Раненые сердца. Что ждет малышей, от которых отказались в роддоме
Любили тебя без особых причин
За то, что на папу и маму похож.
И эта любовь до конца твоих дней
Останется тайной опорой твоей.
. Палата на минуту кажется пустой. Три маленькие девочки, которым нет и месяца, лежат тихо. Замечаю, что одна из них сосредоточенно куда всматривается. Она слышит голос взрослых, но чувствует, что обращаются не к ней, поэтому молчит. Рассматриваю веселое разноцветное белье, на котором лежат малыши, но от этого еще больше не по себе. Одна кроватка пуста, она как раз вызывает у меня самые приятные чувства. Пусть так и будет, пусть в больничных палатах не лежат дети, от которых отказались их самые родные и близкие люди — мамы.
Первые дни
Кстати, любая женщина, которая решила отказаться от своего ребенка, может забрать свое заявление назад, но времени на это немного — только до суда, на котором ее лишат родительских прав. Такие истории бывают, и, как признались сотрудники больницы, они очень укрепляют веру в людей.
Одинокая жизнь
Женщины после родов отказываются брать их на руки, предупреждают акушеров, чтобы им не приносили на кормление малыша. Почему? Если нет чувств к ребенку, не волнует судьба новорожденного, чего бояться? Но мне самой было страшно. Страшно увидеть глаза брошенных детей, их одиночество. Женщины обычно пишут отказ сразу в роддоме. Причиной указывают «тяжелое материальное положение» или «состояние здоровья младенца». В больницу привозили детей не только здоровых, но и с синдромом Дауна, и паллиативных малышей.
— Паллиативными считаются дети с неизлечимыми заболеваниями, которые приведут к смерти или пожизненной инвалидности, — объясняет главный врач больницы. — Но хотел бы подчеркнуть, что от больных детей отказываются не чаще, чем от здоровых.
Когда женщина пишет отказ, она должна указать, от кого отказывается. В смысле, написать фамилию малыша, дать имя. Сотрудники родильных домов уже сами регистрируют оставшихся малышей. И только потом везут в 3-ю детскую больницу. Юристы учреждения связываются с органами опеки и сообщают о поступлении такого малыша в клинику.
В среднем дети-«отказники» находятся в больнице примерно месяц. За это время решается их судьба. У малышей три варианта развития событий: детский дом, усыновление или опека.
— За прошлый 2019 год непосредственно из больницы были усыновлены четверо «отказников», — рассказывает юрисконсульт больницы Ирина Герасимова. — Двоих детей взяли под опеку, а восьмерых направили на государственное обеспечение в детский дом. После того как женщина написала отказ на свое чадо, она пишет заявление, где соглашается на его усыновление другими людьми. В органах опеки есть информация об усыновителях, у которых подготовлены все документы. Они направляют этих людей к нам. Будущие родители приезжают, знакомятся с ребенком, могут покормить его, переодеть, поменять памперс, покачать на руках. Обычно это подготовленные и очень чувствительные люди. Они к малышам относятся как к большой ценности. В самом лучшем случае дети, которых выбирают усыновители, через 20–22 дня уже едут домой.
Вот и сейчас одну из девочек в палате для отказников «нашли» родители. Я посмотрела на малышку. Она уже проснулась и начала кряхтеть. Педиатр сразу достала ее из кровати и начала качать на руках.
— А одежда для малышей откуда? — спросила я, удивившись, что все детки хорошо и чисто одеты.
Когда проходила мимо других палат, где лежат на лечении малыши с мамами, через стекло видела, с какой любовью переодевают те своих младенцев, как-то им говорят и смеются. Другие кормили или просто качали малышей на руках.
— Привозят детей из роддома в одежде, — объясняет педиатр-неонатолог Виктория Хотько. — Здесь на месте мы их переодеваем в одежду нашу. Нам много жертвуют волонтеры. Переодеваем малышей ежедневно обязательно или по мере загрязнения одежды. Кормят их каждые три часа медсестры, которые закреплены почти за каждым ребенком.
В палату заходит совсем молоденькая медсестра. Она работает всего два с половиной года. Сразу берет девочку, которой только две недели от роду, на руки. Малышка не плачет — тревожно прислушивается к разговору.
— Я всегда хотела работать с детьми, — рассказывает медсестра Галина Острейко. — Но осознать, что есть брошенные дети, тяжело. Помню, в первые дни своей работы я ухаживала за мальчиком. Он такой ладненький был, здоровый, но. Его никто не забрал. Мне лично пришлось везти его в детский дом. Это тяжело.
— Приходилось ли вам давать имена этим детям?
— Да, бывает и такое. Но не часто, — признается юрисконсульт Ирина Герасимова. — Обычно это случается, когда нам привозят малыша, от которого мать официально не отказалась в роддоме, но во время выписки просто исчезла. Нам приходится регистрировать таких деток самим и придумывать им имена. Таких матерей непросто найти, когда они в «бегах». Затягивается оформление детей от иностранных гражданок, которые отказались от малышей — здесь подготовка документов занимает больше времени. Но в этом году было аж два случая, когда женщины до суда о лишении родительских прав успевали передумать, писали заявление о расторжении отказа и забирали своих детей домой. Это явление редкое, но оно приносит много радости, потому что избавляет нас от неестественного долга — везти малышей в детский дом.
. Выйдя из больницы, я огляделась. Вокруг много детей: кого-то выписали, кто-то приехал лечиться. Но все с матерями, отцами, бабушками. Идут, крепко держат родных за руку, самые маленькие едут в красивых колясках. Они все под защитой, с сильной опорой в жизни. Но есть в этом большом здании палата, где лежат три здоровые девочки, оставленные в тревожном молчании и ожидании. Неужели их судьба — детский дом?
Остаться с мамой. Три трогательные истории, которые заставляют задуматься
Три женщины рассказали свои истории материнства. Каждая из них могла закончиться печально. Именно в таких ситуациях мамы пишут отказ в роддоме. Или ребенка у них забирают.
Как дети попадают в дом ребенка? Три типичные причины, по которым мамы отказываются от новорожденных: неприятие родственников, которые не могут простить женщине рождение ребенка без мужа; отсутствие жилья; расставание с отцом ребенка. Иногда все три фактора складываются вместе. И тогда женщина либо сама пишет отказ, не понимая, как будет справляться с трудностями. Либо ситуация доходит до опасной для здоровья и жизни ребенка, и тогда подключаются органы опеки. Как выйти из кризиса и не разлучиться с ребенком? Рассказывают подопечные приюта для мам «Теплый дом».
Ксения (23) и дочь Ирина (1 год)
«Сейчас думаю, что была трудным подростком. А в 14 лет казалось, что мама лезет в мою жизнь, не дает свободы. Не разрешала поздно приходить домой, курить. После одного скандала мы перестали общаться. Мама переехала к мужчине, за которого потом вышла замуж, а я осталась в общежитии. Мы из Кургана, в Москву перебрались, когда мне исполнился год.
Он был человеком обеспеченным, еще когда встречались, я думала: ну зачем мне учиться? Буду заниматься своим делом, денег хватит, а доучусь потом. Колледж в итоге я бросила, а планам не суждено было сбыться. В день свадьбы я узнала, что мой муж был закодирован. Он сорвался и напился. Полгода страшных мучений, уговоров лечиться, все бесполезно. Однажды вышла на улицу и, как была в джинсах и футболке, сбежала.
Вышла в Интернет, набрала фразу: «Некуда идти из роддома». Прочитала про «Теплый дом», позвонила. На следующий день приехали куратор программы и психолог. Рассказали, что есть такой приют, куда можно с ребенком прийти в трудной ситуации, забрали нас, и вот мы уже год здесь.
Когда Иришка родилась, мы, наконец, увиделись с мамой. Спустя восемь лет после ссоры. Она заслуженный педагог, работает воспитательницей в детском саду. Все эти годы мама переживала за меня, узнавала через знакомых, как у меня дела. И я скучала, но гордость не давала нам позвонить друг другу. Теперь общаемся. У мамы за это время родился сынок, мой брат. Все спрашивают, почему я живу здесь, если есть мама. Но она живет в квартире мужа, и там же его родители, сестра с семьей. Просто не поместимся. Мама помогает, они часто приезжают нас навещать, привозят вещи, продукты. Этот Новый год мы встречали вместе с ее семьей. Было чудесно: гуляли, разговаривали, возились с Иришкой.
Конечно, я скучаю по Иришкиному папе. Смотрю на дочь и думаю о нем: они похожи как две капли воды. Первые месяцы он приезжал. Говорил, что все хорошо, он работает, подыскивает квартиру, скоро заберет нас. Потом я поняла, что он врет. Нет ни работы, ни квартиры, есть только запах перегара. Сказала: «Если ты не планируешь нас забирать и с нами строить жизнь, не надо приезжать». Больше он не появляется.
Его родители знали, что должна родиться внучка. Дед приезжал знакомиться, но папа наш сказал ему, что у нас дела, встретиться не можем. Не хватило духу признаться, что мы с дочкой вообще-то живем в приюте. Ну а потом родители заняли такую позицию: это ваши проблемы, вмешиваться не будем. Помогать тоже.
Амина (37) и сын Максим (9 месяцев)
«Я из Киргизии. Окончила факультет естественных наук, хотела пойти в аспирантуру, но мама была против.
То, что я беременная, поняла только на третий месяц. Думала: мне уже 35, может, у меня климакс, поэтому задержка? Потом запахи стали раздражать. Купила тест и в свой день рождения сделала: две полоски. Долго не решалась сказать ему. Боялась, что он или толкнет, или что-то насыплет в еду, что-нибудь придумает, чтобы ребенка не было. Как-то во время очередного скандала не выдержала: «Ты скоро станешь отцом, пора вести себя ответственно!» Он обалдел. Походил по квартире, подумал: «Ладно, буду заботиться о вас». А на другой день уже по другому сказал: «Ты хочешь закрепиться в Москве, мою квартиру себе забрать». Но я не думала о квартире, у меня возраст, я хотела родить ребенка, потому что уже пора. У нас рано выходят замуж, рано рожают.
Однажды вернулась с работы, а он выбросил мои вещи в подъезд: иди куда хочешь.
Было очень тяжело. На работе как раз задерживали зарплату. Снять жилье не на что. Скиталась по знакомым, то в одном месте поживу, то в другом. Многие друзья отвернулись, не хотели помогать. Иногда нечего было есть, за весь день только воды выпью, и все. До сих пор плачу, когда об этом вспоминаю.
Сын родился недоношенным и сразу попал в реанимацию с пневмонией. Забрать его получилось только через месяц. Забрала, а денег нет, декретные не хотели на работе выплачивать. Опять скитания по углам. Пыталась в ЖЭК устроиться, чтобы жилье предоставили. Нянчилась с ребенком чужим, но там обманули с оплатой. Такое было отчаяние. Один раз даже в заброшенном доме жили, где нас бомж подкармливал, покупал кефир, хлеб. Но я его попросила не курить рядом с ребенком, он возмутился и выгнал нас.
Мне посоветовали поехать в Покровский монастырь, к иконе Матроны, попросить помощи. Я хоть и мусульманка, но поехала. В храме ко мне подошла женщина, разговорились. Она предложила позвонить в этот дом. На телефоне как раз оставались последние деньги. В ту ночь мы с сыном ночевали в магазине на полу, а потом нас привезли сюда.
Олеся (35) и сын Даня (1 год 6 мес.)
Не знаю, что было бы со мной, если бы не Даня. Два года назад я забеременела снова, но продолжала пить. Я была на пятом месяце, когда в нашей компании случилась драка, сильно избили мужчину. Я заступалась, прогоняла его. Когда приехала полиция, я была вся в крови, меня забрали в изолятор, продержали два дня, повезли на опознание в реанимацию. Мужчина сказал, что я пыталась его спасти. Меня отпустили, но я успела испугаться, решила, что сейчас сяду в тюрьму, боялась представить, что дальше будет. В тот момент осознала: больше пить нельзя.
Даню я доносила как положено и родила на трезвую голову. Но его отец не забрал нас из роддома. По каким только приютам мы с сыном ни скитались. В конце концов Данька оказался в доме ребенка, меня уговорили написать временный отказ. Месяц он там пробыл, я его навещала. После каждого моего приезда он заболевал и оказывался в больнице. Я уже не могла без него.
Нашла этот дом, связалась с ними, они поручились за меня в опеке, и так мы с Даней оказались здесь. Уже второй год хожу на группы анонимных алкоголиков. Постепенно приходит осознание, что я потеряла. Жизнь прошла мимо. Девочки мои. Младшая зовет мамой мою сестру. Старшая знает, что мама у нее есть, но меня ненавидит. Но какая бы я ни была, все-таки я хочу наладить отношения. Да, я раньше не думала о них, зато сейчас много думаю. Здесь с нами работает психолог. Она посоветовала написать дочкам письмо. Я пересматривала их фотографии в соцсетях и плакала, писала сквозь слезы. Может быть, когда-нибудь они простят меня?
У большинства этих мам нет позитивного детского опыта
Елена Викторова, директор приюта для мам «Теплый дом», БФ «Волонтеры в помощь детям-сиротам»
Фактически любая мать-одиночка, без поддержки мужа или родственников, может оказаться в такой ситуации: негде жить, нечего есть. А даже если есть где жить, как содержать ребенка, если его не с кем оставить, чтобы выйти на работу?
Иногда мама, понимая это, пишет «отказ» еще в роддоме. Или отдает ребенка через некоторое время, когда видит, что не справляется. В каких-то случаях ребенка забирают социальные службы. Ребенок попадает в учреждение, оттуда его усыновляют или не усыновляют, тут как повезет. Но ведь проще помочь родной маме преодолеть кризис. В этом году приюту «Теплый дом» исполняется пять лет. За это время здесь жили пятьдесят мам и пятьдесят шесть детей. Почти всем им удалось сохранить семью.
Потерять ребенка
«Четверых племянников вырастила, а единственного сына уберечь не смогла»
Татьяна, 40 лет, Санкт-Петербург:
Я всегда хотела с коляской ходить, чтобы ребеночек у меня там был. Может, потому, что вынянчила младшую сестру; мать пила по-черному, а я с ребенком возилась. Люблю детей очень.
В 17 лет я стала жить с мужчиной на пять лет старше и через год забеременела. Ни работы, ни образования у меня не было. Старшая сестра предлагала сделать аборт на позднем сроке, я почти согласилась. Но вечером ребенок зашевелился. Сестра положила руку на живот, мы посмотрели друг на друга и больше никогда к этой теме не возвращались.
Когда я лежала в роддоме, отца ребенка посадили. Выписалась на восьмой день и поехала с сыном к нашей матери в другой город. Мать пила много, а любимая бабушка умерла, и я с сыном вернулась к сестре в город Дно. Полгода жила у нее, нянчила племянницу и сына, а потом ушла на квартиру.
Сыну исполнилось 7 лет, но в школу он не пошел: не на что собрать было. В соцзащите мне дали костюмчик для новорожденного и две шапочки. Я посмеялась: «Мне что, еще одного рожать?»
В 1999 году я сошлась с мужчиной. Он выпивал, я с ним, сначала маленько, по праздникам, потом все чаще, не заметила, как запои начались. Никто вразумить не пытался, только с бутылками приходили. В 2002-м сыну исполнилось 7 лет, но в школу он не пошел: не на что собрать было. В соцзащите, куда я обратилась за помощью, мне дали костюмчик для новорожденного и две шапочки. Я посмеялась, конечно: «Мне что, еще одного рожать?»
После четырех лет совместной жизни я ушла от сожителя, его вскоре убили. Жила у сестры несколько месяцев, потом на съемной квартире, но с алкоголем в одиночку не справилась. Начался новый учебный год, но сын опять не пошел в школу — не на что, и его забрали в приют. Меня просили написать отказ от ребенка, но я бы ни за что от него не отказалась, только через мой труп — так и сказала в опеке.
В приют я не приходила, пила. Сестра моя старшая его навещала, гостинцы приносила ему. Ну и слава Богу — так я себя оправдывала. И снова пила. Суд обязал меня платить алименты сыну, но я не платила, потому что думала, деньги пойдут в карман опеке. Меня за это приговорили к трем месяцам и 20 дням колонии-поселения. Там я бросила пить, за ум взялась. Думала, отсижу срок, восстановлюсь в правах, верну сына. но меня лишили родительских прав, а ребенка усыновили американцы и увезли из России. Люди советовали оставить сына в покое, не ломать психику, говорили, что в приемной семье ему лучше.
Думала, отсижу срок, восстановлюсь в правах, верну сына. но меня лишили родительских прав, а ребенка усыновили американцы и увезли из России
Я дважды пыталась родить, но оба раза случился выкидыш. Потом попала под поезд, осталась инвалидом. А через несколько месяцев у меня рак обнаружили, матку вырезали — больше я не могу иметь детей.
Душа по сыну болела очень. В 2013 году я через опеку написала ему письмо, правда, представилась его тетей. Мне пришел ответ: сын писал, что у него все хорошо, он учится играть на трубе, помнит тетю и двоюродных сестер. Потом я фотографии сыну послала, на которых была и я, а его приемный отец написал, что сын больше не хочет общаться с российскими родственниками. Потом американцам запретили наших детей усыновлять и письма через опеку уже нельзя было отправить. Пыталась найти сына в соцсетях — не получилось.
Сейчас я живу в Петербурге с мужчиной. Работаю сиделкой, получаю 30 тысяч, мне хватает. У меня есть квартира. Но кому это все? Я не могу спать по ночам, все думаю о сыне. Недавно ему исполнилось 22. Я хочу знать, здоров ли он? Счастлив? Я своей вины не отрицаю, но надеюсь, что, может, и сын меня ищет. Я обожаю детей. Четверых племянников вырастила, они меня очень любят, как и я их. А своего, одного-единственного сына, уберечь не смогла.
«Я — нежеланный ребенок. Не хотела, чтобы сын повторил мою судьбу»
Евгения, 19 лет, Миасс:
Я забеременела в 17 лет от парня, с которым встречалась. Врач в детской поликлинике говорила, что у меня просто гормональный сбой. Уже после я узнала, что мой случай не первый, и она говорила так специально, «чтобы девочки рожали и были счастливы»; ее посадили потом. О беременности я узнала только на шестом месяце, когда пошла в женскую консультацию. Помню, как вышла из женской консультации с огромными глазами, села на лавочку в каком-то дворе и подумала, что оставлю ребенка в роддоме — видела в кино, что так можно. Я только поступила на 1-й курс колледжа, денег не было, моя мать перебивалась подработками, жили только на мою пенсию по потере кормильца. К тому же ребенок был нежеланным. Я тоже нежеланный ребенок — мать мне сама об этом как-то сказала. Я не хотела, чтобы сын повторил мою судьбу. Да и какая из меня мать в 18 лет.
Помню, как села на лавочку в каком-то дворе и подумала, что оставлю ребенка в роддоме — видела в кино, что так можно
Я рассказала обо всем матери. Она стала давить на меня, чтобы я оставила ребенка, читала бредовые нотации про стакан воды. Заявила, что ребенок ни в чем не виноват и как-нибудь воспитаем его на пособие в 300 рублей. Я прекрасно понимала: если я оставлю ребенка себе, есть будет нечего. Мать доводила меня, и я рассказала обо всем отцу ребенка. «Делай заливку («заливка плода» или солевой аборт, при котором в плодный пузырь иглой вводят солевой раствор; производится по медицинским показаниям на поздних сроках. — Прим. ред.), в чем проблема! За косяк сорян», — ответил он. На следующий день мой парень рассказал обо всем своей подруге, которая меня недолюбливала. Она мне угрожала: у тебя будет выкидыш, если ты от него не отстанешь. Хорошо, что моя подруга поговорила с ней и от меня отстали, но о моей беременности знал уже весь город.
Когда мать в очередной раз меня довела, я собрала вещи и ушла в социальную гостиницу. Я просила советов в соцсетях, потом в одной из групп «ВКонтакте» нашла приемных родителей своему ребенку. Это хорошие люди, финансово обеспеченные. Я переехала к ним в другой город. Мне сняли квартиру, обеспечили едой, выплатили вознаграждение — я даже не рассчитывала на это, просто хотела устроить судьбу ребенка. После родов я шесть дней нянчилась с ребенком. Я не жалела, что отдам его. Я настроила себя, что отдаю сына в лучшую жизнь. Ничего плохого в этом нет.
Когда я подписала все бумаги, передала сына приемным родителям, парень мне написал: «Как ребенок?» Я ответила, что случился выкидыш. Он прислал грустный смайлик и больше ничего.
В одной из групп «ВКонтакте» я нашла приемных родителей своему ребенку и переехала к ним в другой город
Когда мать узнала, что я отдала ребенка, то не разговаривала со мной некоторое время, а потом неожиданно позвонила и сказала, чтобы я возвращалась домой; а я уже хотела остаться в том городе.
За судьбой сына я следила около трех месяцев, но потом его приемная мать перестала отвечать на мои сообщения. Я захожу иногда на ее страницу, смотрю фотографии. Вижу, что с ребенком все хорошо, а его усыновительница счастлива. Мои подруги поддерживают и гордятся мной. Говорят, хорошо, что ты так сделала, потому что ребенок не знал бы жизни в нашем городе, в котором нет ничего.
Сейчас я живу с мамой. Мы стараемся не говорить о случившемся, я восстановилась в колледже. С отцом ребенка не общаюсь. Всем хорошо: и мне, и сыну, и его приемным родителям, которые очень хотели ребенка, но сами не смогли родить.
«Детей увезла опека. Я долго бежала за машиной»
Лидия, 48 лет, Златоуст:
Вот уже почти 26 лет я ищу свою младшую дочь Олю. Детей у меня трое: сын и две дочки.
Мне было 22 года. Жила бедно. С матерью, отчимом и тремя детьми: 4 года, 3 года, 8 месяцев. Моего мужа, отца девочек, с которым я живу до сих пор, тогда посадили на три года. В мой день рождения к дому подъехала машина, из нее вышли сотрудники опеки. В дверь стучали сильно. Мы испугались и сначала их не пускали. Когда они детей забирали, меня держали. Их одели кое-как. Помню, что разные ботинки на правую и левую ногу надели. Оленьку закутали — и в машину всех. Я бежала потом за машиной.
Меня лишили родительских прав из-за того, что мой отчим был судим. В документах указано, что к нам в квартиру приходили криминальные лица и распивали спиртное, а детям надеть нечего, ходят грязные. Это была неправда.
Однажды я пришла, а мне сказали, что ребенка удочерили. Оле тогда исполнился год. Я побежала к бабушке. Она уже знала — сидит, ревет
Старших отвезли в санаторий в другой район, а Оленьку — в больницу, а потом в дом малютки. Я адреса узнала и ездила к ним. Детей из санатория я потом забрала. На них оформила опеку бабушка. Но Оленьку не дали, дескать, возраст у бабушки не тот. Мы с бабушкой ходили к ней по очереди в дом малютки, приносили гостинцы. А однажды я пришла, а мне сказали, что ребенка удочерили. Оле тогда исполнился год. Я побежала к бабушке. Она уже знала — сидит, ревет.
Через пару лет я узнала в опеке, что меня обманули. Олю удочерили, когда ей было 3 года. Оказывается, в течение двух лет я могла восстановиться в правах и забрать ее. Я глупая тогда была, мне не сказал никто, а я еще боялась куда-то идти: вдруг у меня бы старших отняли. Их же все равно я воспитывала, бабушка через дорогу жила. У меня была истерика.
Когда Оле исполнилось 18, я стала бабушкой: старшая дочь родила мне внучку. Как-то к нам пришла врач. Я думала, что к внучке, а она спросила про Олю, почему она из детской поликлиники еще не перешла во взрослую. Даже врач была не в курсе, что ребенка у меня забрали.
Мне очень хочется узнать, как там Оля? Может быть, тоже ищет меня.
«Муж от тебя уйдет, потому что шов разойдется» Взятки, боль и унижение: истории женщин, рожавших в России
В России все больше говорят о теме репродуктивного насилия: нарушениях и агрессии со стороны персонала роддомов по отношению к пациенткам. Несмотря на то что рождение нового гражданина позиционируется как главная цель и ценность российской женщины, в тот период, когда она беременеет, вынашивает и рожает ребенка, она рискует столкнуться с пренебрежением и даже жестокостью. Истории об этом редко выходят за стены роддома, но вместе с ограничением доступа к абортам, пропагандой деторождения и отсутствием сексуального просвещения все это грозит девушкам серьезными эмоциональными травмами. По просьбе «Ленты.ру» журналистка, гражданская активистка и блогерша София Шиманская поговорила с женщинами, которые подверглись психологическому и физическому насилию при родах, и узнала у ведущей групп поддержки матерей с послеродовой депрессией, как избежать таких последствий.
«Говорили, что мне должно быть стыдно за кровь»
Мария, 25 лет, Петрозаводск
Мне был 21 год, первые роды, ребенок запланированный, беременность проходила хорошо. В нашем городе нет частных роддомов, но есть роддома с очень плохой репутацией, и можно организовать платные услуги или «особое отношение» за взятку. Мне нужен был конкретный врач, я хотела быть хоть немного знакома с ним — все же не каждый день рожаю, хотелось себя обезопасить. Была устная договоренность, что как только начнутся схватки, я еду в роддом, и врач меня там сопровождает все время — от начала и до конца.
Отдельно договорились, что муж будет присутствовать при родах. Это было для нас что-то само собой разумеющееся, так принято в нашей семье — поддерживать, помогать, участвовать. Его не пустили, потому что он опоздал. Впрочем, я сама ему сказала, чтобы он поел и приезжал, а родила я на полтора часа раньше, так что он здесь не злодей. Но позже его не пустили даже просто побыть со мной и ребенком. Он перепугался — решил, если врачи не пускают, что-то случилось с кем-то из нас, что мне сделали экстренное кесарево. Естественно, объяснять никто ничего не стал, просто отмахнулись. А мне все это время говорили, что нечего мужу делать на родах — это таинство.
Я дышала, как учили. Мне руками увеличивали открытие, вкололи окситоцин без разрешения. Больно было все равно, но я еще и чувствовала себя пьяной.
Мне не давали свободы движений: я могла только лежать на спине — вне зависимости от того, что я там чувствовала или хотела. А мне хотелось двигаться, встать.
На потугах я не справлялась: голова ребенка была слишком большой. Прежде чем сделать надрез, приходил мужчина и давил на живот. Я протестовала, говорила, что это запрещено, но он не обращал внимания. Врач сделала эпизиотомию, и ребенок родился.
Зашивали под местной анестезией, и тут все деньги врачу оправдались: на малейший писк подкалывали анестезию. Честно, мне очень неприятна эта взятка. В моем городе врачу — около 20 тысяч рублей, если договариваться с акушеркой — плюс 10 тысяч. Но роды — не та ситуация, чтобы разводить морали. Позже я узнала, что акушерки шили соседок наживую.
На осмотре говорили, что мне должно быть стыдно за кровь на пеленке подо мной. Отказывались менять белье. В обычном состоянии я бы справилась с этим всем, дала бы отпор, но на фоне огромной дозы и своих, и влитых в меня гормонов я рыдала и просила мужа забрать меня прямо сейчас. За слезы, естественно, прилетали комментарии, что я тупая истеричка. Четыре дня в роддоме были очень тяжелыми, и позже долгое время казалось, что я беспомощна и бесполезна.
Будущим родителям нужны консультации с психологом до зачатия, во время беременности и после. Особенно после! После родов женщина резко перестает всех интересовать, а ведь это сильный стресс, экзистенциальный опыт, который нужно осознать. Я уже не говорю про отвращение к своему телу, возвращение к сексу. Надо работать с этим, восстанавливать связь с собой, напоминать о границах и праве на отказ, о том, что не нужно заниматься сексом через боль и отвращение.
Еще происходит интересная социальная махинация: ты родила, и к этому тебя всю жизнь готовили, казалось бы, уважение тебе и почет, но нет — женщину с грудным ребенком никто и нигде не хочет видеть. Ты оказываешься в полной социальной изоляции. Могут раскрыться и психические заболевания: у меня так произошло с биполярным расстройством. Словом, без психолога проходить это просто опасно.
Сами роды по меркам нашего города прошли замечательно — с виду. На следующие роды я думаю о платном роддоме в Самаре: это от 60 тысяч до 100 тысяч рублей. Там будут семейные палаты, муж хотя бы сможет ночевать со мной, есть возможность вертикальных родов, роды в воде, реанимация новорожденных, адекватный персонал. Но кесарево, обезболивающие и эпидуральная анестезия оплачиваются отдельно. Надо будет подкопить, но в среднем для нашего города это огромные деньги. Мне про мои роды говорили: ты с ума сошла, тратиться на «бесплатное».
«Акушерка грохнулась плечом мне на живот»
Светлана, 30 лет, Москва
Я рожала в 2009 году. Было мне тогда 20 лет, роды первые — ни опыта, ни информации, ни подготовки. Заранее в больницу я решила не ехать — беременность проходила вполне стандартно, показаний не было. Ночью отошла пробка и пошли воды. Я решила ехать в роддом, когда начнутся схватки. Но мама запаниковала и вызвала скорую.
Как только мы доехали до роддома, начался ад. У меня все еще не было схваток, никаких показаний — и чувствовала я себя отлично, но в приемном отделении, не спрашивая и не предупреждая, мне прокололи пузырь, чтобы ускорить роды. Было шесть или семь утра, схватки слабые и редкие, и я решила прилечь вздремнуть.
«Не спим, рожаем!» — эту фразу я слушала все восемь часов, пока шли роды. И только за полтора часа до рождения ребенка мне решили сделать эпидуральную анестезию. Врачи решили сами, хотя я говорила, что справлюсь без обезболивания, но акушерка заявила: «Ты ******? (сошла с ума) Первые роды! Ставим!» Зачем было вызывать роды так рано? Почему анестезию сделали так поздно?
Я к тому времени была уже слаба. Принесли договор, в котором мелким шрифтом в самом низу были написаны последствия процедуры. У меня плывет перед глазами, я ничего не вижу, мне ничего не объясняют. Прочитать нормально я смогла его только дома и чуть не поседела.
Снова без спроса, без показаний и объяснений, даже не ставя меня в известность, вкололи окситоцин. Акушерка грохнулась плечом мне на живот и всем своим весом выдавливала ребенка.
Когда сын появился, сразу перерезали пуповину, не дожидаясь, пока она перестанет пульсировать. Медсестра зачем-то начала тыкать мне в лицо пахом сына и спрашивать: «Кто?» Я вообще не поняла ритуального смысла этого действия, но тогда мне было уже не до вопросов и возмущений.
Сын родился здоровым, несмотря на все нарушения, странные капельницы и приемы. Но я больше не позволю повториться тому, что случилось. Моего ребенка больше не подвергнут опасности. Если пойду за вторым — разнесу всех в пух и прах.
Все это творится из-за отсутствия знаний и какой-либо информации. Десять лет назад женщины в нашей стране не подходили к родам осознанно. Все опирались на опыт мам, сестер, подруг, верили, что «врач лучше знает, как надо». Сейчас это изменилось. Есть доулы, есть вебинары с опытными акушерами, есть открытые лекции в роддомах — изучай, фильтруй, пользуйся, информация доступна. Хотя у моих знакомых и сейчас особенно положительного опыта родов нет.
Опыт, подобный моему и других матерей, не должен отталкивать от самой идеи родов. Это просто возможность увидеть ситуацию с другой стороны, узнать о рисках и не стать кошкой, рожающей в коробку, а сделать все и даже больше, чтобы обеспечить безопасность и комфорт себе и будущему ребенку.
«Меня держали как заключенную»
Анастасия, 29 лет, Самара
Мне был 21 год, первая беременность, незапланированная, случайная. На первом осмотре, когда я узнала, что беременна, пошла к платному гинекологу узнавать, как попасть на аборт. Меня отговаривали — по медицинским причинам. Прижженная эрозия шейки матки, перенесенный костный туберкулез — запугали будущим бесплодием. Запугали, надавили, присоединилась мама — в итоге я сохранила беременность. Сейчас у меня сын, люблю его, но все равно чувствую себя обманутой: моя жизнь пошла категорически не так, как я хотела.
Вся беременность для меня была войной с гинекологией и родильным отделением. Во время беременности я набрала более 30 килограммов, большая часть — отеками. Я стремительно набирала вес, выше нормы, у меня опухали ноги, было больно сгибать пальцы. На последних двух месяцах меня определили в дневной стационар на капельницы. Ходить было тяжело, и риски высокие — я месяц уговаривала гинеколога положить меня на сохранение. Положили со словами: «Ой, ну раз вам так надо!»
Я думала, что теперь могу не волноваться под присмотром врачей. Поначалу все действительно было спокойно. Рожать я должна была с мамой. Она отдельно готовилась — со всеми справками и выписками. За четыре дня до всех событий, когда она пришла узнавать, как и во сколько приходить, ей просто отказали — без объяснения причин. Мол, никакого сопровождения не положено.
Ближе к сроку родов началась канитель с ложными схватками. Я порядком надоела медсестрам с этой беготней. Подходит 38-я неделя, меня направляют на осмотр к врачу. А потом я бегу рожать. Пешком, одна, по ступенькам. Даже не помню, на какой этаж.
Оказалось, роды мне вызвали, проткнув пузырь. Не то что не обсудив это со мной, не спросив согласия — не проинформировав даже постфактум! Я и не помню, чтобы у меня отходили воды. Подозреваю, так пошла рожать не только я. Мест не хватало, персонал таким образом избавлялся от «залежавшихся».
Следующий мой шок был от палаты, куда меня запихнули ждать, пока роды начнутся. В палате — незаправленная металлическая кровать с полосатым матрасом, стул — и все. Я потребовала дать мне доступ хотя бы к душу и приличной кровати. Меня перевели. В новой палате было светло, свежо, уютно — понятно, что палата для взяточников.
Во время родов я орала. Орала громко. Об обезболивании во время родов я узнала уже после выписки. Акушерка заявила: «Если не заткнешься, я выйду, рожать одна будешь». Я, конечно, понимаю: работа сложная, напряженная, постоянно слышать крики рожениц тяжело. Но и рожать — не чаю попить. Тут к нам заходит акушер из соседней палаты, в которой тоже идут роды. Говорит, надоели крики, там двойня, пришел тут отдохнуть.
На кровати Рахманова (кровать для рожениц — прим. «Ленты.ру») меня держали как заключенную: вцепились в руки, давили на грудь, прижимая спину, держали таз: хотя я не то чтобы сильно дергалась или в окно пыталась сбежать. Давили на живот, выталкивая ребенка. И так четыре часа. Мне не ставили дополнительных капельниц, ничего не давали, я и не знала, что должны.
Потом зашивали — наживую, без обезболивающих — пять разрывов. И роды в сравнении с этой операцией уже показались отпуском. При этом я понимаю, что разрывы появились именно из-за того, что меня держали, давили на живот, и раскрытие у меня было неполное.
С сыном все было в порядке — за пару недель до родов было двойное обвитие, но с ним он как-то справился самостоятельно. Мне на него даже посмотреть не дали. Сказали: жив, здоров, мальчик. Унесли и вернули на десять минут покормить спустя сутки. Кормишь его под надзором, наедине с ребенком не оставляют — «вдруг придавишь».
Мы провели в больнице неделю, и я сбежала оттуда, как только дали отмашку. Это невозможно — запрещено было проносить даже послеродовые прокладки, даже одежду для малыша! Зубная щетка, паста, одна футболка, нижнее белье. И казенную одежду давали, скрипя зубами: меня даже перед родами не переодели из ночнушки, в которой я на улицу выходила! Запачкала кровью — твои проблемы.
Новых беременностей я не планирую, а если и соберусь — только с ощутимой суммой денег на оплату нормальной клиники. Хотя есть мысль еще раз родить в государственной клинике, но уже со знанием матчасти. Весь этот опыт я обернула в мотивацию для себя изучать, на что я вообще имею право. Теперь я выношу детские поликлиники, заставляя их соблюдать регламент, я разобралась с бюрократией, вытрясла положенные мне выплаты. Я пошла на роды совершенно не готовой. А к чему готовиться, если тебе из каждого чайника говорят: «Ой, да это естественный процесс». Ты и не ждешь подвоха.
Женщин нужно предупреждать заранее, готовить их к тому, с чем они столкнутся. Курсы подготовки к родам должны включать правовую подготовку, пересказ федерального законодательства. Я бы хотела организовать частную инициативу вроде клуба рожениц, где женщины будут рассказывать о своем опыте. Это и клуб поддержки, и возможность подготовить девушек к этой войне. А это война — иначе не скажешь!
«Интернетов своих обчиталась»
Анна Харченко, профессиональная доула, медицинский журналист, ведущая курсов подготовки к родам и групп поддержки для матерей с послеродовой депрессией
Около 45 процентов женщин описывают свои роды как травматичный опыт. Можно выделить несколько моментов, которые способствуют этому травматизму.
Одна из ключевых проблем — общение. В России, к сожалению, в медицинских учебных заведениях не учат правильному общению с пациентами, хотя эти навыки в разы увеличивают удовлетворенность лечением и его эффективность. Отдельные врачи в России учатся этому, некоторые обладают врожденной эмпатией. Но в общем и целом часто приходится иметь дело с тем, что врач не может объяснить простым языком, почему нужно или не нужно медицинское вмешательство.
С одной стороны, эта проблема связана с тем, что на прием у среднестатистического доктора времени дается мало, а заполнять бумаг надо много. С другой — мы имеем дело с патерналистским подходом: «Я врач — я знаю, как надо». Это прошлый век, а сейчас главный инструмент медиков — сотрудничество. И этому нужно учиться.
Однажды я попала на тренинг для врачей. Фонд «Свет в руках» учил правильно общаться с женщинами, которые потеряли ребенка или которым предстоит родить умершего внутри малыша. Это очень тяжелый опыт, но медики не умеют общаться с такими пациентами. Говорят, как правило: «Родите еще». Или просто игнорируют.
С другой стороны, вокруг родов много мифов, и чтобы их изживать, доктора должны обладать качественной и достоверной информацией. А для этого нужно много читать на английском языке. Например, в случае отхождения вод в европейских странах и некоторых роддомах Москвы используется выжидательная тактика. И в зависимости от ситуации ждать могут до трех суток. Это вполне вписывается в принятые современные практики родовспоможения. И что делать, если образованная и информационно подкованная женщина приезжает в роддом с излитием околоплодных вод, а варианта выжидательной тактики нет? А она читала, готовилась!
Иногда дело идет дальше, и женщина получает весь спектр «услуг»: ее начинают стыдить за то, что она «интернетов своих обчиталась», за то, что громко орет, а ребенку дышать из-за этого нечем, и вообще «это не для тебя, это для ребенка». Конечно, в условиях стресса подобное отношение травмирует мам. Можно еще вспомнить бытовые сложности (их пока в российских роддомах никто не отменял). Например, нельзя после клизмы, которая не является обязательной процедурой, сходить в одиночестве в туалет, приходится сидеть в общей комнате за ширмой. Это унизительно, тяжело.
Послеродовой депрессией страдает каждая пятая мама. Думаю, в России женщин с расстройством настроения больше, по крайней мере наша группа в Facebook про депрессию после родов растет без пиара и рекламы.
Врачи тоже люди, и в большинстве своем они не желают женщинам зла. Они делают свою работу так, как их научили 20 или 30 лет назад. Однажды женщина, в прошлом акушер-гинеколог, сказала мне: «Все давно уже знают, что беременные женщины немного шизофренички». Как при этом она делает беременным массаж, для меня осталось загадкой.
Сейчас появилось много специалистов, которые учат, что вмешательство в роды — это плохо. ВОЗ тоже говорит о том, что большинство родов пройдет прекрасно без вмешательств, но добрый, заботливый подход, поддержка близкого или доулы очень важны.
Но что делать здесь и сейчас, когда проблема есть, и агрессия в родовом зале от роженицы порождает ответную агрессию со стороны медицинского персонала? Факторы, которые влияют на удовлетворенность родами, это: реальные ожидания от родов, постоянная поддержка (специального человека, не медика), качество отношений с медицинским персоналом и участие женщины в принятии решений.
Женщины должны знать об этом на этапе подготовки к родам. Должны учиться общению с медицинским персоналом — есть специальные навыки ведения диалога с представителями медицинских профессий, чтобы понять, нужно или не нужно то или иное медицинское вмешательство. Формировать реалистичные представления о родах, знакомиться с доказанной информацией, заручиться позитивным подходом специалистов, иметь поддержку (родных, доулы), искать врача, который будет подходить. Это бывает непросто, особенно в регионах, где даже за деньги никого не найдешь.
Я встречалась с разными формами манипуляций, когда сопровождала роды, но обычно, если женщина приходит рожать с доулой, она чувствует себя спокойнее, знает, что с ней происходит, понимает, почему предлагают те или иные процедуры. Но было и такое, что меня не пускали в роддом, а отцу не сообщали ничего про исход родов.
Мне сложно попасть в роддом, потому что я не являюсь родственницей своих клиенток: по закону, присутствовать на родах может только близкий родственник. Это очень странный закон, потому что у некоторых женщин нет родственников, а мужья по разным причинам могут не прийти. Это все очень неприятно.
Недавно в Санкт-Петербурге прошла первая конференция ассоциации профессиональных доул, посвященная свободе выбора в родах. Думаю, это хороший шаг. Нужно больше общественного внимания к этой проблеме. Никто не лоббирует интересы женщин, кроме активистов и специалистов.
