Патриарх Филарет — как московский щёголь превратился в монаха?
Патриарха Филарета современники считали сильным волевым человеком. Когда он стал заниматься общественной и государственной деятельностью, Россия преобразилась. Известный в миру как Фёдор Никитич Романов, он стал первым представителем династии, что носил именно эту фамилию. Более того, ему суждено было стать отцом первого царя из рода Романовых — Михаила Фёдоровича.
Впрочем, роль самого патриарха Филарета в истории родины также нельзя умалять. Каким же был жизненный путь отца первого правителя из великой династии царей? Почему духовная стезя была выбрана Фёдором Никитичем против его воли?
С сегодняшнего дня на нашем сайте worldofhistory.ru и на канале в Яндекс.Дзен «Мир истории» начинается цикл статей, посвященных семье Романовых с самого начала их правления. Все правители, их жены, любовницы и любовники, дети, внуки и различные события — все это будет у нас.
Молодые годы Романова
Фёдор Никитич появился на свет приблизительно в 1553 или 1554 году (точных данных не сохранилось). С ранних лет он проявлял живость ума, интерес к различным наукам, светской жизни. В молодости Романов даже не помышлял о принятии духовного сана и постриге.
Напротив, Фёдор Никитич славился как известный щёголь. В своей книге, посвящённой Романовым, историк Николай Костомаров рассказал забавный момент. Когда в Москве известные портные шили кому-либо костюм, и тот смотрелся на заказчике превосходно, мастер делал комплимент: “Теперь вы совершенный Фёдор Никитич”.
Как видите, имя Романова использовалось даже в неком общем смысле, означая франта и красавца. Фёдор Никитич был одним из самых влиятельных и ярких московских бояр. В 1593 году он уже стал псковским наместником, позднее получил чин воеводы и стал одним из руководителей царской думы.
Репин Илья Ефимович «Портрет Федора Никитича Романова»
Противостояние Романова и Годунова
Казалось бы, путь Фёдора Никита был вполне очевиден, но судьба приготовила ему немало испытаний. Именно Романов стал главным соперником Бориса Годунова в борьбе за престол. Это и послужило причиной ссылки Фёдора Никитича и его жены после прихода Годунова к власти.
История сохранила сведения о происках Бориса Годунова и его соратников. С помощью казначея Бартенева и его людей соперник Романова подбросил в дом Фёдора Никитича отравленные коренья. Вскоре происходит штурм хоромов, где и обнаруживаются ядовитые растения. Такая находка расценивалась как попытка заговора против царя, а потому Романов попал в опалу.
Принудительный постриг в монахи превратил Романова в патриарха Филарета, а его супругу, Ксению Шестову, — в инокиню Марфу. Несмотря на то, что изначально связать свою жизнь с духовным направлением Романов не планировал, он со всей ответственностью отнёсся к полученному сану.
Тютрюмов Никанор Леонтьевич «Филарет, патриарх Московский»
Разлука с супругой и детьми, долгие годы ссылки на севере в Сийском монастыре не надломили, а закалили дух патриарха. Его противники были уверены, что остаток своих дней Романов проведёт в служении Богу и молитвах, не доставляя неприятностей Годунову.
Правда, сам Фёдор поначалу не отличался любовью к словам из Евангелия, а к своим братьям-монахам относился весьма высокомерно. На мой взгляд, он просто не оставлял надежды на возвращение в мир.
Пристав Богдан Воейков в своих отчётах для Годунова пишет про патриарха Филарета:
«Не по монашескому чину, всегда смеется неведомо чему и говорит про мирское житье, про птицы ловчие и про собаки, как он в мире жил, и к старцам жесток».
Возвращение патриарха Филарета
Но судьба подготовила немало неожиданностей даже для самого Фёдора Романова. Смутное время стало периодом резких перемен и взлётов для него. С окончанием правления Годунова на престол восходит Лжедмитрий I, который заявлял о своих добрых отношениях с царской семьёй. Он освобождает Романова и его супругу, делает Фёдора митрополитом Ростовским.
Патриарх Филарет был захвачен в Ростове тушинцами, но и тогда заявлял о себе как о пленнике, а не представителе духовенства. Однако слава о его деяниях на духовном поприще и доброе имя не пострадали благодаря самоотверженности и безукоризненной репутации даже после падения нового царя и прихода Лжедмитрия II.
Теперь на Фёдора Никитича была возложена дипломатическая миссия. Патриарх Филарет возглавил посольство, отправляющееся к королю Сигизмунду. Польский правитель требовал признать взятие Смоленска, однако Романов отстаивал интересы Руси, не уступая полякам. Почти девять лет ему пришлось провести в плену.
Автограф Патриарха Московского Филарета (17 век).
Фёдор Романов — царь?
Освобождение Романова пришлось на 1619 год, когда он наконец смог увидеть своего повзрослевшего сына, ставшего русским царём. Поразительно, но немалую роль в избрании Михаила Фёдоровича на царствование сыграл авторитет его отца, который в то время ещё находился в плену у поляков.
Молодой царь был несказанно рад возвращению отца. Часть обязанностей правителя уже приняла на себя инокиня Марфа, мать Михаила. Теперь же на помощь пришёл и Фёдор Никитич.
Некоторые историки называют патриарха Филарета “русским Ришелье”. Пожилой Фёдор Романов зарекомендовал себя энергичным государственным деятелем, превосходящим в знаниях и опыте молодого царя. Казалось, патриарх Филарет оставил прежние амбиции и стал абсолютным соратником и поддержкой сына.
Но так ли просто всё было? Одной из самых главных загадок этой личности стал портрет, найденный в Коломенском дворце в 1863 году. На нём патриарх предстаёт в царском облачении с атрибутами государственной власти. Снизу — подпись: «Царь Фёдор Никитич».
Скульптура патриарха Филарета, царя Михаила и его матери Марфы сделана для памятника по случаю 300-летия династии Романовых
Тайна этого портрета так и не разгадана. Возможно, Филарет видел себя правителем даже при царствующем сыне. Но, как мне кажется, эта картина — отсылка к более ранним временам, к периоду соперничества с Годуновым. Этот портрет мог отражать надежды Фёдора Романова стать полноправным царём России. Официально государем он не стал, но многие свои мечты он успешно воплотил в жизнь.
Патриарх Филарет умер в 1633 году, прожив долгую и полную испытаний, взлётов и падений, жизнь. Фёдор Никитич Романов успел провести реформы, значительно изменившие церковную структуру. Теперь она напоминала устройство государева двора. Он наделил патриархов большими правами, однако и увеличил ответственность обладателей духовного сана. Он обладал редким даром — способностью совмещать государственную деятельность и решение вопросов православной церкви.
Патриарх Филарет, отец основателя династии Романовых
Филарет Романов – выдающаяся личность. Этому человеку довелось сыграть сразу несколько ролей и пройти путь от царедворца, сугубо мирского деятеля, до патриарха – представителя высшей духовной власти. Патриарх Филарет испытал на своем веку и головокружительные взлеты, и страшные падения – чего только за годы жизни не случалось с ним! В конечном итоге его деятельность в качестве высшего духовного лица на Руси принесла немалую пользу государству, только-только начавшему приходить в себя после страшных лет Смуты.
Филарет в миру
Будущий патриарх московский Федор Никитич Романов родился в 1553 году. Из биографии его мы узнаем: этот человек был знатного рода, не из простых, и с малых лет подвизался при дворе, следовательно, прекрасно разбирался во всех тонкостях закулисных игр и придворных интриг. Звали молодого человека в то время Федор, он приходился племянником супруге Ивана Грозного Анастасии и двоюродным братом царю Федору Иоанновичу.
Федор, будучи боярином, занимал важные посты и активно участвовал в государственной деятельности. Он был наместником нижегородским. В качестве псковского наместника нередко бывал командирован царем выполнять исключительно важные поручения – так, он вел переговоры с послом императора австрийского. Доверяло Федору правительство!
Когда началась борьба за престол, Федор Романов был одним из вполне реальных претендентов на царский престол. Он подходил и по знаниям (в детстве и юности родители уделили его образованию немало внимания, обучили даже латыни), и по опытности в ведении государственных дел, и по родственным связям. Однако битву за престол выиграл Борис Годунов.
Годунов, очевидно, опасаясь Федора как возможного соперника, сослал его вместе с семейством в Антониево-Сийский монастырь, где насильно постриг в монахи под именем Филарета. Жена его, которую звали в миру Ксенией, также стала монахиней. Она получила новое имя Марфа. Марфа была под стать своему мужу – согласно сохранившимся сведениям, обладала удивительной силой и твердостью духа. Немного забегая вперед, отметим, что, когда бояре явились приглашать сына Романовых Михаила на царство в Ипатьевский монастырь, они испрашивали разрешения именно у Марфы. И она далеко не сразу дала свое согласие.
С момента пострижения в судьбе Федора-Филарета начинается новый виток.
Смута
В событиях Смуты участие будущего патриарха было весьма активным, причем не всегда по доброй воле.
Поначалу к власти пришел Лжедмитрий Первый. Борис Годунов скончался, Федора убили, Лжедмитрий сел на трон, но трон под ним, фигурально выражаясь, шатался. Чтобы хоть как-то укрепить свое положение в Смутное время, Лжедмитрий попытался опереться на тех, кто во времена Годунова пребывал в опале. Одной из таких личностей был Филарет.
Лжедмитрий освобождает содержавшегося под надзором в монастыре Филарета и назначает его митрополитом Ростовским.
Власть бывшего расстриги Гришки Отрепьева продержалась недолго. После бесславной и страшной смерти царя-самозванца на политической арене появляется Лжедмитрий Второй. Филарет становится патриархом. Но вот второй самозванец тоже погибает.
Филарет участвовал в событиях, нашедших отражение во всех учебниках истории. Он принял сторону тех представителей боярской верхушки, которые полагали, что можно посадить на российский трон иностранца. Вероятно, таким образом они пытались удержать собственные позиции у верхов власти. Филарет вначале поддержал такую точку зрения, но затем узнал, что намеченный на роль русского государя польский королевич Сигизмунд III останется католиком. Если следовать логике хронистов того времени, получается, будто Филарет был не против царя-поляка, лишь бы тот сменил веру на православную. Скорее всего, это был просто ловкий ход со стороны Филарета: вряд ли он всерьез дал свое согласие на фактическое подчинение Российского государства полякам, от посягательств которых только удалось избавиться.
Итогом решительного отказа Филарета подписать документ о поддержке польского претендента на российский престол стало пленение митрополита.
В плену государственный деятель пробыл до 1619 года. В Россию ему удалось вернуться через 6 лет после избрания на царство его сына Михаила.
После Смуты
Влияние отца на Романова-младшего было очень велико. По сути, Филарет стал соправителем молодого царя. После возвращения в Россию он стал патриархом. Деятельность Филарета в этой роли имела важные последствия не только для церковной, но и для светской власти. По сути, патриарх в душе своей оставался государственным деятелем, а не духовным пастырем, поэтому его труды лежали не только в плоскости церковных реформ (хотя и это имело место).
В качестве церковного реформатора Филарет предпринял следующее: создал особое сословие патриарших дворян и детей, получавших за свою службу оклады. Помимо этого, Филарет создал свою особую Патриаршую область, сделавшуюся государством в государстве. Здесь существовало свое управление, свои суды, и лишь уголовными делами ведал гражданский суд.
После прихода к власти Филарета, по его инициативе возобновила свою работу типография в Москве. Действовали в ней 7 печатных станков, мастера-печатники знали греческий. Со всей Руси свозили к ним древние книги, чтобы они могли, сверившись с содержанием старинных источников, издать новые требники и другую церковную литературу.
Филарет ратовал за грамотность. Одним из главных итогов его деятельности стала активизация книгопечатания и увеличение интереса к литературе, пусть и религиозного содержания (светской литературы как таковой не существовало).
Второй сферой приложения управленческого таланта Филарета стало участие в управлении государством. Когда юный Михаил Романов волею судьбы оказался на троне, у него не было ни опыта, ни навыков, ни решимости, необходимых для того, чтобы реанимировать страну после тяжких лет безвластия. В сущности, на это и рассчитывали бояре – они желали по-прежнему держать власть в своих руках, что им отчасти удавалось первые 6 лет. По возвращении ко двору Филарета все изменилось: он твердой рукой принял бразды правления, помогая сыну. Фактически в России было 2 царя: отец и сын Романовы. Оба принимали иностранных послов, издавали и подписывали указы, рассматривали челобитные.
Филарет инициировал проведение переписи населения, причем эта работа была проделана таким образом, что в переписи отражалось фактическое наличие людей. Это имело важное значение для государства, так как позволяло пересмотреть налоговую политику и несколько больше собрать денег с «живых душ».
Филарет инициировал проведение земских Соборов, на которых учитывалось мнение всех слоев населения, а не только верхушки боярства. Таким образом, отец Михаила укреплял самодержавную власть, ослабляя слишком возвысившихся бояр и опираясь на дворян и посадских людей.
Филарет прожил до 1632 года, все это время продолжая заниматься реорганизацией церковного устройства и внутренними реформами, касающимися мирских дел.
Супруга Филарета, в монашестве Марфа, после воцарения Михаила (в живых осталось двое из шести ее детей, Михаил и Татьяна, остальные 4 умерли во младенчестве) весь остаток жизни провела при дворе, занимаясь хозяйственными делами и обустраивая внутреннюю жизнь царского двора. Она скончалась чуть раньше мужа – в 1631 году.
Российское государство сумело в довольно короткие сроки прийти в себя и оправиться от последствий Смуты во многом благодаря деятельности Федора-Филарета, отдавшего много сил укреплению самодержавной власти и утверждению авторитета царя в противовес боярской верхушке. Если бы не появление такой яркой личности на исторической арене, кто знает, удалось ли справиться Михаилу Романову с тяжелым бременем государственной власти, упавшей на его плечи, когда ему едва минуло 16 лет.
Филарет – патриарх, ставший государем
В молодости любитель охоты и ловкий наездник Федор Никитич Романов пользовался всеми благами светской жизни влиятельного аристократа.
Придворный
Со смертью Ивана Грозного в 1584 году царский престол перешел к его сыну Федору. Государь отличался слабым здоровьем и неспособностью самостоятельно управлять страной. Молва приписывала первое место в совещательном боярском совете Никите Романовичу Захарьину-Юрьеву. Влиятельный основатель династии Романовых, правда, пережил Грозного лишь на два года. Статус серого кардинала при Федоре Иоанновиче достался его шурину Борису Годунову, а дети Никиты Романовича оказались в уязвимом положении.
Старший сын покойного Федор стал больше известен по своему второму имени Филарет, хотя в молодости ничто не намекало на его будущее пострижение в монахи. Романов приходился двоюродным братом царя по материнской линии, что закономерно выделяло его среди других бояр. В Москве тезка государя имел репутацию щеголя, любителя охоты и ловкого наездника. Имея шесть братьев и пять сестер, Федор унаследовал всеобщую любовь, которой пользовался его отец, и получил его место в Боярской думе.
Филарет. Источник: wikipedia.org
До самой смерти Федора Иоанновича двумя его ближайшими придворными (кроме Годунова) были старший из братьев Романовых и князь Мстиславский. Этот баланс между самыми влиятельными аристократическими родами нарушился вскоре после смерти последнего царя Рюриковича в 1598 году. Преемником монарха Земский собор избрал Бориса Годунова, хотя согласно свидетельствам иностранцев, бывших тогда в Москве, главой государства мог стать и Федор Никитич.
Смутное время
При новом царе любые потенциальные противники его власти подверглись исключительной опасности. На Романовых опала обрушилась в 1600 году, когда раскрутился маховик ложного «дела о кореньях». Подкупленный казначей спрятал в кладовой Александра Никитича мешок с «волшебными» кореньями. Обман лег в основу обвинения всех Романовых в приготовлении яда, предназначавшегося для Годунова.
В результате придворной интриги Никитичей сослали в разные уголки страны. Федор был пострижен в монахи, получил имя Филарета и на несколько лет оказался удаленным от политической жизни в Антониево-Сийском монастырем (современная Архангельская область). Его маленького сына Михаила (будущего царя) отправили в Белоозеро, а затем в Клины — в имение дяди.
«Смутное время». С. Иванов. Источник: pinterest.com
В 1605 году воцарился Лжедмитрий. Для самозванца («сына Ивана Грозного») Романовы были ближайшими родственниками, поэтому переживших ссылку членов семьи вернули в Москву. Филарет был возведен в сан ростовского митрополита. При Василии Шуйском он мог стать патриархом, но мнительный царь в последний момент изменил свой выбор в пользу Гермогена.
В Ростове Филарет на некоторое время воссоединился со своей семьей, но уже в 1608 году город был захвачен отрядом нового самозванца — Лжедмитрия II. Противники Шуйского увезли митрополита в Тушино и нарекли его мнимым патриархом. Филарет не задержался и там. После смерти Шуйского он отправился с посольством к Смоленску, где были организованы переговоры об избрании русским царем польского королевича Владислава. Митрополит соглашался с кандидатурой при условии, что претендент примет православие.
Вскоре переговоры зашли в тупик. Стороны не смогли договориться, и Филарет вместе с прочими членами посольства был арестован и отправлен в темницу в Речи Посполитой. Второе насильственное заключение Романова продолжалось восемь лет. За это время (1611−1619 гг.) в России кончилась Смута, Земский собор избрал царем юного Михаила Федоровича, и новый государь завершил длительную войну с Польшей. Согласно мирному договору, был проведен обмен пленными. Митрополит обрел долгожданную свободу.
Соправитель сына
Сразу же после возвращения Филарета на родину началась подготовка его избрания в патриархи. Частью церемониала был его отказ от высшего церковного титула в силу своей «недостойности». Точно так же в случае с царским престолом поступил в свое время Борис Годунов и сам Михаил Федорович, когда он еще был в Костроме. Обряд интронизации, однако, прошел уже через несколько дней после прибытия Филарета в Москву. Вопреки обычаям черного духовенства патриарха величали не только по имени, но и по отчеству — Филаретом Никитичем.
Отец монарха стал не только его советником, но и официальным соправителем, что подчеркивалось титулом «Великий государь». На последующих Земских соборах произносились речи от имени царя и патриарха. Сергей Соловьев писал: «С возвращением Филарета Никитича в Москву начинается здесь двоевластие». В похожем духе высказывался Василий Ключевский: «…патриарх Филарет титулом второго великого государя прикрывал в себе самого обыкновенного временщика».
Филарет сделал многое, чтобы укрепить положение своего сына и новой династии. Именно по его инициативе Федора Иоанновича стали называть дядей Михаила, а Ивана Грозного — дедом (на самом деле Федор был его двоюродным дядей по матери). Также с появлением в Москве патриарха постепенно прекратились созывы Земских соборов. Этот совещательный орган был крайне полезен в чрезвычайных условиях Смуты. Теперь, когда ситуация в России начала стабилизироваться, принятие важных государственных решений стало обыденным занятием исключительно молодого царя — и его соправителя. Сохранившаяся Боярская дума лишь исполняла решения тандема.
В переписке с отцом Михаил Федорович называл его «святый владыко и государь мой», «драгий отче и государь мой», а себя просто «сын ваш». Филарет замещал сына во время его отсутствия в Москве. Находясь вне столицы, царь часто писал патриарху, чтобы тот принимал решения по своему усмотрению («о том о всем, как ты, государь, укажешь»).
В 1632-м началась очередная русско-польская война. Михаил Федорович надеялся вернуть Смоленск, который был потерян во время Смуты. Филарет, несмотря на почтенный возраст, принимал участие в подготовке к военным действиям. Патриарх скончался в 1633 году в возрасте около 80 лет.
Патриарх тушинского вора. Федор Романов
Теперь о родоначальнике династии Романовых — Патриархе Филарете:
«Это единственный в истории России Патриарх, которого провозглашали (не избирали!) дважды: в 1608 и 1619 гг. Это единственный Патриарх, у которого были дети, что сегодня немыслимо по церковному уставу. Этот человек сумел не только организовать избрание своего несовершеннолетнего сына Михаила “царем Всея Руси” он и сам был избран великим государем, оставаясь Патриархом, и правил Россией до своей смерти в 1633 г.» [40] (с. 85).
Вот еще справка о нем:
«…пострижен Борисом Годуновым в монахи под именем Филарет. В 1605 г. Лжедмитрий I возвел его в сан Ростовского митрополита» [311] (прим. 44 к с. 63).
Вот что об этом вертикальном взлете из монахов сообщает Арсений Елассонский, и сам принимавший участие в венчании самозванца:
«Феодор после того, как был вызван из ссылки, по приказанию царя [Лжедмитрия I — А.М.]… патриархом и архиереями был рукоположен Ростовским митрополитом с именем Филарета» [442] (с. 181).
И вот до чего не простая это была в тот момент должность. Вот что о табели о рангах священнических должностей в России той поры свидетельствует краковский дворянин Станислав Немоевский, посетивший Москву в 1606 г. вместе со свадебным кортежем Марины Мнишек:
«…митрополит Ростовский… теперь на месте Московского (митрополита), после того как избран Патриарх» [432] (с. 208).
Так что взлет из простых чернецов во второе во всем государстве священническое лицо в стране с помощью Самозванца — это ли не подтверждение причастности Филарета к возведению Лжедмитрия I на престол?
И вот косвенное все тому же подтверждение от Арсения Елассонского.
Имеющемуся у Федора-Филарета Романова:
«…сыну, по имени Михаилу, царь весьма много оказал почестей» [442] (с. 181).
То есть Лжедмитрий отрабатывал перед своим благодетелем свой хлеб по полной программе. Даже сыну Филарета, который в тот момент был никем и фамилия его была никто, должные почести воздавал.
Но и это еще не все чудеса «деяний» во времена самозванцев родоначальника той новоцарской фамилии:
«В 1608 г. Филарет попал в Тушинский лагерь и был объявлен Лжедмитрием II Всероссийским Патриархом. В 1610 г. он поддержал кандидатуру Владислава на царский престол и возглавил посольство под Смоленск» [311] (прим. 44 к с. 63).
То есть первым Самозванцем он был из монахов произведен в митрополиты (даже не Ростовские, но, за упразднением этой должности Патриархом, — Московские), а вторым — так и вообще — в Патриархи. Он же, несмотря на проклятие Патриархом в тот момент настоящим, Гермогеном, как всех Тушинцев, паствы Филарета, так и всех пытающихся усадить на Русский трон поляка, возглавляет посольство к злейшему врагу России — Сигизмунду. То есть является главным изменником в нашем государстве той поры. Шведский историк Юхан Видекинд вот какими словами описывает предательство бояр и вместе с ними патриарха Тушинского вора Филарета:
«…многие (не только многие люди польской национальности, но некоторые) даже из русских склонились (тайно обязались перейти) к королю и лично принесли присягу (Современники рассматривали соглашение феодальных верхов с Сигизмундом III как акт национальной измены (“Лучше убо государичю служити, нежели от холопей своих побитым быти и в вечной работе у них мучитися” [514] (с. 208))» [513] (с. 97).
Эти предатели, присягнув на верность Сигизмунду:
«…признали за принцем Владиславом власть над Московией» [513] (с. 99).
Как мы такой странный факт своей собственной истории проморгали? Как умудрились всецело довериться версии на произошедшие тогда события злейших врагов русского человека и его Веры, захвативших в нашей стране в 1613 г. власть?
Так кто же он такой — Филарет Романов?
Начнем с пересказа немца Бера повествования о врагах царя Бориса. Первым из них называется Богдан Бельский, считающийся замешанным в убийстве Иоанна Грозного. Однако тут же сообщается о милосердии, которое проявил в уличенном в злоумышлении против царской персоны боярине Борис Годунов:
«Вместо смертной казни, царь даровал преступнику жизнь, но велел отписать все его имение и всю дворню его отпустил на волю…» [170] (с. 384).
Однако, при этом, со слов того же немца, приказал ободрать ему главное мужское достоинство — бороду:
«…после чего сослать его в Сибирь, где, вероятно, пропала у него охота выдавать себя за царя» [170] (с. 385).
«Более всех братьев выказывался дарованиями и умом Федор Никитич» [130] (с. 378).
В чем же состояли особенности проблесков этого самого ума?
«…не было в Москве лучше и щеголеватее мужчины. Современник-голландец говорит, что если портной, сделавши кому-нибудь платье и примерив, хотел похвалить, то говорил своему заказчику: теперь ты совершенный Федор Никитич» [130] (с. 378).
О чем такое говорит?
Ну, совсем не о проблесках некого такого ума. Но лишь о каком-то слишком по тем временам астрономическом его финансовом обезпечении, которое позволяло ему слыть франтом из франтов — законодателем всех по тем временам случающихся мод.
И вот как странно переплетается как его баснословное состояние, так и взаимные симпатии с опальным Бельским:
«Еще в 1602 г., находясь в заточении в Сийском монастыре, старец Филарет Романов, бывший боярин Федор Никитич, в разговоре говорил, между прочим, о Бельском следующее: “Про бояр, окружавших тогда Годунова, про всех говорил… нет у них разумного; один у них разумен Богдан Бельский…”» [170] (с. 386).
И натащил в свои закрома этот с точки зрения Филарета «разумный Богдан» за свою короткую службу столько всего, что затем Забелин перечисляет на нескольких листах. И только того, что из его весьма слишком немалого «гардеробчика» употреблялось по особым случаям царями:
«Его богатое имущество, рухлядь, как в то время называли всякое домашнее имущество, по каким-то случайностям сохранилось и во время полнейшего разорения всего Московского государства и всех сколько-нибудь достаточных людей. Оно поступило в собственность новоизбранного царя… молодой царь воспользовался даже и богатыми сорочками Бельского, которые были ему подарены 19 декабря 1613 г.» [170] (с. 386).
Случайно ли такое? Почему именно его имущество, когда вся страна представляла собой сплошные руины, оказалось никем не тронутым?
Лишь при единственном условии его удивительнейшая сохранность не являлась случайностью, но именно закономерностью — если это имущество являлось неким масонским «общаком»!
«Продолжая свой рассказ, Бер объясняет, в чем именно состояла вина Бельского. Он пишет: “По усмирению сего крамольника явились другие зложелатели Борису: то были четыре брата Никитичи (Романовы), которые… по смерти царя Федора могли бы взойти на престол… Они были раздражены поступками царя с Богданом Бельским: однако таили свою злобу и всегда казались покорными, между тем, наученные неудачею Бельского, замышляли иным средством избавиться от Бориса — отравою. Собственные их слуги открыли сей умысел: Никитичи лишились всего, что имели, и были сосланы подобно первому изменнику”» [170] (с. 385); [366].
Но если первый изменник засветился еще и в отравлении Ивана Грозного, то, следовательно, сочувствующие ему Романовы тоже должны были принять в этом отравлении участие?
Похоже, что и здесь не обошлось без рода Кошкиных-Юрьевых. Вот какие гости посещали сына Ивана Грозного, Царевича Ивана, в канун его отравления ядом:
«8 ноября (в среду) боярин Никита Романович Юрьев и дьяк Андрей Щелкалов были в Александровской Слободе. Когда они выехали? 9 или 10 ноября?» [523] (с. 58–59).
Вопрос вовсе не риторический, потому как после отравления злоумышленниками:
«19 ноября 1581 года 27-летний Царевич Иоанн скончался на одинадцатый день болезни» [524] (с. 178).
Так что и сам папа братьев Романовых засвидетельствовал в момент отравления свое присутствие если не самого Ивана Грозного, как Бельский, то уж его сына Ивана. Потому к Романовым внимание особое. Рассматриваем подробности биографии самого из них наиболее снабженного «дарованиями и умом», а на самом деле финансовыми средствами, из-за которых он являлся законодателем мод на Москве.
Вот уличили Федора (будущего Филарета) в покушении на жизнь Царя Бориса и постригли в монахи. Причем, Борис Годунов, как и Иван Грозный, уж очень милостиво относится к покусившемуся на его жизнь Федору. Вот как он должен был поступить с ним, следуя правилам:
«…все те, кто только помышляет (не говоря уже о тех, кто деятельно участвует в убийстве) поднять руку на Богопомазанника, сразу же подпадают под 11-ую анафему в Неделю Торжества Православия и являются уже не православными христианами, а еретиками» [590].
Так что Федора нельзя было постригать в русские монахи, так как затеяв цареубийство он уже не являлся после этого православным человеком!
Но Борис Годунов поступил с этим отступником слишком мягко, за что навлек гонения и на себя, и на своих родных, и на Россию.
Понятно, этот изменивший Русской вере родоначальник будущей лжединастии и здесь не унывал — совесть у него отсутствовала, а денег имелось ну уж слишком много. Что зафиксировано в донесении Воейкова:
«Живет старец Филарет не по монастырскому чину… Старцев бранит и бить хочет…» [130] (с. 379).
«Монахи пытаются увещевать его, а он возмущается, ругает их и кричит: “Вы увидите, каков я вперед буду” (Акты Исторические II, 38, 51, 54, 64)» [149] (с. 118).
Так «пророчествовал» он, когда стало уже известно, что в Россию ведет свои рати его бывший слуга — Гришка Отрепьев.
Ведь вот из какого удивительного гнездовья вылетает этот столько всем хлопот понаделавший «гусь»:
«Ходили слухи, что Дмитрий был своевременно подменен другим ребенком, который и погиб в Галиче, а истинный царевич вырос при дворе Романовых, бежал в Литву и явился затем мстить Годунову…» [255] (с. 141).
Причем, имеются и документы той поры, которые подтверждают причастность Романовых к содержанию именно у них на дворе будущего самозванца:
«О роде и племени Самозванца, представлено было в последствии, в декабре 1606 года, Польским сенаторам следующее обстоятельное известие послом царя Василия Ивановича Шуйского, князем Волконским:
“Он (Самозванец) был не царевич Дмитрей, но богоотступник, еретик, чернец, расстрига, Гришка Богданов сын Отрепьев, а в мире его звали Юшком (Юрием). Дед его Замятня был пострижен в Чудове монастыре, а отца его, Богдана, зарезал Литвин на Москве в Немецкой слободе. А он Юшка был в холопех у бояр у Никитиных, детей Романовича…”» [427] (прим. 139 к с. 158).
Так что подтверждается причастность Романовых к подготовке Лжедмитрия еще документами тех лет вполне официально. И никто этот факт, за всю историю дома Романовых, что и еще в очередной раз подтверждает все выше и ниже изложенное, даже не попытался как-либо оспорить: на вору, что называется, и шапка горит.
То есть Филарет вырастил самозванца, отправил на стажировку за кордон, а потому мог теперь «пророчествовать» о своей будущей головокружительной карьере. И не зря пророчествовал. После воцарения самозванца его судьба и действительно круто изменилась. Ему:
«…Лжедмитрий, пытаясь утвердиться на престоле, оказал особое внимание…» [246] (с. 6).
И внимание это было поистине фантастическим:
«Федору Никитичу он предоставил Ростовскую митрополию…» [246] (с. 6).
То есть из простых монахов Федор Никитич Романов, словно по мановению волшебной палочки, при посредстве возведенного им на трон Самозванца, превращается в:
«…преосвященного Филарета, митрополита Ростовского и Ярославского» [325] (с. 57).
Но вот открутили голову Самозванцу нежданно восставшие против иноземцев русские люди.
Однако ж, на замену прежнему, к Москве устремляется другой Самозванец, на первого даже не похожий. Филарет кидается за покровительством теперь к нему. И что же?
Вот как освещает этот фрагмент из биографии родоначальника династии Романовых находившийся в ту пору на военной службе у русских царей немец Конрад Буссов, очевидец тех событий:
«Димитрий принял его милостиво и даже сделал его патриархом в подвластных ему землях и городах» [266] (с. 155).
Подтверждают это событие и советские источники, писавшие комментарии к работе Буссова:
«Митрополит Филарет (поставленный в митрополиты Лжедимитрием I) был действительно отправлен в Тушино и наречен там патриархом» [266] (приложение: п. 119).
Вот еще о лжепатриаршестве Филарета. На сей раз комментарий к работе Мархоцкого — также очевидца событий:
«Лжедмитрий II завел у себя штат придворных, вскоре в таборах появилось свое правительство — боярская дума, заработали приказы… Ростовский митрополит Филарет (Ф. Н. Романов) был возведен в сан патриарха» [416] (с. 16).
Упоминают о лжепатриаршестве родоначальника династии Романовых и поляки, находящиеся при дворе Лжедмитрия I. Они сообщают, что тело убиенного в Угличе Димитрия было доставлено в Москву:
«…патриархом Федором Никитичем…» [398] (с. 255).
Так во времена Лжедмитрия II они называли Филарета.
А вот как именуют Филарета после падения Тушинского вора:
«Бывший тушинский патриарх Филарет Никитич Романов, отец будущего царя Михаила Федоровича, а также боярин М. Г. Салтыков и другие… в феврале 1610 г. заключили договор о призвании на русский престол королевича Владислава» [445] (с. 10).
«Признание царем Владислава явилось актом антинациональной политики московских правителей» [446] (с. 168).
Но и поляки подтверждают антинациональность политики Филарета, организовавшего выбор в цари своего сына. Маскевич:
«К королю отправлены послами… Василий Голицын, Сукин и бывший патриарх Филарет» [428] (с. 47).
Так что патриархом родоначальник династии Романовых в первый еще раз стал уже при Тушинском воре. Что подтверждается всеми источниками в один голос.
То есть из рядового монаха родоначальник будущей царской династии, словно по мановению волшебной палочки, а точнее в результате не иначе как закулисного масонского сговора, скаканул аж в митрополиты! И не какой-нибудь, а одной из самых важных в стране кафедр тех времен — Ростовской.
«В истории до сих пор бытует версия, что “угличское дело” с убиением царевича Димитрия на самом деле развивалось по другому сценарию: царевича не убили подосланные Борисом Годуновым злоумышленники, а насильственно постригли в монахи, т.е. убили для мирской власти.
Возможно, в истории беглого расстриги-самозванца из Чудова монастыря есть доля истины» [247] (с. 119).
Мало того, именно фактом происхождения беглого монаха из дома Федора Никитича Романова более чем железно аргументируется его чудесный взлет после восшествия на престол Самозванца.
Но и следующий самозванец, заменивший своего неудачливого предшественника на троне, что и вообще ничем кроме масонских связей необъяснимо, проявляет к Филарету ничуть не меньшую благосклонность. О чем сообщает нам уже и Костомаров:
«Тушинский вор принял его с почетом и нарек патриархом» [130] (с. 379).
И нами рассматриваемый этот некий такой «ревнитель благочестия» в своих богослужениях:
«…поминал Тушинского вора Димитрием» [130] (с. 379).
Ну, тут уж про всякие там «облика морале» Филарета и заикаться теперь не следует. Ведь поставленный первым Лжедмитрием в лжемитрополиты, а вторым аж в лжепатриархи нами рассматриваемый новоиспеченный лжепастор вряд ли мог бы не обнаружить разницы между людьми, друг на друга совершенно не похожими. Однако ж он не только этой разницы не обнаруживает, но и принародно молится за нового самозванца, как за настоящего Дмитрия, якобы воскресшего из небытия.
И это все притом, что чуть ранее, после низвержения первого из самозванцев именно он и возглавлял комиссию, отправившуюся в Углич для обретения останков настоящего Дмитрия! Причем именно он, как глава этой делегации, утверждал, что обретенное при его же присутствии тело мальчика, оказавшееся нетленным, принадлежит именно Царевичу Дмитрию.
Однако ж, вопреки своим же заверениям, что уже отмечено, лжепатриарх Филарет:
«…поминал Тушинского вора Димитрием» [130] (с. 379).
Но вот и здесь, у второго по счету вора, запахло жареным. Куда далее отправляется Филарет?
Он идет к очередному врагу договариваться о сдаче ему страны в управление. Филарет из лагеря Тушинского вора:
«…отправился к Сигизмунду бить челом о даровании русской земле в цари Владислава» [130] (с. 379).
Но его, как он впоследствии заявит, якобы арестовывают и отправляют к полякам, якобы в плен. Но и лагерь, который он покидает, с его слов, был также якобы ему враждебным. И он там, в должности патриарха, как заявляет, тоже «томился».
А вот как «томился» он уже в этом, очередном своем плену, у поляков:
«Его взял к себе в дом Лев Сапега» [130] (с. 380).
А он, как известно, был в своем государстве канцлером! То есть теперь и этот некий такой «плен» для Филарета был организован просто по высшему разряду.
Тому удивляется и Наталия Колотий, написавшая диссертацию на тему возникновения «старообрядчества». Она доказывает при этом, опираясь на множество источников, ставших доступными ей, как директору музея «Новый Иерусалим», что в введении новых церковных обрядов повинен вовсе не Патриарх Никон, а первые Романовы во главе с Филаретом — патриархом Тушинского вора:
«Доподлинно известно, что Федор Никитич был в составе делегации, призвавшей поляков в Москву, затем он возглавил делегацию в Польшу приглашать на царство царевича Владислава [497] (с. 525). Как сложно было романовским историкам как-то оправдать такие поступки, но, по их “воле”, Филарет “8 лет томился в варшавских застенках” [498] (с. 200).
При этом будущий Патриарх жил в доме у канцлера Речи Посполитой Льва Сапеги, который застенками назвать сложно [497] (с. 591)» [489].
А приведя уже указанные выше факты, а также те, которые еще нам предстоит подробно рассмотреть, о явном сговоре поляков с Филаретом, Наталия Колотий заключает:
«Все эти факты убедительно свидетельствуют о том, что налицо был сговор между поляками в лице верховной власти, Филаретом и Лжедмитрием» [489].
А вот по какой удивляющей «случайности», воротясь из «плену», Филарет возносится до столь всегда ему так уж по-особому нравящегося звания — патриарха:
«…в Москве гостил патриарх Иерусалимский Феофан. По царскому прошению он посвятил 24 июня Филарета в сан московского патриарха» [130] (с. 381).
Однако ж если по части знания иноверной латыни рассматриваемый нами ставленник закулисы был на соответствующей высоте, то о Русской Вере, на вершину начальствования над которой все ж занесла его нелегкая при посредстве просто безразмерного кошелька, как замечает даже Костомаров, он имел ну уж слишком поверхностное представление:
«Что касается до степени церковной учености Филарета, то современники говорят, что он только от части разумел Священное Писание» [130] (с. 382).
Так что занятая им должность совершенно не соответствовала его уровню знаний в данной области.
А вот как выглядел лагерь Тушинского вора, духовно окормляемого Филаретом:
«Здесь были свои “бояре и воеводы”, свои приказы и даже — свой патриарх; таковым стал (как говорят современники — по принуждению) митрополит Ростовский Филарет (бывший боярин Федор Никитич Романов). В Тушинский лагерь пришло из Москвы немало московских князей и бояр, хотя они знали, конечно, что идут “целовать крест” и служить явному обманщику и самозванцу» [160] (с. 39).
Именно по этой причине при избрании царя:
«…новое Земское правительство ориентировалось на Швецию» [248] (с. 163).
Странно, вроде бы, с одной стороны, но с другой — ничуть:
«…эта шведская оппозиция — показатель крайнего недоверия, которое царило в народных ополчениях к любым русским боярским группировкам. По сути дела вожди земских ополчений были глубоко уверены в том, что избрание кого-нибудь из московских бояр приведет лишь к углублению государственного кризиса, к “умножению вражды”, к “конечному разорению” и гибели государства» [248] (с. 163).
А так, собственно, случилось на их глазах тремя лишь годами ранее:
«…после того как бояре свергли царя Василия Шуйского в 1610 году, уже никакой власти не было. Государство перестало существовать.
Правящая элита тогда фактически предала Россию, впустив интервентов…» [261] (с. 298).
И вот кто оказывается в первых рядах этих правителей, после вхождения во власть которых Россия, как государство, уже перестала существовать:
«В состав семибоярщины, увы, но входил Федор Никитич Захарьин (затем он стал Филаретом Романовым). К сожалению, не без его участия поляки вошли в столицу» [477] (с. 211).
Так что и здесь, как выяснила своими изысканиями с помощью имеющихся в наличии материалов той поры Наталия Колотий, на Филарете Романове — пробы ставить негде…
А ведь семибоярщина — это полная копия будущего масонского временного правительства, которое организует начало уже нынешней смуты, не закончившейся в нашей стране и по сию пору.
Но и нравы у бояр были под стать своим последователям в XX веке. Ведь если в грозные предреволюционные времена высшее общество было неизлечимо поражено тягой к гадалкам и экстрасенсам — вызывателям духов, то и их далекие предшественники еще в XVII веке отличались от рядового православного русского человека практически все тем же. Вот что, например, сообщает о секрете восшествия на трон боярина Шуйского иностранный наемник на русской службе Конрад Буссов:
«Василий Шуйский стал вовсю заниматься колдовством, собрал всех слуг дьявола, чернокнижников, каких только можно было сыскать в стране, чтобы то, чего не сумел бы один, мог бы сделать другой. Тем самым колдуны добились того, что люди Шуйского побеждали» [249] (с. 15).
И это было у всех на виду. Потому и у Шуйского никакой поддержки со стороны русского народа не было и в зачатии. Иван Тимофеев, современник событий тех дней, подтверждает свидетельства немца Буссова относительно занятости этого царя чернокнижием:
«Он тайно устроил для постоянного пребывания гадателей в царских покоях особенные помещения ради непрестанного ночью и днем с ними колдовства и совершения волшебных дел, которые несвойственны христианам, а тем более — царю» [456] (с. 275).
Потому и он на престоле долго не задержался.
Но сменило его временное правительство, мало чем отличающееся от наследующего ей такого же масонского органа управления Россией уже в XX веке:
«Когда, по низвержении Шуйского, настало междуцарствие, кому же было взять в руки правление государством, по крайней мере на время, до избрания царя, как не боярской Думе. В Думе оставалось семь бояринов и во главе их стоял тот же Мстиславский. Временное правительство и скрылось в его имени: грамоты писались и все распоряжения делались от боярина Федора Ивановича Мстиславского со товарищи.
Не долго существовало это правительство; только два месяца, как говорит летописец, и само отдалось в руки поляков… Боярская среда здесь вполне обнаружила, что Грозный был прав, постоянно обвиняя и подозревая ее в измене. Она в лице своих представителей и самых бойких и деятельных людей тянула в Польшу, выбрала себе в цари королевича Владислава. Когда приверженное к польским интересам боярство довело дело до того, что решилось присягнуть даже королю Сигизмунду или отдаться в его полную волю, и когда оно стало принуждать и Патриарха, чтобы утвердил эту мысль грамотою, то Патриарх Гермоген проклял это боярское начинание» [170] (с. 234).
Вот откуда появляется столь теперь кажущаяся странной мысль — посадить на наш престол даже Шведского короля: все ж лучше, нежели подпасть под власть ненавистных ляхов.
Но изменники бояре — ладно: мы уже давно свыклись с изменниками из высших кругов общества. Но изменник, святотатственно принявший на себя от одного самозванца звание митрополита, а от сменившего его так и вообще — патриарха?! И это все притом, что настоящим Патриархом в тот самый момент являлся проклявший польских прихлебателей (а с ними, следовательно, и лжепатриарха Филарета) — Гермоген?
Вот как романовская версия на происходящее в Смутные времена пытается обелить этого ставленника самозванцев:
«Святейший Патриарх Гермоген перед всеми разоблачал хитрость польского короля и его людей и говорил: “Не бывать в Москве царем королевичу”. Призвал он к себе святителя честного и праведного [принявшего от Тушинского вора лжепатриаршество — А.М.] Ростовского митрополита Филарета Никитича [на эту должность возведенного еще первым самозванцем — А.М.], и благословил его после себя на свой святительский престол, и тайно назвал его после своей смерти патриархом…» [311] (с. 63).
Но как мог бы к находящемуся в заточении Гермогену этот проходящий сквозь стены Филарет явиться аж из Тушинского лагеря, минуя ополчение москвичей, и, забравшись в осажденный ими Кремль, проникнуть в его темницу? Может быть, исполняя прихоти все той же нам рассказываемой Романовыми чудесной сказочки, через замочную скважину?
В противном же случае, явившись к узнику в качестве уже принявшего звание патриарха от Тушинского вора изменника, запущенного стражей, кроме проклятья в свой адрес от Гермогена он ну ни под каким соусом ничего иного не смог бы получить. А потому, что уже на самом деле, и не получил.
