Сила воли
Перевод рассказа с Dimensionsmagazine (ранее уже выкладывался на фиди.ру)
— Занятное сочетание, — бросаешь ты, когда я прохожу мимо твоего стула, переодетая после работы в твою старую рубашку, узлом затянутую под грудью, и голубой саронг с островов, спущенный на бедра. — А зачем было переодеваться?
— Юбка тесновата, — отвечаю я, немного покраснев. Ты всегда подшучиваешь насчет моего веса. О, я намерена сесть на диету, только успехов пока маловато.
Я хочу идти дальше, но ты разворачиваешь меня, желая оценить фигуру всесторонне. Ты хмуришь брови и качаешь головой, проводя пальцем по верхнему шву саронга, там, где образуется угрожающе нависающая складочка. Ты проводишь пальцем вокруг пупка, медленно кружа и продвигаясь к центру. Взгляд сосредоточен на моем пухленьком животике. Я пытаюсь не выказать, как же это меня заводит, и лишь воображаю, что же на самом деле думаешь ты.
Вдруг ты издаешь короткий смешок и легонько шлепаешь меня по животу.
— Кажется, кто-то у нас поправляется, — обвиняешь ты. — Ты же обещала с сегодняшнего дня сесть на диету, а?
— А ты по-прежнему думаешь, что без диеты никак? — интересуюсь я тоном, который должен звучать невинно, словно забыв, о чем мы говорили прошлой ночью.
Ты вздыхаешь и заставляешь меня присесть к себе на колени. К счастью, ты занимаешься спортом и твои ноги достаточно крепки. Ты слегка щипаешь и щекочешь мой животик.
— Ну и как сегодняшняя диета? Ты была хорошей девочкой или плохой? — спрашиваешь ты, пуская по моему животику легкую волну.
Против воли я снова краснею, но разворачиваюсь к тебе с суровым взглядом:
— Я намеревалась быть хорошей, правда-правда! Я забила холодильник только свежей и низкокалорийной едой и распланировала себе меню на весь день.
Ты вопрощающе поднимаешь бровь.
— И как же все прошло?
Поглаживание животика, напоминающее о его существовании.
— Ты прекрасно знаешь, как все прошло! — протестую я, выплескивая раздражение. — Утром я проснулась — и сразу ты, кружишь пальцем возле моего пупка, прослеживая все изгибы животика, пока я лежу на боку, потом гладишь его бока (да, у него теперь тоже ЕСТЬ бока) и сообщаешь, каким же он кажется большим, когда я лежу на боку.
Ты смеешься.
— Ты кажешься толще, когда лежишь на боку. Кстати, прямо сейчас ты кажешься толще сидя. Так как сегодняшняя диета? — еще один щипок.
— Но ты так долго расписывал мне, какой толстой я становлюсь, что я почти опоздала на работу. Так что я прыгнула в юбку и твой любимый свитер и уже хотела было схватить банан и бежать. Как же. Ты должен был встать и пойти готовить оладьи с ветчиной.
— Я люблю оладьи с ветчиной, — возмущенно заявляешь ты, — а ТЕБЯ никто не заставлял их есть!
— Но я не могла удержаться! Ты же уже наполнил мою тарелку и поставил прямо передо мной подогретый кленовый сироп! И СКОРМИЛ меня ветчину!
— Нужно сдерживать себя, — обвиняешь ты, скользя пальцем под узел, стягивающий саронг, и переходя на нижнюю часть животика (да, она тоже ЕСТЬ). — Ты совсем растолстеешь. На работе что-то сказали?
Смущенная, я заливаюсь краской и не отвечаю. Ты понимающе смеешься и щекочешь мое кругленькое подбрюшье. Ты притягиваешь меня поближе и шепчешь на ушко:
— Давай, скажи правду, пухлик, — и продолжаешь гладить живот.
— Прямо — ничего. Но думают, что я беременна. — Лицо полыхает.
Ты ослабляешь узел саронга и оценивающе смотришь на изгиб моего кругленького животика. Ты поглаживаешь его пальцами левой руки, пока правая охватывает мою талию. Точно знаю, ты сейчас мысленно измеряешь, насколько животик выпирает.
— И почему бы они так думали, а? — сердито замечаешь ты.
— Ты ЗНАЕШЬ, почему. На той неделе была рождественская вечеринка, и ты постоянно гладил меня по животу, а когда стоял сзади — обнимал и поглаживал бока. Ты даже чуть-чуть им потряс, и это прямо перед моим шефом!
— Но как же иначе я могу быть уверенным, что ты не забыла о своем животике и способна держаться своей диеты, фрикаделька моя! — протестуешь ты. — Наверное, тебя очень смутили эти перешептывания за спиной. — Новое поглаживание животика. — Тебе просто кусок в горло не лез. — Он что, хихикает?
Я пожимаю плечами и отвожу взгляд, по-прежнему смущенная.
Глубокий вздох.
— Только не говори мне, что ты от смущения снова принялась за шоколад.
Молчание. Долгое.
— Услышав, что ты смотришься беременной, — легкий шлепок по животу, — ты в ответ начинаешь забивать желудок шоколадом?!
— Я не могла удержаться! Он та-ак вкусно пахнет!
— А зачем ты его вообще начала нюхать? — слегка подбрасываешь меня на коленях так, что живот содрогается.
— Потому что ты, гад, засунул в мой пакет с обедом целую плитку «Кэдбери»! Он был в тридцати сантиметрах от моего носа! Я все утро держалась, чтобы не приняться за остатки шоколада с рождественской вечеринки.
— М-да? А как насчет после обеда?
Виноватый взгляд.
— И сколько?
— Не считала.
— А обед, который я тебе упаковал, ты тоже съела?
— Ну, дорогой, ты же так старался… Хотя итальянский хлеб, сыр и салями в мою диету входить не должны.
— Ничего страшного, там порция на два-три дня. На неделе приготовлю что-нибудь повитаминистее.
Виноватый взгляд.
— Что, весь.
Тихо-тихо:
— Ага.
— Так вот почему юбка стала тесновата.
— Да. Я так набила пузик, что пришлось расстегнуть юбку. Тогда в выпирающее пузико стало впиваться ребро рабочего стола. Мне пришлось уйти в комнату отдыха, прилечь на кушетке и работать с лаптопа.
— Это тогда ты мне написала, что твое пузико выпирает над клавиатурой лаптопа?
— Да. Даже встроенной мышкой трудно было пользоваться.
— Ты ТОЛСТЕЕШЬ. — Ущипнув мое пузико, ты принимаешься его гладить. — И почему мне это так нравится?
— Дорогой, я перехожу на здоровое питание. Начинаю с чистого листа. У меня есть сила воли.
— Ну, если не хочешь растолстеть, тогда тебе нужно сесть на диету, толстушечка моя.
Ты сгоняешь меня с колен и снова завязываешь саронг. Мне это кажется, или ты завязал его посвободнее? Чуть ниже на бедрах, теперь уже совсем под животом? Я чувствую, как мой живот покачивается и подпрыгивает, пока я направляюсь в кухню.
Принимаюсь жарить лососину — мы оба ее любим. Ты, всегда готовый помочь на кухне, соглашаешься заняться гарниром — запаренные кабачки и брокколи, минимум калорий.
— Дорогой, а зачем тебе миксер? — интересуюсь я.
— У меня есть новый рецепт — картофель без жиров, на снятом молоке. Сможешь немного разбавить свою диету.
— Но мне нельзя есть картофель. В нем полно крахмала. А ты только что сказал, что я слишком толстая.
— Я сказал, что ты толстеешь.
Ты обнимаешь меня из-за спины, легонько сжимаешь, устроив обе ладони под животом. Он уютно заполняет их — и посмотрев вниз, я вижу, что уже из них выплескивается. Ты хихикаешь, как в первый раз, когда понял, что можешь приподнять мой животик и отпустить его, чтобы он немного попрыгал.
— И, дорогая, ты довольно-таки пухленькая.
— Вовсе нет. Я вешу столько же, сколько в день нашей свадьбы. ПРЕКРАТИ СМЕЯТЬСЯ!
— Ладно, Твигги. Попробуй-ка картофельное пюре.
— Нет!
Ты подсовываешь ложку прямо мне под нос. Картофель пахнет отменно. И не скажешь, что на снятом молоке.
— Ну разве что чуточку.
Великолепно. На вкус тоже не скажешь.
— Тебе правда понравилось? Уверена? — Еще ложка, и еще.
— Уверена. Очень вкусно, но хватит.
— Потому что у тебя есть сила воли.
— Да.
Я передаю тебе тарелки с лососиной, ты накладываешь овощной гарнир и мы принимаемся за еду.
— Я же сказала, хватит картошки.
— Но у тебя есть сила воли. Вот прямо тут. — Ты наклоняешься и, смеясь, целуешь меня в живот.
Я пытаюсь сопротивляться, но всякий раз, скормив мне ложку пюре, ты целуешь мой живот. Жадно или нежно, наверху, где он только округляется, сбоку, где он выпирает из моего тела, чуть ниже пупка. Дыхание учащается — от возбуждения, или я переела?
Как-то сами собой лососина, овощи и полная миска картофельного пюре пропадают. Ты показываешь, что миска пуста. Довольно-таки большая миска.
— Я думал, ты не будешь пюре.
— Хорошо, что оно на снятом молоке.
— Я не сказал, что оно было на снятом молоке. Я сказал, что у меня есть рецепт на снятом молоке.
— А на чем же оно было?
— На свежих сливках.
— Так… — Молчание. — Ну, понятно, почему было так вкусно.
— О, это объясняет многое, толстушечка моя.
— Я правда толстая?
— Ты давно была у зеркала?
— Я боюсь.
— Идем со мной.
— Помоги встать.
Ты сопровождаешь меня в ванную, где есть большие зеркала, в которые я который уже месяц избегаю смотреть. Я повторяю себе: я не поправляюсь, это одежда садится от сушилок, и мой животик вовсе не накапливает жирок. Ты подводишь меня к зеркалу и, встав за спиной, держишь меня прямо перед собой.
— Не втягивай живот, — шепчешь мне на ухо, — дыши нормально.
Я глубоко вздыхаю, отчего мой живот вздымается еще выше, а твои глаза расширяются, и выдыхаю, расслабляя мышцы. Ты так близко, что я чувствую твою немедленную реакцию — о, ты подшучиваешь надо мной насчет силы воли и округляющейся фигуры, но вроде бы тебе это нравится. Ты накрываешь ладонями низ моего живота и нежно водишь ладонями вверх и вниз, разглаживая отсутствующие складочки. Я тихо урчу; изнутри живот весьма плотно набит, но снаружи он такой мягкий. Не могу отвести взгляд. Ты поворачиваешь меня боком и наклоняешься, чтобы дотянуться кончиками пальцев до середины, медленно исследуя мои изгибы, сверху и снизу, и вокруг, и снова снизу и сверху, по бокам, сверху вниз и снизу вверх, лаская мою раздавшуюся фигуру. Не могу отвести взгляд от нас. Твои пальцы отыскивают мой пупок и нежно пощипывают мягкую, чувствительную плоть вокруг него, долго, дольше, чем обычно. Фантастика.
Ты выдыхаешь прямо мне в ухо:
— Ты округляешься. С каждой неделей добавляется сколько-то граммов, сюда, — целуешь верх моего живота, там, где он округляется под грудью, — и сюда, — целуешь мой пупок, что, как ты прекрасно знаешь, сводит меня с ума. — Сколько-то граммов в неделю, полкило, ну, килограмм в месяц. Но — да, дорогая, ты правда толстая.
Я так возбуждена, что не могу ничего ответить. Мое пузико такое круглое, что я не могу не согласиться — да, я вполне похожа на беременную. Живот после ужина туго набит; не впихнуть больше ни кусочка. Я жду, что же ты будешь делать дальше.
— Набила пузико, крошка? Хочешь массаж живота?
Я киваю, ты провожаешь меня на кушетку. Ты помогаешь мне сесть, но сидеть неудобно — слишком уж переполнено пузико. Я отклоняюсь на подушки, чтобы животу стало просторнее. Узел саронга врезается в плоть. Ты становишься передо мной на колени, со смешком ослабляешь узел и легонько сжимаешь мой живот обеими ладонями, массируешь его, покрываешь поцелуями.
— Сила воли! — провозглашаешь ты, водя шоколадкой у меня под носом. Чудесный запах. Ты намеренно проводишь ей по моим губам, пока я не сдаюсь и не развожу их, чтобы ты вложил шоколадку внутрь. Не могу жевать. Просто держу шоколадку во рту, пока она не растает.
Ты нагреваешь еще кусочек шоколадки в руках и намазываешь теплым шоколадом глубокую ямку моего пупка, а потом вылизываешь ее, медленно, миллиметр за миллиметром.
Я должна сказать.
— Кажется, ты хочешь, чтобы я была толстой, — шепчу я.
Ты останавливаешься и смотришь мне в глаза.
— Не останавливайся, продолжай… — прошу я.
По-прежнему держа мой живот обеими ладонями, ты медленно гладишь его большими пальцами, глядя прямо мне в глаза. К чему притворяться, я уже вся горю. Бросаю взгляд на лежащие на столе шоколадки, и ты быстро запихиваешь мне в рот еще одну.
— Сила воли! — смеешься ты. — Еще в день свадьбы я тебе по секрету признался, что хочу иметь толстую жену. Ты сказала, что боишься стать очень толстой, и я вполне это понимаю. Я обещал, что помогу тебе с диетами, чтобы ты не расплылась до неприличия. Я никогда не заставлял тебя делать то, чего бы ты сама не хотела. Если ты хочешь есть, я обеспечиваю вкусности. Если ты говоришь, что хочешь сесть на диету, я уважаю твой выбор и ругаю тебя за всякое нарушение режима. Ты можешь быть такой, какой хочешь быть, пока у тебя есть сила воли.
Ты уверенно ухмыляешься, помогая мне лечь на кушетку. О, я обожаю и то внимание, которое ты мне уделяешь, и вкусности, которыми ты заполняешь мой живот. Ты нежно опускаешься на меня, наши животы трутся, снова и снова, вперед и назад, доказывая, как тебе нравится чувствовать своим животом мой. И когда ты двигаешься, ты словно колышешься на волнах жира моего живота. Ты тоже чувствуешь это и усмехаешься:
— О, ты толстеешь, крошка!
Когда все заканчивается, я снова решаю с завтрашнего дня применить силу воли и больше не поправляться. Потом ты, спящий, перекатываешься ближе ко мне и обнимаешь меня, ладонь на моем толстом животе.
Я вся твоя.
Новая ступень
Умела Анна вести доверительные беседы, умела заинтриговать, и тогда тоже начала с простого вопроса.
— Маша, тебе не надоело в нашей компании? Тебе не кажется, что ты уже выросла из этих развлечений?
Компания – это бдсм-клуб, закрытый, никаких съёмок для публикаций, только для себя и своих клиентов, очень жёсткий, и с отличным собственным реабилитационным центром, творившим чудеса, до которых известным пластическим клиникам было ещё расти и расти. За три года, проведённых здесь, Маша перепробовала уже казалось всё, что можно. Первый год её «воспитывали», на второй – позволили изголяться друг над другом с достигшими такого же уровня, а на третий стали иногда доверять обкатку новичков.
Анна спокойно приняла этот взгляд, казалось в нём даже мелькнула теплота и гордость за свою воспитанницу…
И вот теперь она стоит обнажённая посреди небольшой, метров двадцать в диаметре, круглой арены, от которой амфитеатром вверх уходят ряды зрительских кресел, с которых на неё устремлены наверно сотни горящих глаз. Палач ловко перетягивал её сочные груди у основания тонкой бечёвкой, а прямо перед ней в полу был закреплён кол чуть меньше метра высотой, нетолстый, сантиметра четыре, и, хотя и имевший заострённый конец, но несильно, символически.
Её подвели вплотную к колу и она обнаружила, что он выше её лобка сантиметров на десять, может даже меньше. Но привстав на цыпочки, она не смогла поднять свои губы над ним. Значит и слезть с него аналогичным образом не получится, а то, что её оденут на этот фаллический символ, она уже не сомневалась. По залу прокатились смешки. Они что, думают ей не терпится? В общем они недалеки от истины.
Два поджарых широкоплечих красавца подхватили её под белы рученьки, и приподняли вверх. Палач, держа за бёдра, направил её влагалище на остриё, и по его команде красавцы опустили вверенное тело. Ноги коснулись плотного линолеума, а внутрь вошёл хорошо смазанный кол. Вроде ничего никуда не упирается, значит нестрашно. Разыгравшийся адреналин, заставил её слегка поелозить на штыре, привставая на цыпочки и чуть сгибая колени. Зрители одобрительно загудели. Маше было не привыкать выступать обнажённой перед людьми, старадать у них на глазах. Это привносило в процесс дополнительное возбуждение, разжигало желание. И сейчас она нисколько не стеснялась своего тела. Её несколько портили действительно полные ноги с толстыми лодыжками. И в свои тридцать один год, она так и не смогла с ними ничего поделать, отказывая себе в ношении миниюбок. Зато в ходе борьбы с этим изъяном её тело выше бёдер обрело чарующее совершенство – тонкая талия, почти плоский живот со средних размеров круглым пупком с гладким дном. Крупная тугая грудь, горделивый разворот плеч. Всё это венчало выразительное лицо с живыми карими глазами в обрамлении густой шапки коротких каштановых волос.
Палач завёл её руки за голову, и связал там кисти вместе. Потом началось интересное – в попу ей засунули гладкий металлический крюк и в натяг привязали его верёвкой к рукам. Ага, это чтобы не сгибалась и руки не перекинула через голову. Потом за головой просунули палку так, что её концы развели локти в стороны. А это чтобы осанка была горделивей. В самом деле – грудь вызывающе топорщится вперёд, живот поневоле втянулся. Что ж, не согнуться, и не убежать – штырь во влагалище держит лучше любой цепи. Захочешь сесть или упасть – он разворотит весь живот, хоть и не острый. Можно лишь переступать ногами, раздвигать их шире, ставить уже. Хотя совсем вместе сдвинуть не получается – всё же четыре сантиметра твёрдого пластика внутри накладывают и в этом плане некоторые ограничения.
Тем временем её перетянутая грудь побагровела, и стала твёрдой – стандартное состояние для её протыкания спицами. Ну это понятно – проходили у Анны уже не раз, и даже не десять. Вот и наставница сидит в первом ряду в почётной ложе с очень солидными господами, смотрит на неё ободряюще. Наверно это только разминка, не стоит обольщаться раньше времени. Началось…
Смуглая худощавая помощница выкатила на арену поднос с разложенными на нём спицами, разной длинны. Под одобрительный гул зала палач взял в руки первую, и поднёс к левой груди Маши. И впервые посмотрел ей в глаза. Этот взгляд, спокойный и всё понимающий слегка её приободрил, и заставил чуть растаять незаметно собравшемуся в груди холоду. Он прислонил остриё спицы к низу груди у основания и по середине, и плавно нажал. Острое жало быстро проткнуло кожу, и как в желе легко пошло сквозь плоть вверх вдоль рёбер. Маша слегка всхлипнула и стала ждать, когда остриё покажется сверху, скосив глаза. Вот кожа вздулась, и, спустя мгновенье лопнула, выпуская наружу красное от её крови жало. Тонкий ручеёк ярко-красный побежал вбок, другой, она чувствовала его кожей, стекал по рёбрам на напрягшийся живот. Ноющая боль охватила грудь, но привычным усилием воли Маша заставила себя её желать и улыбнулась. По залу рассыпались негромкие аплодисменты.
Тем временем вторая спица вошла в плоть рядом с первой в том же направлении. Снова короткий всхлип, и ещё один тонкий ручеёк, побежавший в сторону. И третья спица рядом. Скосив глаза, Маша осмотрела три красных жала торчащих из её груди почти на уровне подбородка. Переступив ногами, она снова отчётливо ощутила кол внутри себя.
Три другие спицы палач ввёл в правую грудь также. Теперь она смотрелась вполне симметрично. Следующие три спицы, сантиметров по пятьдесят длинной, вошли горизонтально в левую грудь, и вышли из правой. А потом по три спицы снова снизу вверх, над предыдущими, образуя своеобразный слоёный пирог. Вся грудь горела уже огнём. Маша сдержанно зашипела. Это уже много – такого количества столь толстых посторонних предметов, по два миллиметра каждый, в своём теле она ещё никогда не ощущала. Но как выяснилось это ещё не всё! Дальше в ход пошли короткие спицы, сантиметров по десять. И началось с того, что первые две палач вонзил ей прямо в соски, метя в самые дырочки. Он погрузил их поочерёдно до самого упора в окончательно затвердевшие груди, дополнительную жёсткость которым придавал слоёный каркас из металла внутри. Они проскрежетали по нему, немного войдя в межрёберные мышцы. Потом было по восемь спиц наискосок, точно по нежно розовому кругу сосков, в идеальной симметрии.
Уже две ассистентки, прежняя смуглая, и стройная рыжая с веснушчатой кожей, выкатили на арену здоровенный ящик, из верха которого торчали проушины спиц. Много. Что же это такое. Она поняла это, когда палач вытащил одну из них, явно длиннее полуметра, и провёл ей по животу с засыхающими ручейками крови. Металл был очень холоден. Чёрт, это холодильник! И куда? Ясно. Она почувствовала холодное остриё на своём боку. Один раз Анна самолично с ней это делала. На её тренированном животе очень чётко выделялась плавно очерченная брюшина, слегка выступающая, и длинная боковая мышца, формирующая красивый изгиб талии. Вот здесь-то, на их стыке, и пристроилось остриё. Плавный нажим, и жало, прорвав кожу, горизонтально пошло через мышцы. Вот оно дошло до пупка уперевшись в кожу. Маша чувствовала, как перекосило пупок, когда жало рвалось наружу. Кожа лопнула, и остриё сразу воткнулось в противоположную его стенку. Тонкая струйка крови потекла вниз к бритому лобку. Инстинктивно, она попыталась согнуться, но натянутая верёвка потянула за собой крюк в попе, и хотя он был не острый, но неприятнейшие ощущения заставили её с усилием выпрямить стан. Снова нажим, кожа раздвинулась, пропуская внутрь холодную сталь, и пройдя через мышцы, остриё вспороло правый бок, выйдя наружу. Ну конечно это не всё! Ещё две спицы прошли её живот также через брюшину ниже пупка. Последняя над самой бедренной косточкой. Она уже забыла про грудь. Все ощущения были сосредоточены на животе, который и горел, и наливался холодом одновременно. А по её талу текли крупные капли пота. Дальше?
Снова короткая спица. Остриё внизу, над самым лобком. Нажим – и жало, пронзая мышцы, вошло внутрь. Чудовищная боль заставила её дёрнуться вперёд. Крюк в попе рванул вверх, и она прямо почувствовала, как спица воткнулась в кол. Палач с силой надавил на неё, вонзая в пластик и пришпиливая её влагалище. А проушина слегка продавила внутрь кожу. Из влагалища по колу потекла густая струя крови. Потом он взял в руки две длинные спицы одновременно, и приставил их к животу с двух сторон от пупка. И одновременно начал вонзать их в тело. Холодная сталь быстро проткнула кожу и мышцы, и начала своё путешествие внутри, раздвигая кишки и обдавая их льдом. Тёмные круги поплыли перед глазами у Маши, тело сотрясала мелкая дрожь, а ноги предательски подгибались, рождая новую боль внизу пришпиленного живота. Потом ещё две спицы на уровне первых, но чуть подальше от середины. Ррраз! И снова на спине вздулись два бугорка кожи, быстро лопнувшие, выпуская наружу окровавленные острия, с которых по белой коже на крутые ягодицы капала яркая кровь. И ещё две спицы. Она стояла прошитая металлом насквозь посередине живота, с заведёнными за голову руками, с выпяченной вперёд грудью, утыканной, как игольница спицами.
Сквозь какофонию разных оттенков боли, у неё пульсировала одна мысль – не упасть, не потерять сознание, не дать этому мерзкому колу, засевшему внутри, казавшемуся таким безобидным вначале, разорвать ей живот.
Тем временем на арену вышла совсем юная хрупкая девушка со скрипкой. И начала играть. Под куполом разлились звуки протяжной мелодии, а палач, в такт движениям её смычка, начал двигать вперёд назад спицы, пронзавшие живот Маши насквозь. Не в силах сдерживаться, она зарычала сквозь стиснутые зубы, понимая, что если она закричит, то потеряет контроль над собой и начнёт дёргаться, а это конец.
Вот спицы пошли наружу, стискиваемые напряжёнными мышцами, вспучивая живот. Из под них порциями с хлюпаньем брызгает кровь, вот они пошли внутрь – живот прогибается, сильные мышцы пресса плотно обнимают холодную сталь, а со спины также с хлюпаньем брызгает яркая кровь на ягодицы.
Впрочем, и не слышала. Музыка смолкла. Зал неистово аплодировал. Публика была в восторге. Многие женщины, тоже присутствовавшие здесь в немалом количестве, умильно плакали. Палач тем временем начал торопливо вынимать спицы из истерзанного тела, с лязгом бросая их на поднос. Тело Маши дёргалось вперёд за каждым вынимаемым предметом. Из маленьких дырочек, обильно текла кровь, заливая белый живот и бёдра. Когда же очередь дошла до груди, то непослушные ноги окончательно дрогнули, и она резко осела вниз на колу. Внутри смачно чавкнули разрываемые внутренности, из влагалища хлынул поток крови, быстро растекаясь в огромную лужу вокруг коленей, упёршихся в пол, из тела быстро уходила жизнь.
Палач дальше уже не спешил. Он продолжал вытаскивать спицы из грудей, которые болтались в стороны, выпуская из своих объятий металл. Голова тоже раскачивалась, изо рта капала кровь, а невидящие глаза, остекленевшие и застывшие, бессмысленно шарили по ликующему залу…
…Она снова почувствовала боль, стремительной волной накатывавшую из ниоткуда, и пронзившую одновременно казалось всё тело. И закричала. От боли и от ужаса всего с ней произошедшего. Потом она почувствовала, что находится в какой-то вязкой субстанции, скорее всего имевшую температуру тела, а руки и ноги хлюпают по ней. Вокруг был полумрак. Она быстро провела руками по телу – спиц не было. Ощупала даже влагалище – кола тоже. В глазах что-то сильно мешало, и она не могла сфокусировать на чём-то взгляд. Сбоку что-то зашуршало, потянуло сквозняком, и перед ней возник неясный силуэт, произнёсший голосом Анны:
— Как ты, Машенька?
— Аня, я где, и что со мной было?
— Первое НАСТОЯЩЕЕ выступление. – Ответил силуэт.
— А что с моими глазами? Я ничего не вижу. Муть какая-то, и режет что-то.
— Ты в линзах? Вытащи их. Они тебе больше не нужны.
Непослушными пальцами Маша кое-как выцепила полусферы плёнок из глаз, и узрела над собой нежно улыбающуюся Анну…
Палец в пупок история
Отличное и пока единственное место пообщаться на любимую тему в Рунете. Спасибо Navello за предоставленную возможность.
А вот и обещанный рассказ: сам удивлен, как удалось написать его так быстро 🙂
Доктор Дебби и профессор Брандт узнали о существовании одного до сих пор не исследованного археологами перспективного места на окруженном джунглями плато в дебрях Латинской Америки.
Послав запрос через своего местного знакомого и соответствующе подмазав чиновников, профессор получил разрешение на исследование района, и уже через неделю вертолет местных ВВС доставил Брандта и его ассистентку на плато.
Доктор Дебби была симпатичной брюнеткой двадцати шести лет с серьезным багажом научных трудов за плечами. Она никак не походила на сушеную академическую даму, занятия спортом помогли сохранить ей гибкость фигуры и выносливость, так необходимую археологу в поле. На ней была затянутая узлом на животе рубашка цвета хаки и такие же шортики.
Дебби только несколько месяцев назад перешла на кафедру профессора и им еще не приходилось работать вместе так тесно и они только начинали срабатываться.
Профессор был высоким мужчиной тридцати восьми лет, с коротко стриженными темными волосами и появляющимися в уголках глаз морщинками. Не смотря на свой вес под девяносто килограммов он не казался толстым благодаря постоянным тренировкам вместе с университетской командой по регби, с тренером которой они уже долгое время были соседями.
Спустя несколько часов после высадки археологи разбили свой лагерь на поляне, неподалеку от ручья, журчащего в джунглях.
Осмотревшись, они отправились на разведку и в двух километрах от лагеря наткнулись на заросшие тропическим лесом остатки каменных фигур со страшными демоническими мордами, словно охраняющие что-то. Рядом валялись камни, скатившиеся с вершины невысоких скал, нависших над ними. Скальная порода была достаточно светлой, и это помогло исследователям заметить скрытое зарослями темное отверстие пещеры, по краям которого еще сохранились высеченные в скале обветшавшие колонны, покрытые устрашающими рисунками. Отверстие было узким, но достаточным, чтобы человек смог в него протиснуться.
Дебби и Брандт переглянулись и, бросив у входа свои рюкзаки, полезли внутрь, освещая себе дорогу мощными фонарями. Внезапно впереди забрезжил свет и через несколько десятков метров пещера стала расширяться. Археологи вошли в вырубленное в скале кубическое посещение со сторонами, равными примерно двадцати метрам. В центре его находился невысокий постамент два на два метра с высеченными на его крышке контурами двух человеческих фигур. Над ними разгорались кристаллы, вставленные в глаза каменной «птицы», возвышавшейся над постаментом примерно на пол метра. Все стены камеры были покрыты рисунками фигурок людей и таких-же «птиц». Присмотревшись, Дебби с удивлением обнаружила, что это не птицы, а гигантские москиты.
Постепенно желтоватое свечение кристаллов усилилось и в камере стала подниматься температура. Внезапно Дебби почуствовала, что ей трудно концентрировать свое внимание, возникло такое ощущение, что она, как когда-то еще студенткой, накурилась травы, принесенной ее тогдашним другом. Все начало плыть перед ее глазами и в голове послышались какие-то голоса, говорившие на незнакомом языке, появлялись смутные мысли… «Жарко, надо снять одежду… очень жарко…»
Внезапно на помощь к ней пришел профессор, и они вместе стали избавляться от одежды, помогая друг другу.
Все было как во сне, и в то же время абсолютно реально:
Брандт смотрел на стоящую перед ним красивую темноволосую девушку, глядел на ее белую плотную кожу, на вздымающуюся от учащенного дыхания грудь с торчащими сосками, на ее округлый живот с овальной ямкой глубокого манящего пупка.
Девушка тоже не сводила с него глаз, ее привлекала сильная грудь, мощные руки, плоский живот и сильные ягодицы.
Камень ложа оказался приятно прохладным, они будто опускались на мягкое ложе. Эротические образы хлынули им в мозг, они внезапно соприкоснулись руками и замерли, лежа рядом друг с другом.
Вдруг пещера наполнилась звенящим звуком, сияние кристаллов усилилось, и Дебби заметила, как над ними что-то кружится, это «что-то» словно материализовалось из стен, покрытых рисунками. Затем это «что-то» очутилось прямо на их обнаженных животах, чуть выше гениталий.
Деви и Брандт смотрели прямо в фасеточные глаза удивительных насекомых, которых они никогда прежде не видели – девятисантиметровых москитов. Они были сероватыми, с белым прозрачным брюшком в темную полоску, коричневыми дрожащими крылышками и тонкими длинными лапками с мелкими коготками на концах, которыми они стояли на животах археологов. Их головки казались крохотными на фоне непривычно больших туловищ. Торчащие из их голов тонкие антенны беспокойно двигались, ощупывая пространство. Из нижней части головы торчал устрашающего вида хоботок комариного жала, острого, как игла и соответствующего по размеру величине насекомого.
Странно, но вид комариного жала мгновенно вызвал у людей дикое желание быть пронзенными им, голоса, звучащие в их головах, просто кричали о наслаждении, которое им предстоит.
Она чувствовала боль в пупке, но это делало удовольствие только острее. Поглядев на свой живот, она увидела, что весь хоботок комара погрузился в нее, брюшко задралось вверх, а погрузившаяся в ее пупок голова насекомого совершала движения вверх и вниз, вновь раздражая нервные окончания. Дебби ощущала, как хоботок пульсирует внутри ее пупка, задевая нервы, перекачивая волны удовольствия. Брюшко москита раздулось и светилось тем же желтоватым огнем, что и таинственные кристаллы, освещавшие пещеру. Внезапно москит вытащил свое жало и снова стал ощупывать им пупок девушки в поисках наиболее чувствительных нервных окончаний, найдя их скопление, комар снова вонзил жало в пупок.
От новой волны боли и наслаждения Дебби потеряла сознание…
Второй москит, сидящий на животе профессора, тоже стал ощупывать своими антеннами пупок Брандта. Пупок был глубоким, но наконец антеннки нащупали его дно, и в ход пошло жало. Хоботок насекомого скользнул вниз, нащупал скопление нервных окончаний, к которому он стремился, и вонзился в кожу. Пупок доктора задрожал от сексуального наслаждения, живот крупно пульсировал.
Когда Дебби и Брандт пришли в себя, они по прежнему лежали на возвышении в центре пещеры, а кристаллы в глазах демона уже почти погасли…
