Что такое русское странничество?
КТО ТАКИЕ СТРАННИКИ?
«С XVIII века появился на Руси особый подвиг – подвиг странничества. С определенного момента Русская Церковь обращается к новому подвигу – к уходу из этого мира, к странничеству. Главной чертой подвига странничества является отметание определенного места, отрицание до конца уюта. Взяв начало от подвига паломничества в святые места, подвиг странничества провозгласил святость всего мира. «
/Конец цитаты/
Странники и странницы посещали святые места, видели на своём пути много интересного, встречали других людей, которые сообщали им что-то важное.
Останавливаясь в городах и селениях, они делились всем услышанным с хозяевами, которые пускали их на ночлег. Практически исполняли роль устной газеты для людей, которые тянулись к знаниям. Их очень уважали и ценили.
Многие странники сопровождали свои рассказы пением и игрой на народных инструментах. Во многом благодаря им, сохранились старинные русские песни и сказания.
Они играли большую роль в формировании общественного мнения.
Именно такого человека мы видим на картине Василия Перова «Странник» /1870 год./
На странника посмотрите иначе
И восхититесь вы его судьбой,
Узнав, какие сложные задачи
Частенько ставил он перед собой.
И в зной, и в дождь, и днями, и ночами,-
Его вела заветная мечта.
Он шёл с котомкой тощей за плечами,
Чтобы увидеть Божие места.
Печаль монастырей и храмов наших.
В селениях или в густом лесу.
Мир памяти однажды просиявших
В служении Небесному Отцу.
Святых мужей гробницы и могилы,-
К ним иногда он шёл немало дней,-
Духовные ему дарили силы-
И делали душевней и мудрей.
Он, будто по Всевышнему веленью,
Своё служенье людям видел в том,
Чтоб обходить деревни и селенья
И говорить о вечном и святом.
Щедр человек, душой живущий в Вере,
Весь мир он греет праведным трудом.
Для странника всегда открыты двери,
Ведь вместе с ним и Бог приходит в дом.
К тому ж не всем была доступна пресса,
А спрос всегда на новости не мал,
И потому с огромным интересом
Народ его историям внимал.
Он говорил о людях и о Боге.
О городах встречавшихся в пути,
О том, что с ним произошло в дороге,
О том, что с ним могло произойти.
Но странники все были одиноки,
Лишь Богу посвящали жизнь они.
И, отходив, свои земные сроки,
В монастырях заканчивали дни.
Как нищая Русь кормилась кусочками
Нищий, стоящий на коленях. Художник: Василий Суриков
Неужели ж ему унизиться до того, чтобы просить милостыню?
И горько ему было на сердце и стыдно.
И. Тургенев. Милостыня
В 1862-м году в Москве вышел труд историка и публициста Ивана Прыжова под названием «Нищие на Святой Руси», который вызвал жаркую дискуссию в российском обществе. Главную мысль этого произведения можно выразить единственной цитатой:
Прыжов был убеждён, что социальные институты, вместо того чтобы поддерживать благотворительность, прежде всего обязаны уничтожить причины, порождающие нищенство.
«Надменное наслаждение»
Через несколько лет после выхода указанной книги автор вступил в ряды революционного «Общества народной расправы» и под руководством пресловутого нигилиста Сергея Нечаева участвовал в громком убийстве студента Московской Петровской академии Ивана Иванова. Эти трагические события 1869 года стали основой сюжета «Бесов» Достоевского, а упомянутые мысли Прыжова относительно темы нищелюбия Фёдор Михайлович сознательно вложил в монолог одного из действующих лиц романа – Варвары Петровны Ставрогиной:
«Наслаждение от милостыни есть наслаждение надменное и безнравственное, наслаждение богача своим богатством, властию и сравнением своего значения с значением нищего. Милостыня развращает и подающего и берущего и, сверх того, не достигает цели, потому что только усиливает нищенство. Лентяи, не желающие работать, толпятся около дающих, как игроки у игорного стола, надеясь выиграть… Милостыня и в теперешнем обществе должна быть законом запрещена. В новом устройстве совсем не будет бедных».
Конечно, главная цель любого бунтаря-вольнодумца – перевернуть всё с ног на голову. Хотя, действительно, какой след оставит благотворительность в душе человека, зависит от него самого, независимо от того, подаёт он или просит. Тем не менее на Руси испокон веков сирым и убогим активно жертвовали представители всех слоёв населения – от царя до голодного крестьянина – кто сколько мог.
На Руси испокон веков сирым и убогим жертвовали представители всех слоёв населения
«В рай входят святой милостыней, нищий богатым питается, а богатый нищего молитвой спасается» – эта непреложная истина усваивалась нашими предками с молоком матери. Конечно, иной раз немудрено было в ответ на просьбу подать Христа ради услышать: «Бог подаст, не прогневайся».
Однако чаще всего наши люди охотно делились добром, причём даже если знали, что завтра им придётся голодать. Такой факт в середине XIX века засвидетельствовал этнограф Сергей Максимов, который сам скитался по центральным губерниям Империи, изучая быт нищих странников:
«К Покрову озими давно засеяны, и яровые поля совсем убраны, собственно крестьянские деревенские работы кончены… ‟Всё, что Бог дал – всё в закромах будет”. Знают твёрдо одно – что недохват, во всяком случае, скажется раньше половины зимы…
Однако, как ни прикончены работы – но крестьянской, рабочей и ревизской душе стало легче, посетил её мир и благодушие, зародились надежды: потянуло на заветную и обетную щедрость, отворились окна на подаяние. После летней истомы в самом деле стали все побогаче, и от видимых достатков бодрее и веселее… не прочь и даром дать малую толику с мира – бедному и холодному на рубаху. Милости просим, во имя Господне!» [2]
Природа нищелюбия
Природу нищелюбия с точностью обозначил великий русский историк Василий Ключевский в своей публичной лекции «Добрые люди Древней Руси», прочитанной им в 1891-м году, в разгар Царь-голода. Он утверждал, что, действительно, «благотворительность больше нужна была самому нищелюбцу, чем нищему». Но, в противовес циничному тезису героини «Бесов» о «надменном и безнравственном наслаждении богача своим богатством», Ключевский считал всякую милостыню Христа ради «условием личного нравственного здоровья». Вот его слова, которые актуальны и сейчас, для современных благотворителей:
«Целительная сила милостыни полагалась не столько в том, чтобы утереть слезы страждущему, уделяя ему часть своего имущества, сколько в том, чтобы, смотря на его слезы и страдания, самому пострадать с ним, пережить то чувство, которое называется человеколюбием.
Древнерусский благотворитель, ‟христолюбец”, менее помышлял о том, чтобы добрым делом поднять уровень общественного благосостояния, чем о том, чтобы возвысить уровень собственного духовного совершенствования.
О старинном народном обычае привечать и заботиться о странствующих в начале XIX века писал другой русский историк – Гавриил Успенский:
«Предки наши, по признанию самих иностранцев, гостеприимство почитали в числе первых добродетелей и повсюду оным славились. Доныне между поселян, живущих в отдалении от столиц и от больших городов, обычай сей продолжается, чтобы проезжего или прохожего пригласить к себе в дом, накормить и упокоить его по возможности, являя при том приветливость и свое удовольствие.
Нищая братия
В суровых условиях зоны рискованного земледелия с коротким и непредсказуемым летом русский крестьянин не мог выжить в одиночку, поэтому общинный принцип взаимопомощи был главным условием его существования. Сама природа побуждала наших предков к круговой поруке и объединяла их в общины, а христианская вера через заботу о ближнем только укрепляла коллективное сознание. Во многом и по этой причине у нас укрепился обычай делиться не только копейкой, но и трудом. Потому так крепко прижились в деревнях такие традиционные формы взаимовыручки, как «толока», «помочи», «работа по чести», когда крестьяне работали друг для друга даром.
А поскольку Бог велел делиться всему христианскому роду, то каждый просящий в наших краях мог рассчитывать на солидный прибыток в виде звонкой монеты, провизии, одежды и прочего добра. Вот и рассеялось по просторам необъятной Руси многочисленное и разношёрстное кочевое племя с котомками и образами: калики перехожие, прошаки, запрощики, лобари, кубраки, побирушки, погорельцы, нищеброды, калуны, скрытники, богомолы, христолюбцы и прочая странствующая братия. Каждое из этих семейств имело своё происхождение и свой характерный обиход.
Известно на Руси и племя хитрых побирушек-притворщиков
Настоящие нищие подвижники отрекались от своей собственности и несли крест смирения и терпения, странствуя и богатея в Бога. Встречались среди них паломники-богомольцы, кочующие по христианскому миру от одной святыни к другой. Иные молитвенники скитались по сытым местам, собирая копейки на строительство Божиих храмов и обителей в отдалённых и бедных селениях. Калеки и умалишённые побирались по миру, просто потому что ничем иным пропитаться не могли.
Известно на Руси и племя хитрых побирушек-притворщиков, которое со времён Ивана Грозного звалось «сиротами Казанскими». Для некоторых работяг столь верный способ прокормиться был побочным занятием, а многие и вовсе ничего другого в жизни не умели. Что греха таить, частенько встречались среди них и такие, кто ради наживы не гнушался откровенным обманом и беззаконием. О таких лукавых тунеядцах и лихих злодеях писал историк Николай Костомаров:
«Вера, что милостыня нищему есть достойное христианское дело и ведет к спасению, порождала толпы нищенствующих на Руси. Не одни калеки и старицы, но люди здоровые прикидывались калеками. Множество нищих ходило по миру под видом монахов и монахинь и странствующих богомольцев с иконами – просили как будто на сооружение храма, а на самом деле обманывали.
В больших городах на рынках каждое утро люди покупали хлеб, разрезали на куски и бросали толпе оборванных и босых нищих, которые таким образом выпрашивали себе дневное пропитание. Случалось, что эти самые нищие, напросивши кусков, засушивали их в печке и после продавали в качестве сухарей, а потом снова просили.
Пойти по кусочки
Но даже здоровый и честный работяга в наших широтах никогда не зарекался от сумы. «Какова земля, таков и хлеб, а коли ничего не уродит, так никто и не наградит», – сетовал русский пахарь, без устали гнувший спину на скудных нивах Нечерноземья.
Как уже сказано было выше, проблема худородных почв усугублялась ограниченным сезоном полевых работ. Для сравнения – в центральных губерниях России тёплая пора для земледелия длилась с начала мая до начала октября. В то время как в Западной Европе сельскохозяйственная активность на земле застывала только на декабрь и январь:
В таких суровых условиях наш бедный хлебороб частенько упирался в тупик: рано или поздно ему предстояло решать непростую задачу – «дотянуть до нови», то есть дожить до урожая. Нужно было не только прокормить семью, а русская крестьянка в среднем рожала 7–9 детей, да ещё и самому не умереть с голоду и сохранить силы для изнурительной летней страды.
В лихой недородный год съестные припасы в деревнях Нечерноземья могли закончиться уже к декабрьскому празднику Николы Зимнего, а то и раньше. В некоторых губерниях доедать последние крохи на Рождество было обычным делом.
Деньги в крестьянском обиходе водились не Бог весть какие, исключение составляли поселяне, зарабатывающие промыслами, ремёслами и торговлей. У большинства землепашцев, если и копились какие-то гроши, то для покупки муки или хлеба большому семейству хватало их ненадолго. Что большаку оставалось делать? Учёный и публицист Александр Энгельгардт, живущий в своём имении на Смоленщине в 1870-х годах, писал:
«В нашей губернии и в урожайные годы у редкого крестьянина хватает своего хлеба до нови; почти каждому приходится прикупать хлеб, а кому купить не на что, то посылают детей, стариков, старух в ‟кусочки”, побираться по миру.
В нынешнем же году у нас полнейший неурожай на всё… Плохо, – так плохо, что хуже быть не может. Дети еще до Кузьмы-Демьяна (1 ноября) пошли в кусочки.
Для «профессиональных» нищих сбор подаяний был образом жизни и своеобразным ремеслом. А побирающиеся кусочками уходили с сумой от временной нужды, когда кончались и деньги, и припасы, а работы не было.
Побирающиеся кусочками уходили с сумой от временной нужды, когда кончались и деньги, и припасы, а работы не было
Дети чаще всего побирались по окрестным сёлам, возвращаясь на ночь домой. Старики и бабы могли уйти на несколько дней или неделю, а мужики, бывало, уезжали на подводах или шли пешком в соседние губернии, где побирались по целому месяцу. Простой люд делился крохами охотно, потому что каждый крестьянин знал, что не ровен час – сам также пойдёт в кусочки. Вот и не отказывали.
В сытых домах можно было рассчитывать на яйца, муку и овощи. Но чаще всего подавали в буквальном смысле «кусочки» – квадратные ломтики хлеба величиной от двух до пяти вершков (вершок равнялся верхней фаланге указательного пальца). При первой ночёвке в чужой избе собранные кусочки обязательно сушили в печи. Сполна набрав таких сухарей, ходоки возвращались восвояси, и семья кормилась ими, сколько могла. Когда кусочки заканчивались, приходилось опять идти с протянутой рукой, и так перемогались до лучших времён.
Уроки смирения
В любом случае «с сумой ходить – не хороводы водить», но одно дело, когда шли по кусочки старик, женщина или ребёнок. Совсем другой расклад, когда нужда выдвигала на сей путь сильного и здорового главу семейства, которому милее работать до седьмого пота, чем идти по миру побираться. Вот и приходилось русскому мужику, привыкшему к частым недородам, бескормице, кабальному тяглу да тяжкому труду на скудных почвах, смирять свой крутой нрав ещё и позорным для себя ярмом нищеброда с котомкой.
Бывало, спесивый большак даже суму с собой не брал, чтобы хотя бы внешне сохранить достоинство. Превозмогая гордыню, стучался в чужую избу, как будто без особого дела заглянул, чтобы полюбопытствовать о пустяках, лясы поточить или погреться. А иногда и просто вставал на пороге, крестился на образа и шевелил губами, опустив голову: «Подайте Христа ради». В таких случаях, по свидетельству Энгельгардта, простые крестьяне в ответ выказывали удивительное чувство такта:
Неслучайно Иван Тургенев, не понаслышке знавший крестьянскую долю, написал замечательную притчу под названием «Милостыня». В ней речь идёт о старике, который в молодости раздал всё своё богатство, а когда стал нищим, никак не мог унизиться до того, чтобы просить милостыню. «И горько ему было на сердце и стыдно». А однажды к нему обратился незнакомец:
«Так и ты теперь не гордись, бедняк, ступай, протягивай руку, доставь и ты другим добрым людям возможность показать на деле, что они добры».
Вот так, добром Христа ради, и выживал русский крестьянин на своей суровой земле.
«Были худые годы, думали, все с голоду помрём, – сетовала одна деревенская баба, – а вот не померли; даст Бог, и нынче не помрём. С голоду никто не умирает» [10] …
Имперский бомж. Как попрошайничали в царской России
Что должен был первым делом делать любой благочестивый московский или питерский христианин году эдак в 1900-м, если он пришел на воскресную службу в церковь? Перекреститься? Поклониться иконам? Или настоятелю?
Если вам кажется, что какой-то из этих ответов правильный, вы точно не жили 110 лет назад (да, детектив я тот еще).
Первым делом любой, кто пришел в церковь на воскресную или праздничную службу, должен был пробиться к дверям через толпу нищих на паперти – у входа в храм. Калеки и оборванцы всех мастей тянут руки и кружки для подаяния, истошно крича о великих бедах и умоляя каждого проходящего, будь то купец, студент или мастеровой, подать медяк-другой на пропитание несчастным. Все они теснятся прямо у входа, формируя целую улицу из молящих рук и ртов.
Петербургский журналист Анатолий Бахтиаров, автор книги «Отпетые люди: Очерки из жизни погибших людей», ярко описывает, как работают нищие. Только с первого взгляда они толпятся на паперти просто так, на самом деле у них есть четкая система и каждый находится на своем месте:
«…В это время в притворе храма показался довольно пожилых лет какой-то купец.
Увидя его, нищие моментально притихли и, охая и вздыхая, заголосили на распев, прося милостыню.
— Подайте, Христа ради! Не откажите, благодетель! Муж умер! Семеро детей!
— Подайте слепенькому, слепенькому!
— Помогите убогому, несчастному!
Купец сунул в руку “несчастной вдове” медяк и пошел далее. Антон не зевает: он распахнул церковные двери именно в тот момент, когда купец подходил к ним, за что получил тоже медяк»
Упомянутый нищий Антон, на самом деле — муж женщины, которая кричит про умершего мужа и семерых детей. Дальше по тексту очерка описывается, как команда нищих по просьбе церковных сторожей помогает встретить архиерея колокольным звоном. «Я все глаза проглядел, чтобы не упустить владыку!», – хвастается «слепой» нищий.
Подобные картины – хорошо отрепетированный спектакль. Сотни таких спектаклей ежедневно разыгрывали на городских улицах десятки тысяч нищих. Всегда вне закона, но всегда обеспеченные работой и заработком, попрошайки процветали в дореволюционной России. Почему?
Попрошайничать по-русски
Как отмечает социолог Игорь Голосенко, нищенство пришло на Русь в X веке, с принятием православия. До этого брутальным славянским язычникам не приходило в голову, что калекам и беднякам стоит помогать. Страшная засуха и нечего есть? Печенеги сожгли село и отрубили тебе ногу? Перед тобой богатый выбор: податься в рабы к тем, кто успешнее (если им вдруг нужен одноногий раб), или помереть.
Христианство принесло в суровый мир идею милосердия: каждый страдающий нищий – сын божий, и отказывать ему в подаянии грешно. Уже тогда нищие — как настоящие инвалиды и жертвы обстоятельств, так и хитрые пройдохи — мотались по улицам русских городов с протяжными стонами: «Подайте, Христа ради…». Отсюда глагол христарадничать – выпрашивать милостыню; самих попрошаек называли христарадниками.
Несколько веков нищие на Руси процветали. Православные князья часто грешили: убивали всех подряд, включая ближайших родственников, грабили соседние уделы, изменяли женам с дворовыми девками – но в ад попадать не желали. Какой выход? Чаще молиться, конечно, а также раздавать нищим щедрую милостыню. Но по мере того, как Москва собирала земли вокруг себя, власти начали тяготиться толпами побирающихся.
Первый шаг в борьбе с нищенством сделал Петр I — как водилось у первого императора, шагал он широко и резко. Петр законодательно запретил давать милостыню на улицах. На подающих налагался денежный штраф, а христарадников ждали плети и ссылка: кого по месту жительства, кого в Сибирь. В качестве альтернативы вводились заведения государственной благотворительности: госпитали, богадельни при монастырях. У петровской политики был лишь один минус: она полностью провалилась. Как и все следующие попытки.
Романовы один за другим издавали указы, запрещающие нищенство, стремились развивать государственные системы призрения. Так, при Николае I в 1834 г. учредили Комитет для разбора и призрения нищих в Санкт-Петербурге, где задержанных христарадников делили на несколько категорий, помогали тем, кто нищенствовал от нужды и отправляли “профессионалов” куда подальше. Все это не помогало, число нищих только росло. Этому способствовали неурожаи, стихийные бедствия, малоземелье — и освобождение крестьян в 1861 г.
Реформу Александра II по отмене крепостного права крепостные, составлявшие до трети российского крестьянства, приняли, мягко говоря, как полный фейк ньюз.
Освободили их без земли, которую надо было выкупать у помещиков, причем выкупные платежи растягивались на десятилетия.
В итоге десятки тысяч крестьян, свободных и без земли, потянулись в города. Но разбогатеть или закрепиться в нарождающемся пролетариате смогли не все. Те, кому не повезло, пополнили армии городских попрошаек: во второй половине XIX – начале XX века число нищих только росло. По понятным причинам, общей статистики по ним нет. Но специалисты приводят оценки в диапазоне от нескольких сотен тысяч до двух миллионов.
Точные данные затрагивают только нищих, которых задержали и зарегистрировали. В 1905–1910 гг. в распоряжение Присутствия по разбору и призрению нищих поступало от 14 до 19 тысяч каждый год (данные по работе «Бредущие среди нас. Нищие в России и странах Европы» М.Л. Бутовской, И.О. Дьяконова и М.А. Ванчатовой). Из этого можно сделать вывод, что в столице и втором по величине городе, Москве, счет шел на десятки тысяч.
Все эти попрошайки, искренние или лживые, каждый день находили способ прокормиться, несмотря на царские запреты. «Православные крестьяне и купцы, как правило, старались помочь всякому, не выясняя, действительно ли он нуждается», – отмечает Денис Зинченко в работе о государственной борьбе с нищенством. Сердобольный русский менталитет предполагал, что раз просят — то надо дать. Поэтому нищие не заканчивались никогда, толпились на папертях, дрались друг с другом за хлебные места и заполняли страницы книг и статей интеллигентов, с тревогой размышлявших о судьбе народа. Неудивительно – там было достаточно упоительных историй, жестоких и смешных, чтобы показать самые дикие стороны человеческой природы. Нищенская вселенная существовала параллельно с мирами дворян, интеллигенции, купечества и представляла собой несколько извращенное, но увлекательное зрелище.
Карьерные перспективы
Итак, представьте, что вы нищенствуете в Санкт-Петербурге или Москве. Статистика конца XIX – начала XX вв. показывает, что вы, скорее всего, мужчина (70%) и, с вероятностью примерно в 50% (39 117 нищих из 78 134 зарегистрированных за 15 лет работы Комитета по призрению) — вполне трудоспособный. Но вы решили, что потеть, вспахивая поля, трудиться на жмота-купца или идти на службу государеву вам западло, и будете жить за счет милосердия добрых русских людей. Куда податься? Выбор широкий: у профессиональных нищих много специальностей.
1) Богомолы. Те самые попрошайки у паперти, которые не дают никому пройти в храм. Это, конечно, райское место для нищего: где люди более сердобольны, чем у церквей? Важно бросаться как к заходящим внутрь, так и к тем, кто выходит, демонстрируя увечья (реальные или «нарисованные») и слезно моля именем Богородицы и Господа нашего Иисуса Христа.
Правда, пустят в богомолы не каждого: артели нищих жестко распределяют паперти между собой, и если какой-то левый сударь сунется со своей кружкой для подаяний на чужую паперть, ему этой же кружкой, а также костылями и ногами, навешают так, что симулировать увечья уже не понадобится. Тут все организованно строго: если один калека просит милостыню перед заутреней, к вечерней службе должен уступить место другому.
2) Могильщики. Почти то же самое, что у богомолов, только на кладбищах – ждете, когда принесут очередного «карася» (покойника). Вас, конечно, волнуют скорбные близкие: бросаетесь к ним, плачете, и взываете пожертвовать за упокой души новопреставленного и, опять же, во имя всех святых. Еще одна золотая жила: растерянным и несчастным людям, как правило, некогда считать гроши. Тут, правда, все распределено так же сурово, как и среди богомолов.
Эти две категории, пусть и выглядят жалко, да и занимаются делом довольно мерзким (особенно могильщики) – белая кость нищенского мира. Часто они богаче тех, у кого клянчат деньги.
3) Иерусалимцы-странники. Тут надо изображать, что вы, благочестивый путешественник, только что вернулись из Святой Земли, где молились Богу и видели множество чудес. Это не такой тупой развод, как у обычных нищих: нужно одеваться в черное, подобно монахам, вести себя скромно и вежливо, просить милостыню ненавязчиво и смиренно. Психологизм не повредит: нужно понять, за какие душевные ниточки дергать, чтобы развести потенциальных благотворителей на деньги. И, конечно, нужно уметь слагать захватывающие рассказы о далеких землях, иначе вам просто не поверят.
4) Погорельцы. Вариант, наоборот, попроще: просите милостыню на восстановление сгоревших домов. Версия всегда правдоподобная – крестьянская Россия за пределами больших городов в начале XX века все еще деревянная, пожары налетают едва ли не каждое лето, и постоянно кто-нибудь да горит. Эффективнее найти себе коллег: жену да пару рыдающих детишек, а то и целую толпу, и слезно просить у каждого встречного, кто-то да подаст.
5) Переселенцы. Похоже на предыдущий вариант, но более общо – нищие этой категории просили денег в связи с переселением из бедных губерний и незатейливо признавались, что просто идут по свету, ища лучшей доли. Переселенцев стало особенно много после реформы 1861 г.: свобода есть, земли нету, живете черте где, вот и странствуете в поисках лучшей доли. Не самый выгодный вариант карьеры: просят обычно целыми толпами, вам в итоге достанется мало.
6) Калеки. Здесь огромный простор для творчества, и даже не обязательно себе что-то отрезать. Прекрасное доказательство – такая история:
«Священник Бирюков неоднократно встречал в районе своего прихода нищего, который, сидя в санях, ездил по деревням и просил милостыню перед окнами крестьянских изб, заявляя дрожащим от волнения голосом, что он безногий и беспомощный человек. Благодаря его жалкому виду, ему охотно подавали где 5, где 10, а где 20 фунтов зерна. Через некоторое время священник, отправляясь с требой в другую деревню, встретил на большой дороге человека, который быстро шел за двумя возами с хлебом. Это и был безногий. Весь секрет его калечества состоял в том, что он умел сидеть по целым дням, поджав ноги».
Настоящих инвалидов среди нищих-калек тоже хватало: часто крестьяне и городские бедняки, если рождалось увечное дитя, чтобы не кормить его, отдавали профессиональным нищим, а те выращивали из них умелых попрошаек. Другие «калеки», напротив, были вполне здоровы за исключением болезней вроде колтуна (воспаления сальных желез), из-за которого волосы слипаются в плотные комья, что выглядит максимально отвратительно. Колтун легко лечился, но зачем это нищим, которые зарабатывают на том, как плохо выглядят? Калекам подают, чтобы те побыстрее отстали и скрылись подальше с глаз, скрывая гадливость за милосердием. В XXI веке, кстати, дела ничуть не изменились.
7) Сочинители. Такая стезя – уже высший пилотаж, по этому пути идут грамотные и образованные, опустившиеся аристократы или хитрые авантюристы. Анатолий Бахтиаров в очерке «Интеллигентный нищий» рисует портрет такого сочинителя: господин средних лет, прилично одетый, в сюртуке, но такой же попрошайка.
«Ареной своей деятельности он избрал не улицу, а роскошные магазины, разные присутственные места и прочие общественные учреждения…На улице опасно: то ли дело в лавке или магазине, там никто не видит. Проси, сколько хочешь, не бойся: хозяева и содержатели лавок не выдадут полиции, потому что кому же охота загубить душу христианскую. Кроме того, что же могут дать “благодетели” на улице? Пятачок на “гоп” (т.е. на ночлег). А в хороших магазинах люди побогаче и подобрее, подают не медяками, а серебряными монетами»
Такой нищий ведет себя возвышенно, будто делая одолжение тем, у кого просит: в лавке о деньгах заговорит не с продавцом, а только с хозяином или благородной дамой-покупательницей, и не будет ныть о Христе, а детально, на хорошем русском языке, излагать, какие бедствия заставили его, благородного человека, опуститься до столь прискорбного положения. Медяков не примет, потребует серебра. Такой хитрый нищий, заключает автор, «гораздо более может принести вреда, нежели нищий простой, необразованный» – за счет того, что вызывает больше доверия.
География попрошаек
Если вам вдруг надоело побираться в городе и захотелось глотнуть свежего воздуха, всегда есть возможность пойти с сумой по бескрайней России. Впрочем, не везде нищенство было распространено одинаково. В Сибири, например, побирались только ссыльные, переселенцы и прочие залетные гости. Сами сибиряки считали такое занятие позорным.
Основной центр нищенства – Центральная Россия и частично ее юг, в том числе ныне украинские территории. «Наибольшее распространение это занятие получило в Казани, Москве, Орле, Одессе, Санкт-Петербурге, Саратове и Херсоне, где насчитывалось до 5% нищенствующего населения», – сообщает книга «Бредущие среди нас».
Попрошайничали с размахом: кое-где встречались «нищенские гнезда», т.е. целые деревни, где все жители промышляли нищенством. Кто-то совмещал это с традиционным крестьянским земледелием, кто-то, как жители деревни Пьявочное озеро Арзамасской губернии в 1870-е, забросили хлебопашество и занимались исключительно «сбором пожертвований». Действовали ловко: находили в окрестности бедную церковь, договаривались с ее служителями, которые справляли все необходимые документы и книгу для сбора пожертвований, и дальше устремлялись в странствия – собирать со всех подряд крестьян губернии деньги на ремонт, восстановление, строительство новой церкви. Дело богоугодное, фактчекинг среди крестьян работал сами понимаете как, поэтому всем верили — и заработок выходил знатный. Небольшая его часть отходила церквям, бывшим в доле, а на остальное деревня Пьявочное озеро (т.е. «пиявочное») бухала так, что соседи его называли Пьянишным (т.е. «озером пьяниц»).
Не давать милостыню было стыдно в том числе и потому что многим она была действительно необходима, чтобы выжить. У некоторых сел, особенно расположенных в зоне рискованного земледелия, где часты неурожаи и голод, были вполне реальные причины для того, чтобы просить милостыню, но промышляли этим и во вполне благополучных районах. Так, в Московской губернии нищенствовала деревня Шувалово: сначала, еще в 1812-м, ее жители были вынуждены пойти по миру с сумой, когда их деревню спалил Наполеон, но постепенно они и их потомки так привыкли к халяве, что попрошайничали уже просто так.
Дети, «короли» и солдаты
Вернемся в столицу, где нищие продолжали процветать. Попытки властей бороться с ними напоминали вычерпывание моря тазиком, причем если воду из тазика выплескивать обратно в море. Если задержанный подходил под определение «профессионала», побирающегося не от отсутствия работы или по состоянию здоровья, то его отправляли прочь из городов в родные деревни и села (по месту приписки). В случае отсутствия документов место жительства выясняли в основном вопросами типа «ты откуда, холоп?» и зуботычинами. Как правило, как только их за счет казны доставляли до «дома», те, вежливо поблагодарив чиновников, отправлялись в новое нищенское странствие. Чаще всего — обратно в тот же город. Круговорот нищих был вечен.
Многие помирали, замерзая на улицах или спиваясь (конечно, большинство нищих глушило спиртное, как не в себя), но в армии нищих не было недостатка в новобранцах, в том числе детей. Профессиональные попрошайки использовали собственных детей, но еще чаще покупали чужих у бедняков, а то и просто воровали. Правовед Август Левенстим, исследовавший проблему нищенства, писал:
«В селении Белая Церковь появилась нищая, которая возила на тележке семилетнюю слепую девочку с вывихнутыми руками и ногами. Однажды девочка, услышав, как две прохожие женщины говорят по-еврейски, закричала им на еврейском языке: «Отнесите меня к маме!». Когда женщины заволновались и собрали толпу народа, девочка сообщила, что находится с этой женщиной полгода… Нищая же сказала, что эту девочку ей подарили, и она возит ее для более успешного собирания подаяния».
Бахтиаров в очерке «Короли нищих» рассказывает, как дети постарше – ребята двенадцати-пятнадцати лет – работают на опытных «королей», старших нищих. Сами они милостыню не просят, но стоят во главе детских «артелей» — собирают у подростков всю выручку, отдавая небольшую часть. Плюс кормежка, ночлег, водка и папиросы.
Дети, росшие в нищенстве на улицах, как правило, оставались в том же социальном статусе: мальчиков ждала карьера попрошаек или воров (что часто совмещали), девочек — проституция. Использование детей для сбора милостыни вызывало огромное возмущение в обществе, но прекращать никто не собирался: нет проще способа разжалобить даже самых черствых, чем показать заплаканное детское лицо.
О морали говорить не приходилось: нищие работали с любыми способами заработка. Когда грянули русско-японская, а спустя девять лет и Первая мировая войны, это, разумеется, тоже пошло нищим на пользу. Раздраженный журналист писал:
«Петербургские улицы превратились в филиальные отделения не то Кунсткамеры, не то паноптикума, где собирают коллекции уродов. И все это — не только жертвы войны. Большинство, несомненно, пороху и не нюхало».
Нельзя сказать, что правительство бездействовало: понимая, что полицейские методы не работают, города создавали попечительства о бедных, дома трудолюбия, ночлежки, приюты, дешевые столовые. Но помощью всех этих заведений пользовались те, кто сам хотел найти новое место в жизни и перестать быть нищим, в то время как «профессионалов» забота государства трогала мало.
В 1910-х чиновники и общественные деятели рассуждали о масштабной социальной реформе, которая тотально изменит общество и избавит его от порока нищенства – но до реализации дело не дошло. Старую Россию свалил вихрь мировой войны и революций, и вплоть до середины 1920-х проблему нищенства решать было просто некому. А после того, как туман войны развеялся, социальными вопросами занялась уже совсем другая страна.
