Невский в деталях: 10 зданий, декор которых вы вряд ли замечали
Будем откровенны — Невский проспект прекрасен, но находиться на нём долго достаточно тяжело, особенно в разгар туристического сезона. Гуляющие и вечно спешащие горожане либо недовольно забурчат на зазевавшихся, либо вовсе не дадут остановиться. А ведь там есть чем полюбоваться! Пройдём мимо десяти домов на Невском, декор которых заслуживает вашего пристального внимания.
Это бесплатный материал, подготовленный в рамках платной рассылки «Влюблённым в Питер». Если вам понравится этот текст и вы хотите с головой погрузиться в истории о домах и жителях любимого города — можете еженедельно получать два новых материала, подписавшись на нашу платную рассылку на Patreon или Boosty.
Дом Вавельберга
Невский, 7-9
Один из первых домов на Невском проспекте, и один из самых загадочных — доходный дом предпринимателя польского происхождения Михаила Вавельберга. Здание занимал Санкт-Петербургский Торговый банк, основанный в 1846 году отцом предпринимателя. Сам дом построили через почти 30 лет.
Проектировал здание архитектор Мариан Перетяткович. В архитектуре отразилось тогдашнее увлечение ранним Возрождением — постройка крупная, массивная, но в то же время изящная. Например, окна второго этажа напоминают венецианский Дворец дожей, а фасад облицован крупным серым гранитом с многочисленными украшениями. Горожане даже называли дом «Денежкино палаццо».
Декором занимались скульпторы Дитрих и Козлов. В общей сложности на фасаде можно насчитать около 135 маскаронов и барельефов: это львиные морды, человеческие лица, растения, картуши (то есть щиты в узорах). Особенно впечатляют букрании — орнамент в виде черепа быка, который использовали в античной культуре Древней Греции. Заново этот символ возродился в эпоху Ренессанса. Чаще всего букраний размещали на храмах, но на общественных зданиях он должен был привлекать удачу к предприятию.
Однако сегодня букрании, кажется, потеряли свою волшебную силу. В советские годы дом Вавельберга занимали кассы «Аэрофлота» и Агентство воздушных сообщений. Но вот уже почти 10 лет здание приспосабливают под гостиницу. Хозяевам то не хватает денег, то мешают бюрократические проволочки.
Невский проспект 141 Санкт-Петербург история дома фото
В 1909 году Гвиди жил в доме 13 по Морской улице. В доме 26 на Тележной улице в 1909 году жили: служащий Управления Государственного коннозаводства, ветеринарный врач 2-го отдела Столичной полиции, ветеринарно-санитарный врач Александро-Невской части коллежский асессор магистр ветеринарной медицины Владимир Альфредович Бицкий, секретарь редакции газеты «Сельский вестник» потомственный дворянин Филипп Петрович Быстржицкий с женой Евдокией Игнатьевной, жена коллежского асессора Татьяна Иоакимовна Вакуловская, дворянка Екатерина Николаевна и вдова коллежского советника Елизавета Дмитриевна Дрешерн.
Жили в 1917 году: Антон Матвеевич Аброськин (с 1905 года содержал чайную в доме 26 по Тележной ул.), инженер Виктор Васильевич Белобородов, Владимир Николаевич Комаров, чиновник Главного тюремного управления коллежский асессор Николай Наркисович Комаров, дочь действительного статского советника Ольга Григорьевна Мербес, представитель русских промышленников потомственный почетный гражданин Семен Иванович Писарев, Григорий Васильевич Русанов, Мария Ивановна Сверлова.
Современный жилой дом в 1934-1936 годах построил архитектор А. Л. Лишневский. Свободное пространство позволило построить здесь, между брандмауэрами домов 139 и 147, существующий сейчас шестиэтажный жилой дом. Историю участка дома 141 исследовал краевед А. И. Чеиель, обнародовавший ее в своих выступлениях по радио и в печати. Под строительство этого дома были заняты участки домов 141-145. До начала XX века каждое из этих дворовых мест имело протяженность по проспекту всего 8 саженей (около 17 м) и тянулось в сторону Тележной улицы на 49 саженей, завершаясь у ее «красной линии».
Еще в 1895 году на этой частично застроенной территории паслись коровы, и владение этими участками «доходу не приносит». 23 июля 1896 года скульптор К. О. Гвиди получил разрешение на постройку на принадлежавшем ему тогда участке, протянувшемся вдоль брандмауэра дома 139 по Невскому пр., одноэтажного каменного строения по «красной линии» проспекта (к этому времени на этом участке уже было двухэтажное здание в пять осей, вплотную примыкавшее к брандмауэру дома 139).
Павильон для моделей состоял из застекленного объема, в который вели высокие ворота, и примыкающих к нему помещений для складирования и мытья глины, помещений служебного назначения. Высокие ворота предназначались, очевидно, для провода коней, верхом на которых скульптору Паоло Трубецкому позировал фельдфебель Павел Пустов. На участке Гвиди предполагалось произвести и работы по отливке памятника: 18 марта 1902 года была разрешена постройка каменной литейной мастерской для отливки статуи памятника императору Александру III по проекту техника Л. В. Богусского.
Одноэтажное здание литейной выходило на Тележную улицу. 3 апреля 1907 года Гвиди получил разрешение на постройку 6-этажного каменного доходного дома, выстроенного по проекту гражданского инженера К. И. Стрегулина не позднее 24 ноября 1907 года146. Протяженное здание и сейчас возвышается на Тележной ул., 26-28. Еще в марте 1907 года Гвиди получил разрешение на снос зданий, мешающих стройке. Литейная мастерская, попавшая непосредственно в зону строительства, была снесена еще до закладки фундамента.
А мастерская князя Трубецкого, стоявшая в глубине двора, существовала, по крайней мере, до 20 октября 1907 года, когда остро встал вопрос о судьбе «незаконного размера павильона-мастерской кн. Трубецкого». К 30 октября 1907 года, согласно исполнительному листу, по наряду помощника участкового архитектора Н. И. Товстолеса, подрядчик Н. И. Шилов разобрал во дворе Гвиди «древенчатые строения с железными и толевыми крышами и потолками» высотой в 3 сажени (более 6 метров). Возможно, разобранные строения и были мастерской Трубецкого.
В 1914 году Гвиди продал свои владения камергеру Митрофану Михайловичу Сомову, который в 1916 году продал участок действительному статскому советнику Якову Ивановичу Трусевичу. Так закончилась дореволюционная история этого участка, связанная с именами известных русских скульпторов. Вплоть до событий 1917 года на участке, занимаемом сейчас домом 141 по Невскому пр., вероятно, не было возведено крупных строений. Это показывает фотография, сделанная до 1914 года.
Ризалиты композиционно решены как конструктивистские башни: узкие вертикальные массивы с гладкой плоскостью стен смыкаются с несколько пониженными объемами, которые прорезаны “лежачими” окнами и глубокими лоджиями. Центральная часть отступившего вглубь квартала корпуса и места примыкания к ней ризалитов смело отмечены вертикалями сплошь застекленных плоскостей, освещающих лестничные клетки. Характерные для конструктивизма мотивы соседствуют на фасаде с круглыми окнами, обрамленными сочной барочной лепкой.
Свойственные дореволюционному творчеству Лишневского аллегорические скульптурные композиции применены в отделке дома: барельефы напоминают о труде архитектора (треугольник и циркуль) и земледельца (серп и подсолнухи). Лепные диковинные птицы под карнизом расправляют крылья. » Вскоре после завершения строительства дома высказывались мнения, что «декорация трактована в таких тонах, которые мы не хотели бы видеть в современном доме». Отмечалось, что «дом как будто современной архитектуры, но вдруг на нем такие легковесные, во вкусе 1890-х годов, деталечки, что нельзя не впасть в уныние». Но время показало, что талант зодчего обеспечил удачное сочетание традиционного для этой части улицы архитектурного стиля поздней эклектики и нового для 1930-х годов направления ленинградской архитектуры. Здание, построенное в 1930-х годах, в конце XX века само стало объектом подражания.
Метро СПб: Александра Невского площадь
Адрес: Санкт-Петербург Невский проспект 141
Доехать/добраться: на автобусе, на маршрутке.
Дом, где погиб основатель первой финансовой пирамиды
Дом, где погиб основатель первой финансовой пирамиды
Здание, построенное по заказу знаменитого банкира и афериста, стало не только его визитной карточкой, венцом успеха, но и местом трагической смерти. Что нашли судебные приставы в сейфе финансиста, найденного повешенным?
Отделка дома на Невском проспекте, 65 неслучайно сделана настолько пышной. Архитектору Леониду Фуфаевскому была поставлена чёткая задача: здание всем своим видом должно привлекать внимание окружающих и вызывать у них бурный восторг. В результате, мастер остановил выбор на поздней эклектике, где уместно объединить броские детали в единый ансамбль: крупные волюты и женские статуи, вычурный металлический декор, массивные вставки из натурального камня, широкие окна-витрины, балконы и аттик. Чтобы ни у кого даже мысли не возникло, что у владельца недостаточно высокий статус или солидный капитал.
Об эффективности рекламы банкир Генрих Блокк догадался гораздо раньше многих современников. Пока предприниматели ограничивались скромными вывесками над своими магазинами и иными конторами, бизнесмен буквально завалил город эмалированными табличками, на которых была написана лишь его фамилия. В начале 20 века в «Синем журнале» писали: «Имя Генриха Блокка лезло изо всех щелей. Повсюду встречались синие дощечки с именем этого банкира: на скамейках в садах и парках, на заборах, окружавших стройки, на столиках в кафе и на пепельницах». Верхом «креативного маркетинга» стал летающий над городом брендированный воздушный шар.
Ильф и Петров, наверняка, слышали о петербургском аферисте. Громче чем реклама его банковской деятельности, прозвучала ошеломляющая (для вкладчиков так точно) новость о его смерти при весьма загадочных обстоятельствах. В 1906 году его нашли повешенным.
На следующий после печальных известий день к дому на Невском стали стекаться растерянные люди. Толпы осаждали банк с одним единственным вопросом: кто вернет нам наши деньги? Претензии клиентов были оценены в 250 тысяч рублей, а общая задолжность банкира – 1,5 миллиона. Особо эмоциональные люди стали переходить к угрозам. Один вкладчик заявил, что отправляется к жене покойного, и если она не вернет деньги, то убьет ее. В итоге, уже через месяц с молотка ушло все нажитое Блокком: дом на главном проспекте города, имения, яхты… Причем в процессе оценки состояния выяснилось, что большая часть собственности семьи уже была заложена.
В повести «Жили-были» Виктора Шкловского есть эпизод, произошедший во время похорон Александра Блока:
«По дороге нас много раз спрашивали люди, которые видели, что везут гроб и за ним идет сравнительно большое количество людей:
– Блока, – отвечали мы.
И все спрашивающие говорили, как будто желая для себя уяснить до конца уже понятный ответ:
«Я не идеальный человек…»: вслед за архитектором Александром Лишневским во времени и пространстве
Друзья, сегодня мы знакомим вас с нашим новым автором. Впервые в рамках «Прогулок по Петербургу» выступает Александр Иванович Чепель, известный многим по краеведческим статьям и выступлениям, по активной общественной деятельности. Одной из активно разрабатываемых им тем является биография архитектора Александра Львовича Лишневского. Увлекательную судьбу этого видного человека предлагаем вашему вниманию.
Имя архитектора Александра Львовича Лишневского (1868–1942) стало широко известно лишь на пороге осени 2015 года, когда среди бела дня с построенного им дома на Лахтинской ул., 24 был варварски сколот горельеф, изображавший «антропоморфное фольклорное существо с крыльями летучей мыши».
Лахтинская ул., 24. «Антропоморфное фольклорное существо»
Кого изображала приговорённая лепная фигура – Мефистофеля, Демона – об этом достоверных сведений нет. Некрасивую историю с попытками разными способами затушевать откровенно преступное деяние оставим за кадром: СМИ достаточно подробно осветили событие в разных ракурсах. С виртуальной трибуны высказались все, кто пожелал, но кто реальный виновник «падения демона» и что с этим теперь делать – по традиции на эти вопросы внятного ответа никто так и не дал. Особенно удивило меня публично высказанное мнение одного из интервьюируемых, приближенных к городской власти. По его словам, архитектор как бы сам напросился: якобы он настолько ненавидел Православие, что умышленно, в пику, поместил выразительную фигуру демона на улице, где жила Ксения Блаженная. На мой взгляд, для таких утверждений нужно иметь основания, в противном случае, следуя такой логике, можно обвинить кого угодно в чём угодно. Но оставим обвинения на совести высказавшегося, а лучше попытаемся разобраться, что за человек был Лишневский, насколько он был мастером своего дела, что полезного сделал для Петербурга–Ленинграда за четыре с лишним десятилетия, которые зодчий провёл на невских берегах?
А.Л. Лишневский. Фото начала XX в.
Хацкель Меерович Лишневский родился в 1868 году в Херсоне, в еврейской мещанской семье. Будущий зодчий, поступивший в 1886 году в Одесскую рисовальную школу, учился прилежно, и в 1887 году был награждён малой бронзовой медалью. Значительные успехи юноши в постижении премудростей архитектуры дали основание руководству школы в 1888 году направить Лишневского в российскую столицу, в Академию художеств – для продолжения образования.
Студент совмещал обучение с работой помощником архитектора Бориса Гиршовича, а также самостоятельно выполнял незначительные проекты: и заработок, и «проба пера» под руководством опытного профессионала. Гиршовича коллеги характеризовали как человека требовательного, своего рода девизом которого был слоган «Двадцать раз нарисовать и двадцать первый ещё переделать». В январе 1893 года Гиршович выдал Лишневскому свидетельство о том, что академист работал у него на постройке дома П.П. Вейнера (ул. Чайковского, 38 – пр. Чернышевского, 9), отмечая, что студент «исполнял свои обязанности как помощник на практических работах вполне добросовестно и аккуратно, оправдав оказанное мною ему доверие». В том же январе Лишневский представил в качестве практических работ для конкурса на малую золотую медаль проектные материалы по находящемуся в постройке дому Вейнера – фасады, планы, технические расчёты.
4 ноября 1894 года Лишневский завершил обучение с малой золотой медалью в звании классного художника 1-ой степени. Ещё в 1890 году он женился на одесситке Саре-Софии Абрамовне Варшавской; в октябре 1894 года Лишневский и его жена перешли в Православие. Молодому дипломированному специалисту (теперь – Александру Львовичу) не удалось осесть в столице, и он согласился на вакантное место городского архитектора Елисаветграда (ныне Кировоград). Город на реке Ингул вроде бы не предоставлял широких возможностей как для оттачивания профессиональных навыков, так и для заработка. По должности архитектор занимался, в основном, ремонтами, перестройками, городским благоустройством. Так, Лишневский производил ремонт главной синагоги; проектировал базарные лавки; восстанавливал мосты после разлива реки. Были и крупные работы, при выполнении одной из которых зодчий высветил свой упорный характер.
Город задумал построить женскую гимназию, было выбрано удобное место, Лишневский составил проект, но вскоре группа гласных (депутатов) Елисаветградской думы выступила с инициативой строить в другом месте. Лишневский доказал, что вновь предложенное место ну никак не годится для женской гимназии: «Предложенный ранее участок со всех сторон окружён улицами, а предлагаемый гласными – непосредственно примыкает к казармам с населением в три батальона солдат и к базару не без лошадей» – разве нормально, если девушки будут учиться в таком окружении? Кроме того, уклон нового участка существенно усложнит работы и приведёт к удорожанию строительства. Упорство архитектора принесло плоды: гимназия была построена на задуманном изначально месте.
Здание женской гимназии в Елисаветграде (Кировограде)
Вскоре назрел новый конфликт, который в итоге привёл к увольнению Лишневского. На него подали жалобу местные строительные подрядчики, обвиняя архитектора в том, что он берёт частные заказы в ущерб обязанностям городского архитектора, а также выказывает при выборе подрядчиков «чрезмерную и излишнюю придирчивость». В процессе разбора жалоб у Лишневского нашлись заступники – некоторые елисаветградские домовладельцы: «Город наш не настолько велик, чтобы мог дать достойную практику частным архитекторам и привлечь их на жительство, а граждане наши в большинстве случаев также не настолько богаты, чтобы вызывать специально для своих построек архитекторов из других городов», поэтому нужно только приветствовать, что зодчий со столичным образованием обосновался здесь и в свободное время берёт частные заказы, тем самым как зарабатывая на жизнь (что важно с учётом не слишком большого жалованья), так и экономя деньги местных домовладельцев. Поэтому лишение городского архитектора частной практики никому «не принесёт никакой пользы». Что же касается жалоб подрядчиков, то в отношениях с ними Лишневский всегда проявлял «одинаковую строгость и требовательность в интересах качества постройки», а цены на свои услуги устанавливал «намного ниже цен», которые приходилось платить прежде, «отдавая себя на произвол подрядчиков». Вот где собака зарыта – подрядчики теперь не могли завышать цены, пользуясь неосведомлённостью заказчиков! Как бы то ни было, Лишневский потребовал разбирательства по существу, но вскоре попросту подал в отставку и уехал в Петербург. Его преемнику повысили жалованье почти вдвое, но запретили заниматься частной практикой…
Прибыв в Петербург, Лишневский, по его собственным словам, «посвятил себя художественно-архитектурной деятельности, главным образом, участвуя в конкурсах». По тем временам архитектурные конкурсы служили не только способом совершенствовать мастерство проектировщика, но могли стать источником существенного дохода. Так, к примеру, за первое место в конкурсе на крупный доходный дом подчас выставлялись премии в несколько тысяч рублей. Для сравнения: Лишневский покинул Елисаветград с оклада в 1500 рублей. Правда, бывали случаи, что выдача сумм несколько затягивалась, как произошло с премией, присуждённой архитектору в 1903 году за проект доходного дома Строгановского училища в Первопрестольной. В нетерпении Лишневский писал к организаторам конкурса: «Более месяца тому назад я получил извещение, что мне присуждена первая премия за представленный мною проект под девизом „Что успел“. В виду того, что я до настоящего времени премии (2 тыс. руб.) не получил, я, по совету причастного к конкурсу лица, обращаюсь с покорнейшей просьбой… о высылке мне в скорости вышеозначенной суммы, тем более, что со времени объявления конкурса прошло весьма много времени». Возможно, «причастное к конкурсу лицо» – это один из соперников Лишневского. Этот конкурент (а именно так в те времена назывались конкурсанты-соревнователи), вероятно, основываясь на собственном опыте, посоветовал втянувшемуся в конкурсную борьбу коллеге, что вовсе не лишним будет напоминать устроителям конкурса об их обязательствах.
1903 год завершился событием, оказавшим большое влияние на дальнейшую деятельность Лишневского: он завоевал вторую премию в конкурсе на проект столичного Дома городских учреждений, и вскоре построил это величественное здание (Вознесенский пр., 40–42 – Садовая ул., 55–57).
Дом городских учреждений
Многофункциональное сооружение нового типа вызвало живой интерес петербургской архитектурной общественности, а руководивший постройкой автор вынужден был подчас достаточно напористо и даже агрессивно доказывать своё умение не только создавать проекты, но и правильно строить по ним прочные здания. Через полтора года после сдачи здания в эксплуатацию, летом 1908 года, стены пошли трещинами, и, разумеется, «на ковёр» был вызван ответственный за работы строитель – Лишневский.
По воспоминаниям потомков архитектора, он зачастую лично проверял прочность кирпичной кладки, нанося ей удары ногой. Позёрство? В 1909 году в Петербурге рухнули корпуса строящегося дома Залемана на Разъезжей, 26–28. Там домовладелец, имевший техническое образование, пригласил архитектора лишь для проформы, чтобы прикрываться его дипломом как щитом, а строительством руководил сам, экономя на всём, на чём только можно. Результат: гибель рабочих; архитектор, формальный руководитель постройки – под судом; домовладелец понёс лишь финансовые потери. Так что дотошность в процессе строительства – вещь совсем не лишняя, и Лишневский не пренебрегал своими обязанностями ответственного техника, не смотрел на стройплощадку, по его собственному выражению, из бинокля. Результат: насколько мне известно, в его практике не случалось строительных катастроф.
В процессе возведения Дома городских учреждений приобретавший известность и явно обладавший организаторским талантом архитектор обрастал деловыми связями. Участники строительства – подрядчики Фёдор Рыбин, Иван Алюшинский, Эвальд Петерсен впоследствии приглашали его для проектирования и возведения доходных домов на своих участках. Студент Павел Светлицкий, помощник Лишневского на постройке Дома городских учреждений, работал с ним и впоследствии. Вскоре в его круг вошли Абрам Берлин и Сергей Турковский, выступавший на многих постройках Лишневского в качестве производителя работ. Проверенные в деле помощники в условиях интенсивного строительства, характерного для Петербурга начала XX века, имели не меньшее значение, чем обилие строительных заказов.
«Я не идеальный человек, но не думаю, чтобы я был порочнее других», – сказал как-то Лишневский по поводу душевных терзаний участников конкурсов вокруг присуждения премий. С головой втянувшись в строительный бизнес, архитектор не оставил и конкурсное проектирование. Мне удалось насчитать 24 конкурса, в которых зодчий принял участие в период 1902–1910 годов. За это время он заработал на премиях в общей сложности около 15 тыс. руб. Страсти в процессе подведения итогов кипели, и нередко конкуренты, не ограничиваясь критикой по существу, опускались до прямых оскорблений как в адрес жюри, так и в адрес своих соперников. Лишневский, выступая перед коллегами, вспоминал, что после присуждения премий по одному из конкурсов в Петербургское общество архитекторов, выступавшее в качестве организатора этого соревнования, поступила «печатная книжка»: «Вы не можете себе представить, сколько было в этой брошюрке оскорблений по адресу нашего общества», что заставляет предполагать, «что человек, написавший это, был просто невменяем». Сам Лишневский также был объектом оскорбительных выпадов. Так, анонимный отправитель, рассматривая недостатки представленного Лишневским на конкурс в 1910 году проекта доходного дома Первого Российского страхового общества на Каменноостровском пр. 26–28, заострил внимание на «странной форме» детских комнат, но тут же не удержался от «булавочного укола»: «Видимо, автор своих детей не имеет». Скорее всего, аноним прекрасно знал, что в семье Лишневского было шестеро детей, и пытался посильнее уязвить его.
Проект дома Первого Российского страхового общества
Дом на Каменноостровском, предложенный Лишневским под девизом «Карандаш», был спроектирован в соответствии с тогдашними новаторскими идеями оздоровления жилищ. Совокупная площадь «дворов-колодцев» сведена к минимуму, и центральным ядром жилого комплекса служит просторный крестообразный двор. Комиссия судей высоко оценила не только санитарно-гигиенические, но и художественные достоинства работы: «С улицы видна вся глубина участка с парадным двором посередине… с декоративной обработкой стены в глубине участка в виде ниши, что даёт интересный фон в глубине двора».
Проект «Карандаш» остался на бумаге, но в 1912 году, приступая к строительству своего собственного дома (ул. Ленина, 41 – Полозова ул., 28), Лишневский раскрыл его на две параллельные улицы высокими арками, ведущими в довольно обширный внутренний двор; «колодцы» отнимают незначительную площадь. Отметим, что применять планировку, способствующую насыщению квартир «светом и воздухом», законодательство того времени вовсе не обязывало, допустимо было строить «могильные квартиры», и осуществлённые в строительной практике новаторские гуманистические решения всецело были результатом доброй воли домовладельцев и приглашённых ими архитекторов.
Ул. Ленина, 41. Доходный дом А.Л. Лишневского
Художественные образы спроектированных и построенных Лишневским зданий чрезвычайно разнообразны. Дом городских учреждений, получивший «фасад в готическом стиле» и выразительный декор (орущие маски демонов, человекоподобные летучие мыши-химеры, злобные карлики) оказал влияние на другие проекты и постройки мастера.
Дом городских учреждений. Деталь фасада
Среди них – проект Николаевского (Московского) вокзала (1906), с высокой «средневековой» башней, обрамлённой стрельчатой аркадой; дом Ивана Алюшинского (1908, Малый пр. П.С., 66 – ул. Ленина, 32) – с придавленными столбами дикими котами, запутавшимися в зарослях чертополоха, и испуганными кошками с задранными хвостами; дом Елизаветы Рыбиной (1908, Прядильный пер., 5 – Люблинский пер., 2) – с пещерообразным арочным проёмом, ведущим в «коридор смерти», где систему готических арок подпирают маски ухмыляющихся чертенят; дом Альфреда Шмюкинга (1913, ул. Белинского, 11) – с «готическим» порталом, обрамлённым ужасающими масками горгоны Медузы в образе безобразной старухи…
Проект Николаевского вокзала 
Дом И.Ф. Алюшинского. Деталь фасада 
Дом Е.А. Рыбиной. Интерьер парадной 
Дом А.Ф. Шмюкинга. Деталь фасада
По признанию искусствоведов, Лишневский создал очень убедительную композицию в стиле «высокого барокко» (1913, дом Аркадия Сагалова на 6-й линии В.О., 47). Ренессансная «арочная» тема развита им в доме Якова Шика (1912, Большая Зеленина ул., 29); в отражающемся в водах Фонтанки доме братьев Марголиных (1914, наб. реки Фонтанки, 131 – Большая Подьяческая ул., 36); в доме Шнеера Иоффа, где арки оформляют внутренний двор (1914, Загородный пр., 24). Один из неофициальных символов Петербурга – дом у Пяти Углов (1914, Загородный пр., 11 – ул. Рубинштейна, 40) оснащён изящной башенкой, а его овальный двор, насколько мне известно – единственный двор такой формы в Петербурге.
Дом Марголиных 
Дом у Пяти углов
Лишневский всегда стремился вписать здание в городскую ткань, не нарушая существующего окружения. Когда он приступил к строительству в непосредственной близости от культового здания, то согласовал облик жилого дома Бориса Купермана, занимающего почти целый квартал, (1912 г., Чкаловский пр., 31 – Плуталова ул., 2 – ул. Всеволода Вишневского, 10), со стоявшей напротив церковью Алексия Человека Божия. В 1930-е годы храм перестроен в заводской корпус, но сохранил не только основные конструкции, но даже очертания главного барабана. Не случайно современные художники воссоздают облик этой белоснежной церкви в своих работах: базируясь на уцелевших конструкциях, технически возродить здесь храм возможно – было бы соответствующее решение.
Дом Б.Я. Купермана 
Алексей Рыжков. Дом Купермана и храм
Революционные события не сразу изменили жизнь Лишневского. В это тревожное время архитектор продолжал заниматься привычной практической работой как строитель больницы имени Петра Великого; строил оборонительные сооружения под Петроградом; принимал участие в обустройстве могил на Марсовом поле. По семейным воспоминаниям, в 1918 году в его квартиру пришли решительно настроенные представители новой власти, перетряхнули всё, искали сокровища… Потомки вспоминают, что была возможность уехать за границу, но архитектор сказал: «Мои дома – это мои дети, без меня они погибнут».
В 1918 году зодчий всё же уехал на Украину, где с небольшими перерывами жил и работал в Киевской области до 1923 года, когда вернулся в Петроград. Поначалу он занимался ремонтом и реконструкцией зданий для Сельскохозяйственного института, для Академии наук и для Эрмитажа, но в 1930-е годы в Ленинграде начинаются масштабные строительные работы, что требовало участия квалифицированных архитекторов. Молодые архитекторы зачастую не имели большого строительного опыта, поэтому оказалась востребованной огромная практика проектирования и строительства, которой обладали «старые кадры», среди которых был и Лишневский. Он возглавил одну из мастерских Ленпроекта, и под его руководством проектировались два типа зданий – учебные заведения и жилые дома.
Созданный мастерской Лишневского крупный жилой дом в центре Ленинграда – на Невском пр., 141, по отзывам главного городского архитектора Льва Ильина, «неплохо стал в улице по массам», но в отделке применены такие эклектичные «деталечки, что нельзя не впасть в уныние». Таким образом, Лишневский не растерял прежнего умения мастерски вписывать свои постройки в городской ландшафт, а барочные «деталечки» совершенно не разрушают общего цельного впечатления. По мнению Лишневского, главное для внешнего облика дома – чтобы у зрителя была «непоколебимая уверенность в том, что все элементы здания приведены в равновесие».
Невский пр., 141
Хорошо, если автору никто не мешал воплощать свои идеи в жизнь, но так было не всегда. В 1937 году Лишневский заявил о нарушении своих авторских прав при постройке жилого дома на Исполкомской ул., 11. Дом этот напоминает здание на Невском пр., 141, но оформлен значительно скромнее, куце. В 1930-е годы многочисленные инстанции, заставляя многократно переделывать проект, искажали авторский замысел. Другой преградой для качественной постройки были прорабы и строители, стремившиеся всё сделать по-своему, а если на стройке появлялся для надзора автор проекта, то строительная организация зачастую видела в нём врага и старалась всеми правдами и неправдами не пустить на стройплощадку – чтобы не заметил огрехи и не заставил переделывать. Лишневский и в зрелые годы не растерял энтузиазма, и всеми силами стремился построить дом таким, каким он был задуман, а не так, как получится. На этой почве возникали конфликты. В 1937 году прораб Ушаков позволил себе «грубость по отношению» к немолодому архитектору, тот поднял вопрос, и грубиян получил административное взыскание. В прессе того времени отмечалось, что автору нередко приходилось «драться за реализацию проекта». В противном случае стремление прорабов к экономии приводило к упрощению архитектурного замысла, и зодчий «приходил в ужас при виде бездарного сооружения, выстроенного по его проекту».
Лишневский щедро делился своим опытом с молодыми коллегами, и его мастерская была на хорошем счету. Отмечалось, что руководимое им подразделение способно «относительно простыми средствами достичь в своих проектах большой выразительности», что говорит «о глубоком профессиональном мастерстве автора», способного «дать незаурядное и интересное фасадное решение». Здания, спроектированные в этой мастерской, «благодаря отсутствию элементов больших масштабов», воспринимаются «легко и свободно». Не обходилось и без порицаний за «беспринципное повторение… упадочной архитектуры», к которой причисляли дореволюционные постройки – но подобные претензии в те годы носили скорее не профессиональный, а политический характер: так «надо было» говорить…
В 1935 году был признан лучшим проект школы, разработанной в мастерской Лишневского (Благодатная ул., 45). В этом двухэтажном здании чётко обозначены черты конструктивизма, который постепенно оттесняется со сцены. Но архитектор был способен виртуозно менять почерк. Вот и результат: по мнению критиков, «задача преодоления конструктивистской коробки» удачно решена мастерской Лишневского при строительстве жилого дома на 8-й Советской ул., 6–8. Здесь применена выразительная трёхарочная композиция, вознесённая под самый карниз. Один этот штрих – и обычное жилое здание приобретает цельность и парадность. Подыгрывает архитектуре и лепной декор. На фасадах размещены очень выразительные горельефы: командир отдаёт распоряжения танкистам; девушки с ракетками в ожидании игры – одна смотрит печально, будто не верит в свои силы, другая полна оптимизма.
Благодатная ул., 45 
8-я Советская ул., 6–8
Крупные строительные работы начались во второй половине 1930-х годов в Автове. Среди привлечённых к этой работе архитекторов был и Лишневский, мастерская которого построила ряд зданий. Важнейшими в градостроительном отношении стали жилые дома, выходящие на пр. Стачек, 86 и 88-1. Первоначальный проект предполагал объединить оба дома в единый ансамбль с общежитием Ленинградского кораблестроительного института на пр. Стачек, 88-2 в глубине квартала. На чертежах дома по красной линии проспекта соединялись аркадой из пяти арок, которую зрительно развивала трёхарочная лоджия второго этажа общежития. Композицию дополняли башенки-бельведеры, венчающие дома на проспекте. В отделке зодчий предлагал использовать немногочисленные барочные детали – эклектический метод в действии! Однако проект был сильно упрощён: от соединительной аркады отказались вовсе; лёгкие башенки-бельведеры превратились в довольно массивные «ящики»; торец общежития, лишённый арочной лоджии, утратил роль архитектурного акцента, потерялся в недрах квартала.
А.Л. Лишневский. Фото 1930-х гг.
Приблизившись к 70-летнему рубежу, архитектор продолжал сохранять поразительную энергию и оставался, наравне с более молодыми коллегами, одним из самых активных застройщиков Ленинграда. С возрастом никуда не делась и его неуживчивость. По воспоминаниям потомков, однажды С.М. Киров, будучи на заседании с участием архитекторов, и увидев Лишневского, сказал: «Вот опять идёт этот зловредный старикашка!». С началом Великой Отечественной войны Александр Львович, наряду с другими архитекторами, – участник «спецработ», проведённых с 26 июня по 16 июля 1941 года в городе: необходимо был подготовить бомбоубежища на случай ожидавшихся артобстрелов и налётов вражеской авиации.
6 апреля 1946 года ЛОССА отправило в городскую комиссию по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков краткие биографические данные о крупнейших деятелях архитектуры, погибших в результате блокады Ленинграда. О Лишневском сказано так: «один из старейших ленинградских мастеров архитектуры с громадным опытом по жилищному строительству, построивший в Ленинграде более 100 крупнейших многоэтажных домов, и воспитавший на своей практической работе многочисленные кадры высококвалифицированных строителей. Умер от дистрофии на ледовой дороге во время эвакуации из Ленинграда в 1942 г.». Когда к 20-летию победы над гитлеровским режимом Союз архитекторов принял решение создать мемориальную доску с именами архитекторов, погибших во время войны, в этот список было внесено также имя Александра Львовича Лишневского. Сейчас мы можем видеть фамилию зодчего на мраморной доске в Доме архитектора в Петербурге.
