Почему чеченцы так боялись генерала Ермолова
Ни об одном генерале Российской императорской армии не ходило при жизни столько анекдотов и легенд, как об Алексее Петровиче Ермолове (1777-1861). Самый известный, пожалуй, вот какой. Когда император Александр I (по другой версии – Николай I) спросил его, какое высокое назначение он хотел бы получить, Ермолов якобы ответил с издёвкой:
— Ваше величество, назначьте меня немцем!
Сторонники «русской партии» в офицерстве и при дворе считали его «своим», у «немецкой партии» он вызывал ненависть. Те и другие считали его либералом. Близость ко многим декабристам послужила причиной его опалы. В настоящее время его часто обвиняют в непропорциональной жестокости, даже в геноциде по отношению к народам Кавказа.
Словом, личность известная и противоречивая, прославившаяся своими неординарными поступками.
Подвиг у батареи Раевского
В личной храбрости Ермолова никто не сомневался: ни друзья, ни враги. Ермолов знал это, бравировал этим и не прочь был приукрасить свои подвиги фантастическими подробностями. В битве у Бородина разгорелся ожесточённый бой за высоту, на которой стояла артиллерийская батарея из корпуса генерала Николая Раевского. Высота неоднократно переходила из рук в руки.
В один из моментов боя французы ворвались в редут, и защитники высоты побежали. Оказавшийся в это время рядом Ермолов лично возглавил контратаку 18-го егерского полка. Французы были выбиты с высоты. Дело ясное, и никто не оспаривал подвига Ермолова. Однако этого ему было мало. В своих «Записках» Ермолов присовокупил следующую деталь к описанию боя:
«Я имел в руке пук георгиевских лент со знаками отличия военного ордена, бросал вперёд по нескольку из них, и многие стремились за ними».
Первое сомнение: откуда у генерала было с собой на поле битвы столько Георгиевских крестов для раздачи? Ну, два-три, но тут речь идёт о нескольких десятках. Да и вряд ли все солдаты могли в пылу битвы разглядеть, что там бросал генерал впереди себя. Вот фигуру генерала, зовущего их в атаку, они, конечно, видели. И уж совсем несообразным видится поведение русского солдата, будто он сражался на Бородинском поле только за награды и чины. Тем не менее, благодаря авторитету Ермолова, рассказ сей широко распространился в армии, хотя Фёдор Глинка, воспроизводя его в своих «Очерках Бородинского сражения», высказал сомнение в реальности такой детали эпизода.
Кровь за кровь
«Ниже по течению Терека живут чеченцы, самые злейшие из разбойников, нападающие на линию, – писал Ермолов в своих «Записках». – Общество их весьма малолюдно, но чрезвычайно умножилось в последние несколько лет, ибо принимались дружественно злодеи всех прочих народов, оставляющие землю свою по каким-либо преступлениям. Здесь находили они сообщников, тотчас готовых или отмщевать за них, или участвовать в разбоях, а они служили им верными проводниками в землях, им самим не знакомых. Чечню можно справедливо назвать гнездом всех разбойников».
С разбойниками разговор был короток. Когда в первый же год пребывания Ермолова наместником на Кавказе чеченские джигиты совершили дерзкое похищение начальника его штаба полковника Шевцова и потребовали за него большой выкуп, Ермолов, недолго думая, приказал казакам совершить карательный поход в чеченские аулы. В ходе его казаки захватили в заложники восемнадцать наиболее уважаемых старейшин чеченских тейпов. Ермолов предложил обменять их на Шевцова без всяких предварительных условий, угрожая в противном случае их повешением, на что повстанцы тут же согласились.
«Непокорные аулы стирались с лица земли, – лаконично повествовала о действиях Ермолова на Кавказе русская «Военная энциклопедия» в своём 10-м томе, изданном Иваном Сытиным в 1912 году, – и “мошенники”, как постоянно и официально называл Ермолов горцев, всё глубже загонялись в горы. Имя Ермолова стало грозою горцев. Неумолимая суровость к врагу тайному, к нарушителю слова и клятвы – всё это придало образу Ермолова в представлениях горцев размеры фантастические».
Многожёнец
Ермолов никогда не был венчан в церкви, но в пору его пребывания на Кавказе у него были три жены из местных уроженок, мусульманок. Правда, Ермолов жил с ними не одновременно, а последовательно. Причём с их отцами Ермолов заключал брачные договоры по местному обычаю. Такой временный или «кебинный» брак, когда жена имеет право оставить мужа и вернуться к родне после рождения ему сына, причём сохраняет за собой все подарки мужа, допускается шариатом. Правда, в его шиитском, а не суннитском варианте; но похоже, что северокавказские сунниты того времени ещё не вполне усвоили себе разницу направлений ислама.
Две туземные жены Ермолова были кумычки, национальность третьей неизвестна. По брачному контракту, их сыновья оставались с отцом и воспитывались в православной вере, а дочери оставались с матерью и её народом. Ермолов имел сыновей от всех трёх жён, правда, только сыновья от двух жён выросли. Ермолов воспитал их для военной службы, и трое из них стали впоследствии русскими генералами. Оставив службу, Ермолов продолжал посылать своим бывшим жёнам денежное содержание, а потом материальную поддержку матерей взяли на себя сыновья.
«Проконсул Кавказа»
На Ермолова постоянно приходили кляузы в Петербург. Кто-то завидовал его военным успехам, кому-то не нравилось, что Ермолов заводит порядки, несовместимые с традициями русской армии. Действительно, Ермолов заботился о материальном снабжении солдат, ввёл удобную военную форму, полностью отменил бессмысленные занятия муштрой. Александр I не был склонен внимать доносам, но со вступлением на престол Николая I положение резко изменилось.
Новое царствование началось с подавления мятежа декабристов, и внимание Николая сразу было обращено на личную близость Ермолова к некоторым заговорщикам и на его прежние крамольные высказывания о засилье немцев при дворе. Император стал искать удобного предлога для смещения Ермолова. Наконец, царю сообщили, будто Ермолов велел подчинённым полкам поменяться номерами и названиями.
На Кавказ был послан с ревизией войск Кавказского корпуса генерал-адъютант Дибич. Он, хотя и обязан был найти повод для отстранения Ермолова, писал царю: «Упущения есть довольно значительные, но доносы о злодействах и преступлениях никакой веры не заслуживают». На что Николай I отвечал: «Я Ермолову менее всех верю».
Ермолову было поставлено в вину то, что он совершенно распустил войска Кавказского корпуса (имелось в виду его пренебрежение шагистикой и прочими формальностями, мешавшими в условиях постоянной войны с горскими племенами). Отдавать популярного генерала под суд Николай не решился. В марте 1827 года Ермолов был отправлен в отставку и поехал фрондировать у себя в имении под Орлом. При увольнении Ермолова были приняты меры для предотвращения возмущения в Кавказском корпусе, где генерала любили все солдаты и офицеры.
Историки констатировали попытки властей России героизировать генерала Ермолова
Власти России предпринимают попытки героизировать генерала Алексея Ермолова, заявили участники презентации книги «А. П. Ермолов. Кавказские письма. 1816-1860». Жестокость действий генерала не позволяет жителям СКФО изменить отношение к нему, считают правозащитники.
Генерал от инфантерии (1818 г.) и от артиллерии (1837 г.) Алексей Ермолов являлся участником Кавказской войны, длившейся с 1763 по 1864 год. Современные оценки деятельности А. Ермолова на Кавказе носят исключительно противоречивый характер. Восприятие Ермолова жителями кавказских республик в большинстве своем резко отрицательное. Его называют «кровавым генералом», палачом, карателем и даже обвиняют в организации геноцида кавказских народов.
10 апреля в здании Международного «Мемориала» в Москве состоялась презентация книги «А. П. Ермолов. Кавказские письма. 1816-1860», выпущенной в конце 2014 года при участии Комитета гражданских инициатив в рамках совместного проекта редакции журнала «Звезда» и Европейского университета в Санкт-Петербурге.
В презентации, в том числе приняли участие составители тома – проректор Европейского университета в Санкт-Петербурге Галина Лисицына, ответственный редактор издания Яков Гордин, а также историки и правозащитники, сообщает корреспондент «Кавказского узла».
«Раньше письма Ермолова публиковались с искажениями»
Всего в книгу было включено свыше 500 писем Ермолова, из них 200 ранее не публиковались, заявил ответственный редактор издания, главный редактор журнала «Звезда» Яков Гордин.
По его мнению, издание писем Ермолова «актуально для сегодняшней России», поскольку «Кавказская война до сих пор не закончена».
«Книга важна для изучения офицерского корпуса на Кавказе»
Действия Ермолова на Кавказе «являлись действиями европейца, попавшего в Азию» и «не желавшего понять, куда он попал», считает главный редактор журнала «Звезда».
Книга показывает читателю «образ реального Ермолова», подчеркнула старший научный сотрудник Института российской истории РАН Людмила Гатагова.
С точкой зрения Людмилы Гатаговой согласилась доцент Российского государственного гуманитарного университета Лариса Цвижба.
Сборник писем дает богатый материал для размышления о том, почему «поколение Ермолова не смогло себя реализовать», заметил директор Государственного архива России Сергей Мироненко.
«Ермолов в первую очередь хотел внушать горцам страх»
В своих письмах Ермолов копирует «Записки о Галльской войне» Цезаря и труды Тацита, заметил председатель совета Правозащитного центра «Мемориал» Александр Черкасов.
Письма Ермолова оставляют впечатление «обыденности зверства» в ходе Кавказской войны, рассказал в ходе презентации книги член совета Правозащитного центра «Мемориал» Олег Орлов.
В одном из писем Ермолов с удовлетворением отмечал, что после постройки линии крепостей и оттеснения чеченцев в горы «голод более, чем сейчас, начнет производить опустошение», заметил Олег Орлов.
«Рациональной жестокости Ермолов научился у Суворова»
В свою очередь проректор Европейского университета в Санкт-Петербурге и составительница тома писем Галина Лисицына отметила, что «жестокость в ходе Кавказской войны была обоюдной».
Это была расчетливая, чудовищная по своим методам, политика
Кавказ повлиял на мировоззрение Ермолова, на его выбор методов покорения горцев, подчеркнула Галина Лисицына. Система нападения горцев, предусматривавшая набеги на соседей, была реальностью, согласился с мнением Галины Лисицыной Яков Гордин.
«Ермолов задумывался об изменении тактики на Кавказе»
Впрочем, по его мнению, апофеозом жестокости стало покорение Западного Кавказа в конце Кавказской войны.
Кавказская война поставила адыгские народы на грань исчезновения. После войны и массовой депортации адыгов в Османскую империю на родине их осталось немногим более 50 тысяч человек. Власти России до сих пор не приняли решения о признании геноцида черкесов во время войны.
«Ермолов сейчас включается в пантеон национальных героев»
В России в последние годы происходит «мемориализация памяти генерала Ермолова», считает главный научный сотрудник Государственного исторического музея Александр Смирнов.
В свою очередь Яков Гордин заметил, что популярность Ермолова «частично была делом его собственных рук».
Памятник генералу Ермолову был установлен в Минеральных Водах Ставропольского края в октябре 2008 года. Этот памятник до сих пор вызывает неоднозначную реакцию у представителей различных национальностей Ставропольского края и всего Северного Кавказа. 22 октября 2011 года неизвестные осквернили памятник.
При этом, по ее мнению, «реальное продолжение ермоловской политики на Кавказе» пока не наблюдается».
«В ряде регионов формируется культ героев Кавказской войны»
Ситуация в регионе по сравнению с временами Ермолова изменилась кардинально, считает доцент кафедры зарубежного регионоведения и внешней политики РГГУ Сергей Маркедонов.
Что касается отношения к памяти Ермолова, то сейчас происходит «такая же ситуация, как и с почитанием Сталина», считает эксперт.
Это было его кредо — внушать горцам страх
В республиках Северного Кавказа генерала Ермолова воспринимают негативно даже на официальном уровне, обратил внимание эксперт.
Алексей Малашенко добавил, что он категорически не согласен с тем, что «ермоловские практики могут использоваться в настоящее время».
Автор: Семен Чарный источник: корреспондент «Кавказского узла»
Смирись Кавказ, идет Ермолов!
До прибытия генерала Россия была словно бы данником горцев, выплачивая местным авторитетам жалованье
Осенью 1816 года в центр управления Северного Кавказа город Георгиевск прибыл Алексей Петрович Ермолов, человек, с именем которого связана целая эпоха в истории этого региона.
Резкий, порой крайне неприятный в общении, он, тем не менее, был любимцем простых солдат русской армии.
Подвиги Ермолова периода наполеоновских войн создали ему заслуженный образ былинного витязя. А вот со многими генералами отношения не ладились. Не в силах придержать острый язык, он позволял себе дерзить даже Кутузову и влиятельному графу Аракчееву, не говоря уже о других офицерах.
Кроме того, Ермолов пользовался дурной славой вольнодумца и либерала, его даже подозревали в связях с декабристами. Время от времени Ермолов попадал в опалу, его порой обносили наградами, но всякий раз, когда дело принимало тяжелый оборот, о строптивце вспоминали и направляли в самую гущу боевых действий. И вот тут военный талант Ермолова раскрывался в полной мере, и уже ничто – ни козни завистников, ни собственный тяжелый характер не могли помешать продвижению по службе.
Тот же Аракчеев признавал, что Ермолов достоин быть военным министром, но при этом сделал характерную оговорку: «он начнет с того, что перегрызется со всеми» [1].
И вот такой сложный человек был направлен Александром I на Кавказ главнокомандующим, причем с дипломатическими полномочиями. Царь предоставил Ермолову невиданные доселе права. Ни один наместник прошлых эпох не мог похвастать практически неограниченной властью, которой царь наделил Ермолова. Генерал становился практически самодержавным правителем обширного края.
Прибыв на место, Ермолов убедился, что дела на Кавказе идут скверно. Русская армия одержала множество побед, но целые районы подчиняются Петербургу только на бумаге. Русские укрепленные посты постоянно страдают от набегов горцев, соседние независимые ханства, как флюгер, колеблются между Россией, Персией и Турцией, принимая ту сторону, которая им выгодна.
Великая Россия была словно данником горцев, выплачивая местным авторитетам жалованье. Кавказские кланы шантажировали Россию набегами и требовали денег. А чем больше им платили, тем более алчными они становились.
Конечно, кавказские лидеры понимали, что Петербург откупается не из слабости, не потому, что считает их сильнее огромной империи. Однако своим подданным местные князьки внушали мысль, что Россия боится кавказцев. Понятное дело, что такая пропаганда лишь подталкивала местных бандитов участвовать в «доходном промысле», который заключался в грабеже русских поселений и работорговле русскими пленниками.
Вот как Ермолов описывал свои первые впечатления от Кавказа в письме графу Воронцову: «Беспорядок во всем чрезвычайный. В народе врожденная к нему наклонность, слабостию многих из предместников моих ободренная. Мне надобно употребить чрезвычайную строгость, которая здесь не понравится и, конечно, не вселит ко мне привязанности. Вот первое сильное средство, которого я должен непременно лишиться. Наши собственные чиновники, отдохнув от страха, который вселяла в них строгость славного князя Цицианова, пустились в грабительство и меня возненавидят, ибо и я жесткой разбойников гонитель» [2].
Сложившееся положение вещей коренилось в непоследовательности мероприятий Петербурга, проводимых на Кавказе, и когда Ермолов писал о слабости предшественников, то был отчасти прав. В столице никак не могли решить, делать ли ставку на крутые меры или пытаться привлечь местных лидеров путем всевозможных льгот. Колебания Петербурга проявлялись и в том, кого назначали командующими на Кавказ. Возьмем для примера князя Цицианова, ставшего в 1802 году инспектором Кавказской укрепленной линии.
Подходы Цицианова к решению проблем на Кавказе как нельзя лучше видны из следующих его слов: «Если же татары края сего влекомы больше собственными побуждениями к нам, нежели к персидским владельцам, то ни от чего иного, как от того. что силу российских войск видели, а сие последнее есть та единственная пружина, которую можно как держать их в должных границах благопристойности и благоустройства, так и быть уверену, что здешний житель ищет и искать будет сильного себе в покровители» [3].
Идеи Гудовича воплощались на практике. Так, например, чеченцам предоставили право беспошлинной торговли в российских крепостях, для их старшин выделялись крупные суммы денег, и, кроме того, предоставлялась определенная независимость пенитенциарной системе Чечни. На практике это означало, что непосредственно наказывали чеченцев за проступки не российские власти, а чеченские старшины. Деньги горцам раздавал и Ртищев.
Да и сам Александр I время от времени давал установку кавказским наместникам вести дела с горцами мягко: «Неоднократные опыты соделали неоспоримым, что не убийством жителей и разорением их жилищ возможно водворить спокойствие на Линии Кавказской, но ласковым и дружелюбным обхождением с горскими народами, чуждыми столько-же всякого просвещения, как и религии. Черкесы, сопредельных черноморцам, и киргизы, окружающую сибирскую линию, служат и теперь примером, сколь много имеет влияния на народы сии доброе соседство русских и расположение пограничного начальства к мирной жизни» [5].
Решительный Цицианов и осторожные, склонные к переговорам Гудович с Ртищевым – полюса кавказской политики России, между которыми находились другие крупные военачальники, служившие на Кавказе: например, Тормасов и Глазенап.
Ермолова можно назвать продолжателем дела Цицианова. Он презирал и Гудовича, называя того «глупейшей скотиной», и его методы. Ермолов действовал круто и начал с Чечни. Он вытеснил горцев за Сунжу, в 1818 году построил крепость «Грозная» и поставил цепь укреплений от нее до Владикавказа. Эта линия обезопасила район среднего Терека.
Нижний Терек Ермолов прикрыл еще одной крепостью «Внезапная». Проблему лесных массивов, так называемую «зеленку», известную нам по войнам на Кавказе 1990-х годов, Ермолов взялся решать в свойственном ему радикальном духе: деревья систематически вырубались. От аула к аулу шли просеки, и теперь русские войска могли в случае надобности заходить в самое сердце Чечни.
Видя такое дело, дагестанцы смекнули, что Ермолов вскоре доберется и до них. Поэтому, не дожидаясь появления в своих краях войск грозного генерала, в 1818 году Дагестан поднялся против России. Ермолов ответил решительным наступлением на Мехтулинское ханство и быстро уничтожил его самостоятельность. На следующий год соратник Ермолова генерал Мадатов покорил Табасарань и Каракайдаг.
Затем было побеждено Казикумыкское ханство, и Дагестан умиротворился на некоторое время. Аналогичную систему мер Ермолов применил и в Кабарде, оставался нерешенным вопрос с черкесскими (адыгейскими) набегами, но здесь Ермолов не мог ничего поделать, потому что номинально Черкесия находились в юрисдикции Османской империи, а, по сути, являлась территорией, управляемой своими законами.
Ермолов знал, какую важную роль на Востоке имеет внешняя роскошь, поэтому обставил свой приезд в Иран максимальной пышностью. Прибыв на место, Ермолов отказался следовать принятому церемониалу, унизительному для иностранных послов. Попытка известного нам Аббаса-Мирзы поставить русского на место демонстративным невниманием, наткнулась на точно такое же поведение Ермолова. Но это лишь повысило авторитет генерала в глазах персидской знати.
Разбирался Ермолов и в тонкостях восточной лести, и сам пускался в витиеватые расхваливания собеседников, если те не пытались его унизить. На встрече с шахом Фет-Али Ермолов преподнес властителю Ирана богатые подарки, в числе которых были и зеркала огромного размера, что поразило шаха более всего. Впервые в жизни увидел он свое отражение в зеркале в полный рост. Не остался без даров и визирь, занимавший пост, аналогичный европейскому премьер-министру.
Когда начались переговоры, Ермолов умело сочетал лесть с жесткими угрозами, его добродушный тон сменялся непримиримым и наоборот. Кроме того, наш генерал пошел и на прямой обман, объявив себя потомком Чингис-хана. В качестве «доказательства» Ермолов представил своего двоюродного брата, находящегося в русском посольстве. Его разрез глаз и форма скул несколько напоминали монгольские. Данный факт оказал на персов ошеломляющее воздействие, и они всерьез забеспокоились, что в случае новой войны, русскими войсками будет командовать «чингизид».
В конечном итоге дипломатическая миссия Ермолова увенчалась полным успехом, претензии Ирана на пограничные российские территории были отклонены, и шах согласился более их не требовать. А мир с Персией продержался до 1826 года.
И все же я далек от того, чтобы петь Ермолову осанну. Итоги его управления очень неоднозначны. Спору нет, генерал добился многого, его имя наводило ужас на местных ухарей, долгие годы промышлявших грабежами и работорговлей. Значительная часть Кавказа действительно покорилась русскому оружию, но называть сложившееся положение умиротворением никак нельзя.
Горцы готовились к реваншу, а крутые меры Ермолова подтолкнули их к объединению. Перед лицом общего, опасного врага кавказские кланы отложили в сторону свои междоусобицы и на время позабыли обиды, нанесенные друг другу.
Первым грозным предзнаменованием будущей великой Кавказской войны стало восстание 1822 года. Кадий (духовный лидер, шариатский судья) Абдул Кадыр и влиятельный чеченский старшина Бей-Булат Таймиев заключили союз для подготовки к вооруженному выступлению против России. Абдул-Кадыр своими проповедями воздействовал на чеченское население, а военными делами занимался Таймиев. В 1822 они подняли чеченцев, ингушей и карабулаков.
На усмирение был отправлен генерал Греков, близкий соратник Ермолова, полностью разделявший его взгляды. Греков во главе крупного отряда с артиллерией встретил основные силы противника в Шалинском лесу. После тяжелого боя русские части заняли Шали и Малые Атаги. Для устрашения и наказания мятежников оба села были разорены дотла.
Таймиев тогда смог ускользнуть, и остатки его «армии» перешли к партизанской тактике, регулярно атакуя казачьи станицы и укрепленные пункты. Но к 1823 года отряды Таймиева теряют былую силу, а сам лидер отправляется в Дагестан, где знакомится с проповедником Магомедом Ярагским, отцом кавказского мюридизма.
Здесь мы должны отвлечься от перипетий военного и дипломатического фронтов и кратко рассмотреть феномен мюридизма – идеологии, которая спаяла разрозненных горцев, дав им идеологию борьбы с Россией.
Что такое мюридизм? Если говорить кратко, то это особая система взглядов, в основе которой лежит несколько важных постулатов. В соответствии с этой идеологией, люди в политическом смысле делятся на четыре категории.
Мюридизм требовал подчинения нормам шариата, впоследствии дополненных отдельными законами, и постепенно вытеснял старую систему правосудия (адат), основанную на традициях и обычаях предков. Религиозный лидер, имам, ставился выше феодальной знати, то есть ханов и беков. Причем мюрид (человек, принявший мюридизм) получал возможность продвигаться по иерархической лестнице в обществе, вне зависимости от происхождения или личного богатства.
С 1824 года чеченское духовенство развернуло агитацию за новое восстание, и уже на следующий год состоялись выборы имама (им стал Магома Майртупский), военного лидера (Таймиев) и глав селений. Кроме того, был объявлен рекрутский набор: с каждого двора по одному вооруженному всаднику.
Вскоре Кавказ снова запылал. За Таймиевым пошли не только чеченцы, но и кумыки, и лезгины. Выступления против России прошли в Кабарде и даже в доселе лояльном шамхальстве Тарковском [8].
Но русская армия не дрогнула, и отряды Таймиева вновь начал слабеть, в руководстве восстанием начали возникать разногласия, многие горцы колебались, и уклонялись от участия в боевых действиях. А Ермолов как всегда проявлял решительность и непоколебимость. Но, одержав победу, наш генерал понял, что его привычная силовая линия поведения не приводит к стратегическому успеху.
Горцы не превращаются в лояльных подданных, и лишь на время затихают. Ермолов вдруг осознал, что одной жесткости недостаточно, и его взгляды начинают эволюционировать, становиться гибче. Он уже наметил контуры новой кавказской политики, но осуществить ее не успел. Началась вторая русско-персидская война.
