпившей она не была агрессивной. Она говорила, что любит нас, что все ради нас. Это скорее я становилась агрессивной, когда она была пьяной.
Я не могла и не могу принимать ее такой. Это совсем другой человек, не моя мама.
Семья Вики жила бедно: зарплаты мамы и пенсии бабушки не особенно хватало. Стало полегче, когда ее мама вышла замуж официально первый раз. Каким человеком был первый ее отчим, Виктория не помнит: была очень маленькой. Знает только, что вместе с ним они прожили недолго: мужчина тоже умер. Мама девушки снова запила, да так, что в 2003 году Викторию и двух ее сестер забрали из семьи.
— Нас отвезли в приют, — рассказывает девушка. — На тот момент мне было 8, Оле — 7, а Юне около двух. Мы пробыли там три месяца, потом был суд, маму лишили родительских прав, а нас определили в детский дом семейного типа. Как ни странно, у меня очень светлые воспоминания оттуда. Там всегда был порядок, там меня и моих сестер любили и ценили просто за то, что мы есть. Приемная мама помогла нашей родной маме восстановиться в родительских правах, и через год нас ей вернули.
Первые годы после этого были спокойными. Мама девочек не пила, работала. Казалось, что все страшное уже позади и жизнь налаживается. Мама Вики вышла замуж во второй раз. Жизнь постепенно налаживалась, отчим хорошо зарабатывал, дети вздохнули с облегчением.
— Отчим Александр был очень хорошим человеком. Он очень поддерживал маму, а нас полюбил, как будто мы родные, — объясняет она.
В 2007 году в семье появился Кирюша. Вике тогда было 13. Она говорит, что все три сестры обожали малыша.
— Но когда Кириллу исполнился годик, мама сорвалась. Отчиму было очень тяжело с этим справиться. Мама снова могла не ночевать дома, надолго уходить, оставляя дома четверых детей, в том числе годовалого Кирилла, — рассказывает она. — Отчим умер от сердечной недостаточности в 2008 году. Но это никак не изменило отношение нашей мамы к алкоголю.
Я же думала, что у мамы все хорошо, что это просто стресс, что скоро все пройдет. А оно не проходило и не проходило.
«За один день до конца исправительного срока мы узнали, что мама напилась. Это было ее самым большим предательством»
— На тот момент мне было 14. Я стала очень взрослой: готовила еду, стирала все вручную, так как не было «стиралки», убирала за сестрами и братом. И как ни странно, отлично училась в школе, — пожимает плечами девушка. — Но я все равно была изгоем, так как мне неинтересно было тусоваться где-то или пить.
Викина мама периодически была в запое, а поскольку она сидела в декрете, денег в семье постоянно не было. Старшая дочка старалась никому не рассказывать о том, что происходит в семье. Второй раз в приют не хотелось, да и у всех четверых была огромная детская вера в маму и надежда, что все изменится.
В 2010 году после девятого класса Вика поступила в Минский государственный политехнический колледж. Правда, на платное.
— Мама так захотела, чтобы потом не пришлось отрабатывать. Я снова ей поверила, я поверила, что мы сможем платить за учебу, — грустно вздыхает девушка. — Первый семестр она оплатила. А второй — уже нет… Помню, меня зовут в деканат, где говорят: «У твоей мамы опять забрали детей». Оплаты не было, и мне сказали отчисляться.
Органы опеки забирали 16-летнюю Вику прямо из колледжа. Младшему Кирюше на тот момент было 4. Снова приют, снова непонятно, что дальше.
— Честно, вот эти вот «изъятия» — это огромный стресс. Детей просто вызывают к директору и говорят, что сейчас их куда-то повезут. И ты в чем был в школе, в том и едешь — ни вещей с собой, ничего, а что впереди — неизвестно. Ужасное ощущение, просто невыносимое, — опускает голову Вика. — Когда ты считаешь, что ты вроде как нормальный человек и вроде как у тебя все хорошо…
Ты пытаешься скрыть, что у тебя мама пьет, чтобы никто не узнал, потому что это стыдно и ты не хочешь снова в приют. Стараешься-стараешься, а тебя все равно забирают. Притом что все мы хорошо учились, всегда ходили чистенькие и аккуратненькие, сами за собой следили. Но это не помогало…
— Маме снова дали исправительный срок. И вот за один день до его конца, за день до суда мы узнаем: она снова напилась, — Вика пытается не плакать. — Это было самым большим ее предательством по отношению к нам. Тот день был самым худшим днем в моей жизни: столько отчаяния у меня никогда не было. У нее есть все для того, чтобы начать заново, а она не начинает. Ну и вдобавок я винила себя в том, что ничем не смогла ей помочь.
Мать девушки лишили родительских прав во второй раз. Она не восстановила права на детей до сих пор…
— Опеку над нами взяла на себя жена нашего дяди, маминого двоюродного брата из Минска. Я решила продолжить учиться в 10—11-м классе, раз не вышло с колледжем. Сестра Оля поступила в железнодорожный техникум после 9-го класса. Юна ходила в школу, Кирилл — в сад.
Мама Вики к детям практически не приезжала, но постоянно звонила.
«Я все думала, она посмотрит, что дети ей так помогают, и прекратит пить»
В 18 лет Вика поступила в Минский финансово-экономический колледж. Тут-то и случился конфликт между ней и женой дяди.
— Я считала, что они моя семья, что я могу приезжать и жить у них. Год ведь прожила, — объясняет она. — Но мне было сказано, чтобы я жила в общежитии, — так я поняла, что им не нужна. Они не приняли нас как своих, чисто так, на передержку взяли… Поэтому я и не хотела туда возвращаться. И потом, мне казалось: если человек не разрешил жить, то зачем мне с ним общаться?
Прожить на одну стипендию Вика не могла, поэтому параллельно учебе она работала — кассиром в Bigzz, потом в McDonald’s. Жила в общежитии, катастрофически не высыпалась и никуда не ходила. Ставила тогда перед собой цель: поступить в вуз. Она собиралась на заочку и копила на платное. После выпуска поступила в БГУ на экономический факультет и окончила его по сокращенной программе для выпускников ссузов. Все это время девушка работала и училась. Говорит, очень быстро поняла, что никто ей ничего не должен, и научилась во всем надеяться только на себя.
До 20 лет она вообще не общалась с родственниками. Не приезжала, не писала и не звонила — настолько замкнулась в себе. В колледже говорила, что у нее нет родителей, что она круглая сирота. Сестры и брат посчитали, что она их бросила.
— Понятно, что и сестры, и брат на меня за это обиделись. Вторая сестра винит меня во всем, говорит, что из-за меня в семье все случилось, что мама тратила деньги на мою учебу. Она на меня очень сильно злится, и поэтому отношения у нас не очень. Меня беспокоит, что она любит выпить и погулять. Я уже вижу начинающиеся проблемы с алкоголем, — рассказывает девушка. — Оля сейчас работает на железной дороге. С ней мы более-менее контакт наладили, созваниваемся, встречаемся. Она по характеру больше на меня похожа. Кириллу уже 11, он живет в семье у дяди, но общаться нам с ним практически не дают. В общем, все сложно…
Сама Вика с тех пор, как только стала более-менее зарабатывать, пытается спасти маму от алкоголизма. Она уже несколько раз кодировала ее, отправляла в больницу на капельницы — ничего не помогает.
— На меня периодически накатывает чувство вины: она же мать. Когда она платила алименты на сестер и брата, у нее не оставалось никаких денег. Она звонила: «Вика, помоги». Я ехала в деревню, помогала ей деньгами, платила за капельницы, давала ей деньги, — рассказывает девушка. — Мы с сестрами восстанавливаем дом, который от дедушки остался. Я все думала, что она посмотрит, что дети ей так помогают, и прекратит пить. Нет, не прекратила…
У нас была возможность отдать ее в реабилитационный центр. Я предлагала ей: мол, мама, давай, — но она заявила, что у нее огород, и никуда не поехала. Сейчас вот снова в запое, хоть полгода до этого держалась. Мне за нее стыдно. Пьет она, а стыдно почему-то мне…
«До последнего момента не признавалась себе, что она алкоголик»
В 20 лет Вике было так больно от всех этих проблем, что она всерьез думала о самоубийстве, о том, что всем станет гораздо лучше без нее.
— У меня до сих пор нет по-настоящему близких людей, которые знают, что со мной происходит. У меня в принципе нет друзей, я стараюсь быть одной и все время держу людей на расстоянии. А быть одной очень тяжело, когда не можешь попросить помощи, когда боишься, что твой обман вскроется, когда боишься осуждения… — у Вики снова дрожит голос.
Водка все разрушила, понимаете? Всю нашу семью. Мы теперь как осколки, по отдельности, сам по себе, каждый со своим горем… Это очень больно.
Со временем у меня началась ужасная депрессия, и я поняла, что мне нужна помощь. Сначала я искала бесплатные психотерапевтические занятия для родственников алкоголиков, но таких не оказалось. Я пошла к психологу в поликлинику, прождала ее у кабинета, а она просто не пришла. Поэтому ничего не оставалось, кроме как пойти на платные анонимные психотерапевтические группы. Уже на них я узнала, что у мамы болезнь. О, как сложно мне было принять этот факт! Я не признавалась, что она алкоголик, сама себе до последнего момента.
Только лет в 20 я стала понимать, что происходит что-то не то. Когда ее четвертый раз везешь в больницу, когда снова и снова достаешь ее из какой-нибудь опорки… Было такое, что ее кровью тошнило, кровь из носа шла, ты ей говоришь: «Мама, остановись», — а она не останавливается. Потом стало понятно, что своей помощью маме я помогаю болеть. Я думала, что предаю маму, что я ее бросаю… Как это так — не помочь? Теперь понимаю, что это не выход.
Я не знаю, как я не спилась от этой боли, от того, что я вру всем и даже на работе никто не знает, что у меня мама пьет. Прочитают в статье. Я не знаю, откуда у меня силы все это пережить, но откуда-то они есть. Главное — не сдаваться.
— Я не хочу, чтобы после этой истории меня кто-то жалел. Я просто хочу призвать детей алкоголиков говорить о себе, просить помощи, искать ее и не замыкаться в себе. Вы не одни и не одиноки, нас много, и мы можем помочь друг другу, — заключает девушка.
Где можно найти помощь?
Читайте также:
Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!
Быстрая связь с редакцией: читайте паблик-чат Onliner и пишите нам в Viber!
