Я такого не говорил будда
«Не говорите ли Вы то же самое, что говорил Будда?»
Броквуд Парк, Англия, 22 июня 1978 года.
Вальпола Рахула, буддолог, автор статьи о Будде в энциклопедии «Британика».
Дэвид Бом, член Королевского общества (Академия наук Великобритании), профессор теоретической физики Колледжа Биркбэк Лондонского Университета.
Т.К. Парчуре, доктор медицинских наук, личный врач Кришнамурти.
Г. Нараян, бывший директор школы в долине Риши, принадлежащей Фонду Кришнамурти в Индии.
Ирмгаард Шлёгель, практикующая буддистка.
Вальпола Рахула: С юношеских лет я следовал Вашему учению, если Вы мне позволите использовать это слово. Я с большим интересом прочитал большинство Ваших книг и давно хотел поговорить с Вами лично.
Для человека, знакомого с учением Будды, Ваше учение это нечто близкое, для него это не что-то новое. То, чему учил Будда 2500 лет назад, Вы учите сегодня в новых выражениях, в новом стиле, в новой «упаковке». Когда я читаю Ваши книги, я часто делаю заметки на полях, сравнивая то, что Вы говорите, со словами Будды; иногда я даже записываю главы, параграфы или текст не только оригинального учения Будды, но также идеи более поздних буддийских философов. Вы говорите практически то же самое. Меня восхищает, насколько красиво и совершенно Вы выражаете эти идеи.
Прежде всего, мне хотелось бы коротко перечислить несколько общих пунктов в учении Будды и в Вашем учении. Например, Будда не принимал идею Бога-творца, который управляет миром и награждает или наказывает людей в зависимости от их деяний. Будда не принимал старую ведическую или брахманистскую идею о вечной, постоянной, бессмертной и неизменной душе или атмане. Будда это отрицал. Насколько я знаю, Вы тоже не принимаете эту концепцию.
В своем учении Будда исходит из положения о том, что человеческая жизнь — это печаль, страдание, конфликт и боль. И в своих писаниях он всегда делает на этом упор. Кроме того, Будда утверждает, что причиной этого конфликта и страдания является эгоизм, порожденный ошибочным представлением о моем эго, моей душе. Думаю, что и Вы говорите то же самое.
Будда говорит, что, освобождаясь от желания, привязанности и эго, человек освобождается от страдания и конфликта. Я вспоминаю, что Вы где-то говорили, что свобода означает быть свободным от любой привязанности. Это именно то, чему учил Будда: от любой привязанности. Он не делал различия между хорошей и плохой привязанностью. Ясно, что такое различение существует в повседневной практике, но, в конечном счете, нет такого разделения.
Далее, восприятие истины, реализация истины, то есть, видеть вещи такими, какие они есть. При таком восприятии видна реальность, видна истина и отсутствует конфликт. Мне кажется, Вы очень часто об этом говорили, например, в книге «Свобода и реальность». Это хорошо известно в буддийской мысли как samvrti-satya и paramartha-satya. Samvrti-satya это условная истина, а paramartha-satya это конечная или абсолютная истина. Невозможно видеть конечную или абсолютную истину, не видя истину условную или относительную. Такова буддийская позиция. Думаю, что Вы говорите то же самое.
В более общем плане, но что тоже очень важно, Вы всегда заявляете, что не нужно зависеть от авторитета, от любого авторитета, от любого учения. Каждый должен полагаться на свои собственные силы, видеть это сам. Речь идет об учении, хорошо известном в буддизме. Будда говорил: не принимайте ничего просто потому, что это говорит религия или писания, духовный учитель или гуру. Принимайте это лишь тогда, когда Вы сами увидите, что это правильно. Если же Вы видите, что это ошибочно или плохо, отвергайте.
Во время интересной дискуссии со Свами Венкатесанандой, он спрашивал Вас о значении гуру, на что Вы неизменно отвечали: «Что может сделать гуру? Все зависит только от вас; гуру не может вас спасти». Это именно буддийская позиция: нельзя следовать авторитету. После прочтения всего текста той дискуссии в книге «Пробуждение разума» я написал, что Будда говорил то же самое, и резюмировал это двумя строчками из «Дхаммапады»: Вы сами должны сделать усилие. Будды только указывают путь. Это написано в «Дхаммападе», которую Вы читали много лет назад, когда были молодым.
Другой важный момент — это то, что Вы делаете упор на осознании, на состоянии бдительности ума. Быть внимательным — это чрезвычайно важный элемент в учении Будды. Я был поражен, когда прочитал в Махапаринирвана-сутре часть, посвященную последнему месяцу его жизни. Где бы он ни останавливался и ни разговаривал со своими учениками, он всегда говорил: Будьте внимательны, развивайте внимание и бдительность ума. Это называется присутствием бдительности ума. Это также является важным элементом Вашего учения, которое я практикую и очень ценю.
Еще один интересный момент — это то, что Вы постоянно делаете упор на непостоянстве. Это основной элемент в учении Будды: все преходяще, нет ничего постоянного. В своей книге «Освободиться от прошлого» Вы говорили, что чрезвычайно важно осознавать непостоянство всего, ибо только тогда ум свободен. Это полностью согласуется с Четырьмя Благородными Истинами Будды.
Есть другой пункт, показывающий, что между Вашим учением и учением Будды нет противоречия. Кажется, в «Освободиться от прошлого» Вы утверждаете, что контроль и внешняя дисциплина — это не путь, но и жизнь без дисциплины не имеет никакой ценности. Прочитав это, я сделал следующую заметку на полях: один брахман спросил Будду: «Как Вы достигли этих духовных высот, при помощи каких наставлений, какой дисциплины и каких знаний?» Будда ответил: «Не при помощи знания, дисциплины или наставлений, но и не без них». Это очень важно: не посредством всего этого, но и не без него. И именно это говорите и Вы, осуждая подчинение дисциплине и заявляя одновременно, что жизнь без дисциплины не имеет ценности. Точно так же в дзен-буддизме. Нет дзен-буддизма, дзен — это буддизм. В дзен подчинение дисциплине считается привязанностью, и это осуждается; однако, нет в мире другой буддийской школы, которая уделяла бы столько внимания дисциплине.
Мы могли бы о многом поговорить, но для начала хочу подчеркнуть, что в этих темах существует основополагающее согласие и нет противоречия между Вами и Буддой. Но, как Вы сами утверждаете, Вы не буддист.
Кришнамурти: Нет, сэр.
В.Р.: Я и сам не знаю, что я есть, да это и неважно. Но нет никакой разницы между Вашим учением и учением Будды. Вы просто говорите то же самое в такой форме, которая очаровывает человека сегодня и человека завтра. Теперь мне хотелось бы узнать, что Вы думаете обо всем этом.
К.: Позвольте спросить Вас с полным к Вам уважением: почему Вы сравниваете?
В.Р.: Потому что, читая Ваши книги как буддолог, как человек, изучавший буддийские тексты, я всегда отмечаю, что это одно и то же.
К.: Да, сэр. Но позвольте спросить Вас: какая необходимость в сравнивании?
В.Р.: Нет необходимости.
К.: Если бы Вы не были буддологом и не изучали бы все речи и высказывания Будды, если бы Вы не исследовали глубоко буддизм, какое впечатление осталось бы у Вас после прочтения этих книг, без предварительных знаний обо всем этом?
В.Р.: Я не могу ответить на этот вопрос, потому что у меня всегда были такие знания. Это обусловленность. Все мы обусловлены. Поэтому я не могу ответить, ибо не знаю, какой была бы моя реакция.
К.: Тогда позвольте мне это прокомментировать. Надеюсь, Вы не против.
К.: Обуславливает ли человека знание, знание священных писаний, знание того, что говорили святые и прочие, все эти так называемые священные книги? Помогает ли все это чем-то человечеству?
В.Р.: Писания и все наши знания обуславливают человека, в этом нет никакого сомнения. Но я сказал бы, что знание не является абсолютно ненужным. Будда ясно указал: если человек хочет пересечь реку, и нет моста, то он строит лодку и при помощи ее переправляется на другой берег. Но как только он оказался на другом берегу, человек думает: о, эта лодка мне была весьма полезна, она мне сильно помогла, я не могу ее бросить и понесу ее на плечах. Это заблуждение. Он должен был бы сказать себе: конечно, эта лодка мне была очень полезна, но я уже пересек реку, теперь она мне ни к чему, поэтому я оставлю ее здесь для пользы другого человека. Таково отношение к знанию. Будда говорит, что даже учения, и не только они, но и добродетели, так называемые моральные достоинства подобны лодке и имеют относительную и условную ценность.
Об этом нельзя говорить прямо
Буддийская притча
Однажды к Будде пришёл человек и, коснувшись его ног, спросил, есть ли Бог? Извечный вопрос!
Будда посмотрел на него пристально и сказал:
— Когда я был молод, я очень любил лошадей и различал четыре типа. Первый — самый тупой и упрямый, сколько её ни бей, она всё равно не будет слушаться. Таковы и многие люди. Второй тип: лошадь слушается, но только после удара. Много и таких людей. Есть и третий тип. Это лошади, которых не нужно бить. Ты просто показываешь ей хлыст, и этого достаточно. Ещё существует четвёртый тип лошадей, очень редкий. Им достаточно и тени хлыста.
Говоря всё это, Будда смотрел в лицо человеку. Затем он закрыл глаза и замолчал. Человек тоже закрыл глаза и сидел в молчании с Буддой.
При этом присутствовал Ананда, и что-то внутри него стало протестовать. Он решил: «Это уж слишком! Человек спрашивает о Боге, а Учитель говорит о лошадях». Рассуждая таким образом внутри себя, Ананда не мог не видеть, какая воцарилась тишина, какое великое молчание! Оно было почти осязаемым. Ананда смотрел на лица Будды и человека, переживавшего трансформацию прямо у него на глазах! Будда открыл глаза, а человек просидел в таком состоянии ещё час. Лицо его было умиротворённым и светлым.
Открыв глаза, человек коснулся ног Будды с глубокой признательностью, поблагодарил его и ушёл.
Когда он вышел, Ананда спросил Будду:
— Для меня это непостижимо! Он спрашивает о Боге, а ты говоришь о лошадях.
Я видел, как он погрузился в глубокое молчание. Как будто он прожил с тобой много лет. Даже я никогда не знал такого молчания! Какое единение! Какое общение! Что было передано? Почему он так благодарил тебя?
— Я говорил не о лошадях. Я говорил о Божественном, но об этом нельзя говорить прямо. Когда я увидел, на какой лошади он приехал, я понял, что такую лошадь мог выбрать только истинный ценитель. Вот почему я заговорил о лошадях. Это был язык, который он мог понять, и он понял его. Он редкий человек. Ему было достаточно и тени хлыста. И когда я закрыл глаза, он понял, что о высшем говорить нельзя. О нём можно только молчать; и в этом молчании Оно познаётся. Это трансцендентный опыт, и он находится за пределами ума.
Кукушкин С. А.; Ганус Г. А. Притчи. Ведический поток. (2)
Я такого не говорил будда
Кришнамурти Джидду «Не говорите ли Вы то же самое, что говорил Будда?»
Вальпола Рахула, буддолог, автор статьи о Будде в энциклопедии «Британика».
Дэвид Бом, член Королевского общества (Академия наук Великобритании), профессор теоретической физики Колледжа Биркбэк Лондонского Университета.
Т.К. Парчуре, доктор медицинских наук, личный врач Кришнамурти.
Г. Нараян, бывший директор школы в долине Риши, принадлежащей Фонду Кришнамурти в Индии.
Ирмгаард Шлёгель, практикующая буддистка.
Вальпола Рахула: С юношеских лет я следовал Вашему учению, если Вы мне позволите использовать это слово. Я с большим интересом прочитал большинство Ваших книг и давно хотел поговорить с Вами лично.
Для человека, знакомого с учением Будды, Ваше учение это нечто близкое, для него это не что-то новое. То, чему учил Будда 2500 лет назад, Вы учите сегодня в новых выражениях, в новом стиле, в новой «упаковке». Когда я читаю Ваши книги, я часто делаю заметки на полях, сравнивая то, что Вы говорите, со словами Будды; иногда я даже записываю главы, параграфы или текст не только оригинального учения Будды, но также идеи более поздних буддийских философов. Вы говорите практически то же самое. Меня восхищает, насколько красиво и совершенно Вы выражаете эти идеи.
Прежде всего, мне хотелось бы коротко перечислить несколько общих пунктов в учении Будды и в Вашем учении. Например, Будда не принимал идею Бога-творца, который управляет миром и награждает или наказывает людей в зависимости от их деяний. Будда не принимал старую ведическую или брахманистскую идею о вечной, постоянной, бессмертной и неизменной душе или атмане. Будда это отрицал. Насколько я знаю, Вы тоже не принимаете эту концепцию.
В своем учении Будда исходит из положения о том, что человеческая жизнь — это печаль, страдание, конфликт и боль. И в своих писаниях он всегда делает на этом упор. Кроме того, Будда утверждает, что причиной этого конфликта и страдания является эгоизм, порожденный ошибочным представлением о моем эго, моей душе. Думаю, что и Вы говорите то же самое.
Будда говорит, что, освобождаясь от желания, привязанности и эго, человек освобождается от страдания и конфликта. Я вспоминаю, что Вы где-то говорили, что свобода означает быть свободным от любой привязанности. Это именно то, чему учил Будда: от любой привязанности. Он не делал различия между хорошей и плохой привязанностью. Ясно, что такое различение существует в повседневной практике, но, в конечном счете, нет такого разделения.
Далее, восприятие истины, реализация истины, то есть, видеть вещи такими, какие они есть. При таком восприятии видна реальность, видна истина и отсутствует конфликт. Мне кажется, Вы очень часто об этом говорили, например, в книге «Свобода и реальность». Это хорошо известно в буддийской мысли как samvrti-satya и paramartha-satya. Samvrti-satya это условная истина, а paramartha-satya это конечная или абсолютная истина. Невозможно видеть конечную или абсолютную истину, не видя истину условную или относительную. Такова буддийская позиция. Думаю, что Вы говорите то же самое.
В более общем плане, но что тоже очень важно, Вы всегда заявляете, что не нужно зависеть от авторитета, от любого авторитета, от любого учения. Каждый должен полагаться на свои собственные силы, видеть это сам. Речь идет об учении, хорошо известном в буддизме. Будда говорил: не принимайте ничего просто потому, что это говорит религия или писания, духовный учитель или гуру. Принимайте это лишь тогда, когда Вы сами увидите, что это правильно. Если же Вы видите, что это ошибочно или плохо, отвергайте.
Во время интересной дискуссии со Свами Венкатесанандой, он спрашивал Вас о значении гуру, на что Вы неизменно отвечали: «Что может сделать гуру? Все зависит только от вас; гуру не может вас спасти». Это именно буддийская позиция: нельзя следовать авторитету. После прочтения всего текста той дискуссии в книге «Пробуждение разума» я написал, что Будда говорил то же самое, и резюмировал это двумя строчками из «Дхаммапады»: Вы сами должны сделать усилие. Будды только указывают путь. Это написано в «Дхаммападе», которую Вы читали много лет назад, когда были молодым.
Другой важный момент — это то, что Вы делаете упор на осознании, на состоянии бдительности ума. Быть внимательным — это чрезвычайно важный элемент в учении Будды. Я был поражен, когда прочитал в Махапаринирвана-сутре часть, посвященную последнему месяцу его жизни. Где бы он ни останавливался и ни разговаривал со своими учениками, он всегда говорил: Будьте внимательны, развивайте внимание и бдительность ума. Это называется присутствием бдительности ума. Это также является важным элементом Вашего учения, которое я практикую и очень ценю.
Еще один интересный момент — это то, что Вы постоянно делаете упор на непостоянстве. Это основной элемент в учении Будды: все преходяще, нет ничего постоянного. В своей книге «Освободиться от прошлого» Вы говорили, что чрезвычайно важно осознавать непостоянство всего, ибо только тогда ум свободен. Это полностью согласуется с Четырьмя Благородными Истинами Будды.
Есть другой пункт, показывающий, что между Вашим учением и учением Будды нет противоречия. Кажется, в «Освободиться от прошлого» Вы утверждаете, что контроль и внешняя дисциплина — это не путь, но и жизнь без дисциплины не имеет никакой ценности. Прочитав это, я сделал следующую заметку на полях: один брахман спросил Будду: «Как Вы достигли этих духовных высот, при помощи каких наставлений, какой дисциплины и каких знаний?» Будда ответил: «Не при помощи знания, дисциплины или наставлений, но и не без них». Это очень важно: не посредством всего этого, но и не без него. И именно это говорите и Вы, осуждая подчинение дисциплине и заявляя одновременно, что жизнь без дисциплины не имеет ценности. Точно так же в дзен-буддизме. Нет дзен-буддизма, дзен — это буддизм. В дзен подчинение дисциплине считается привязанностью, и это осуждается; однако, нет в мире другой буддийской школы, которая уделяла бы столько внимания дисциплине.
Мы могли бы о многом поговорить, но для начала хочу подчеркнуть, что в этих темах существует основополагающее согласие и нет противоречия между Вами и Буддой. Но, как Вы сами утверждаете, Вы не буддист.
Кришнамурти: Нет, сэр.
В.Р.: Я и сам не знаю, что я есть, да это и неважно. Но нет никакой разницы между Вашим учением и учением Будды. Вы просто говорите то же самое в такой форме, которая очаровывает человека сегодня и человека завтра. Теперь мне хотелось бы узнать, что Вы думаете обо всем этом.
К.: Позвольте спросить Вас с полным к Вам уважением: почему Вы сравниваете?
В.Р.: Потому что, читая Ваши книги как буддолог, как человек, изучавший буддийские тексты, я всегда отмечаю, что это одно и то же.
К.: Да, сэр. Но позвольте спросить Вас: какая необходимость в сравнивании?
В.Р.: Нет необходимости.
К.: Если бы Вы не были буддологом и не изучали бы все речи и высказывания Будды, если бы Вы не исследовали глубоко буддизм, какое впечатление осталось бы у Вас после прочтения этих книг, без предварительных знаний обо всем этом?
В.Р.: Я не могу ответить на этот вопрос, потому что у меня всегда были такие знания. Это обусловленность. Все мы обусловлены. Поэтому я не могу ответить, ибо не знаю, какой была бы моя реакция.
К.: Тогда позвольте мне это прокомментировать. Надеюсь, Вы не против…
К.: Обуславливает ли человека знание, знание священных писаний, знание того, что говорили святые и прочие, все эти так называемые священные книги? Помогает ли все это чем-то человечеству?
В.Р.: Писания и все наши знания обуславливают человека, в этом нет никакого сомнения. Но я сказал бы, что знание не является абсолютно ненужным. Будда ясно указал: если человек хочет пересечь реку, и нет моста, то он строит лодку и при помощи ее переправляется на другой берег. Но как только он оказался на другом берегу, человек думает: о, эта лодка мне была весьма полезна, она мне сильно помогла, я не могу ее бросить и понесу ее на плечах. Это заблуждение. Он должен был бы сказать себе: конечно, эта лодка мне была очень полезна, но я уже пересек реку, теперь она мне ни к чему, поэтому я оставлю ее здесь для пользы другого человека. Таково отношение к знанию. Будда говорит, что даже учения, и не только они, но и добродетели, так называемые моральные достоинства подобны лодке и имеют относительную и условную ценность.
К.: Мне хотелось бы обсудить это. Я не ставлю под сомнение то, что Вы говорите, сэр. Но мне хотелось бы обсудить, имеет ли знание качество, освобождающее ум.
В.Р.: Я не думаю, что знание способно освобождать.
К.: Знание не может, но его качество, сила, ощущение, что человек способен, впечатление ценности, идущей от знания, чувство собственного знания, вес знания, не усиливает ли это Вас, Ваше эго?
К.: Действительно ли знание обуславливает человека? Поставим вопрос таким образом. Без сомнения, большинство из нас под словом «знание» понимает накопление информации, опыта, различных фактов, теорий и принципов, прошлое и настоящее. Весь этот набор мы называем «знание». Следовательно, помогает ли нам прошлое? Ведь знание — это прошлое.
В.Р.: Все это прошлое, все это знание исчезает в момент видения истины.
К.: Но может ли ум, заполненный знаниями, увидеть истину?
В.Р.: Понятно, что если ум заполнен, загружен знаниями…
К.: Обычно он таким и является. Большинство умов заполнено и парализовано знанием. Я использую слово «парализовано» в смысле перегружено. Может ли такой ум воспринимать истину? Или он должен быть свободен от знаний?
В.Р.: Чтобы видеть истину, ум должен быть свободен от любых знаний.
К.: Да. Тогда зачем человеку нужно накапливать знание, чтобы потом его отбрасывать и искать истину? Вы понимаете, о чем я говорю?
В.Р.: Мне кажется, что в нашей повседневной жизни большинство вещей полезно поначалу. Например, будучи детьми и учась в начальной школе, мы не могли писать без помощи прописей. Но теперь я умею писать без них.
К.: Погодите, сэр. Согласен, когда мы учимся в школе или в университете, нам нужна линованная бумага, чтобы писать ровно, и все такое прочее, но начало, которое может обусловить будущее по мере нашего роста, не имеет ли оно особое значение? Вы понимаете, о чем я? Не знаю, ясно ли это? Где находится свобода, в конце или в начале?
В.Р.: У свободы нет начала и конца.
К.: Могли бы Вы сказать, что свобода ограничена знанием?
В.Р.: Свобода не ограничена знанием, возможно, накопленное и неверно используемое знание препятствует свободе.
К.: Нет, не существует хорошего или плохого накопления знания. Я могу делать что-то некрасивое и раскаиваться, или продолжать делать эти вещи, что снова становится частью моего знания. Но я спрашиваю, ведет ли знание к свободе? Как Вы говорите, дисциплина необходима сначала. И по мере того, как человек
Я такого не говорил будда
Особый вид язычества представляют религии более или менее образованных культурных народов. Из этих вер как по количеству последователей (на 1910 г., – примеч. ред.), так и по выдающимся особенностям первое место принадлежит буддизму.
Буддизм получил свое название от его основателя – Будды. Будда (его подлинное имя – Гаутама; «Будда» в переводе на русский язык означает «Просветленный», – примеч. ред.) происходил из одного царского рода в Индии и жил в VII веке до Рождества Христова (род. в 623 или 624 г. до Р. Х).
Хотя молодой принц с детства был окружен всевозможной роскошью и удовольствиями, тем не менее он в ранних летах пришел к мысли о непрочности и бедственности человеческой жизни.
С целью отрешиться от свойственной людям привязанности к внешним, чувственным благам и достигнуть высшего совершенства, он оставил дом своего отца и сделался странствующим нищим. После шестилетних усиленных трудов, проведенных в скитальческой жизни, строгом воздержании и непрерывных размышлениях, Будде удалось якобы открыть истину, сделаться всезнающим и совершенным.
Он выступил с проповедью своего учения людям.
Какую же истину он открыл?
Чему учил современников?
По мнению Будды, мир и все, что в нем существует, не есть само по себе действительное, прочное и ценное. Это – пустота, ничтожество, обман. Но т. к. человек живет в мире и чувствует в себе привязанность как к своему существованию, так и к разным внешним предметам, то отсюда и происходят все наши несчастья. Жизнь как таковая есть зло и бедствие, а потому и желание жизни приносит человеку одно только страдание и мучение. Т. к. жизнь в мире неизбежно соединена со страданием, то и освободиться от последнего можно не иначе, как через отречение от мира и от всех привязанностей к предметам чувственным.
Но возможно ли это сделать?
И всякому ли человеку по силам такой чрезвычайный подвиг?
Сам Будда сознавал трудность открытого им пути к освобождению человечества от несчастий и говорил, что его «закон глубок, тонок, остроумен и неудобопонятен; доступен только ученым и мудрым», поэтому и всех своих последователей он разделял на два различных класса: монахов-аскетов и обыкновенных мирских людей. Соответственно этому и нравственные предписания буддизма двоякого рода: одни предназначены для избранных, другие – для остального человечества.
Главнейшие правила относительно жизни аскетов касаются следующих добродетелей: отречения от мира, безбрачия и нищенства. Что же касается обыкновенных смертных, которые не могут отрешиться от мира и его привязанностей, то все их назначение состоит в том, чтобы служить и поддерживать жизнь аскетов и по возможности подражать им.
Справедливо можно сказать, что ни в одной из языческих религий так глубоко не понята испорченность нашей природы и так верно не осознана необходимость обновления ее через внутреннее душевное усовершенствование человека, как в буддизме. Также суета, непрочность и бедственность человеческой жизни нигде не нашли такого подробного и правдивого изображения, как в проповедях и беседах Будды.
Вообще, в числе нравственных правил буддизма есть много таких, которые заслуживают внимания как по верности и глубине содержащихся в них мыслей, так и по практичности и благотворности их влияния на жизнь общества.
Но на чем утверждается весь этот нравственный закон, который Будда оставил своим последователям?
Где источник и корень всех этих безчисленных предписаний относительно воспитания нашей души и освобождения ее от страданий – как в земной жизни, так и по смерти?
Во всех религиях нравственные требования вытекают из догматического учения. Чем выше и чище последнее, тем строже и совершеннее первые. Между тем буддизм совсем не занимается догматическими вопросами. Все его внимание сосредоточено на нравственной стороне человеческой жизни.
Так, буддизм ничего не говорит о самом важном предмете нашей веры – о Боге. «Система буддизма вовсе не знает вечного, не созданного Божественного Существа, Которое существовало бы прежде всякого времени и создало бы все видимое и невидимое» (буддизм никогда не признавал, что есть Бог-Творец вселенной, от Которого зависим и мы и к Которому можно обращаться с просьбами и молитвами); «Во всем буддизме нет следа идеи о Боге»; «Буддийские книги не знают Всевышнего Существа», – вот как отзываются о буддизме его ученые исследователи.
А если Будда не признавал Бога и не учил этому своих последователей, то на чем он мог основывать свои нравственные правила?
Если в них не выражалась воля Божия, то почему они стали обязательными для людей?
Какие побуждения были к их исполнению?
Мы замечали в своем месте, что без веры в Бога не может быть в людях истинной нравственности и доброго поведения. Очевидно, нравственные правила буддизма, как не основанные на вере в Бога, теряют под собой твердую почву.
Они – не что иное, как человеческие измышления, не имеющие никакого общеобязательного значения. В них нет самого главного свойства, которое придавало бы им высшее достоинство, безспорную требовательность и жизненную силу – нет происхождения от Бога.
Кроме того, как бы ни были мудры и целесообразны нравственные требования, они не могут выполняться одними только силами человека, без содействия Божией благодати. Между тем, с точки зрения буддизма, о ней нет и речи.
Здесь всю работу над своим душевным обновлением совершает сам человек. Если он достигает каких-либо успехов и наконец освобождается от всех бедствий и страданий, то этим бывает обязан только своим усилиям.
Даже сам Будда ничем не может помочь подвижнику, разве только своим примером и указанием якобы пути к нравственному совершенству.
У буддистов нет того, что мы называем молитвой. Она в буддийских собраниях заменяется исповедованием вероучения, изложением обязанностей, лежащих на учениках Будды, и хвалебными изречениями в память последнего. Правда, впоследствии, когда Будда был возведен в степень святого и поставлен даже выше всех богов, возникли и молитвенные к нему обращения. Но и теперь молитва у буддистов не получила надлежащего значения. Ей стали придавать волшебное, магическое действие.
По сознанию позднейших буддистов, «приобретение блаженства вовсе не требует целого дня, а только немногих минут каждого утреннего часа, и состоит в десятикратном повторении изречений, называемых молитвой». Так молитва была низведена на степень дела совершенно механического и безсмысленного. Просимое достигается, по мнению буддистов, не только при безсознательном повторении молитвенных формул, но и при употреблении молитвенных машинок, которые своим вращением совершают дело человеческого спасения.
Из сказанного понятно, что нравственность буддизма имеет совсем другой смысл, чем нравственность христианская. Такой громадный и существенный недостаток как отсутствие мысли о Боге, Творце и Промыслителе мира, не мог не отразиться и на всем нравственном учении Будды: в деле своего спасения человек занял исключительное положение. Тогда как в Христианстве главнейшим двигателем добрых поступков человека служит любовь к Богу и к ближним, в буддизме на первый план выступают другие побуждения, менее высокие и доброкачественные. Здесь не Бог и не ближние имеются в виду при совершении нравственных подвигов, а только сам подвижник и его личное благо.
Во всех своих трудах буддист главным образом преследует одну и ту же излюбленную цель – водворение в своей душе тишины и спокойствия. Добрые и злые поступки оцениваются не с точки зрения какой-либо высшей правды или пользы их для людей, а с той отвлеченной позиции, что добро для человека во всяком случае лучше и плодотворнее зла. «Кто говорит или действует с нечистыми помыслами, – читаем мы в буддийских книгах, – за тем следует страдание, подобно тому, как следует колесо за ногой возового животного. Кто говорит или действует с чистыми помыслами, за тем следует радость, подобно тени, никогда его не покидающей».
«Земледелец, который обработал бы плодородное поле, не разбросав на нем семени, не мог бы рассчитывать на жатву. Точно так же и я, жаждущий вознаграждения за добрые дела, если бы я имел великолепное поле действий, не сделав при этом никакого добра, то не рассчитывал бы на вознаграждение за свои поступки». Так, единственным побуждением к доброму делу служит польза и награда подвижнику. О том, чтобы делать добро из любви к нему, как единственной потребности человека по самой его природе, буддисту ничего не известно.
Заслуживает также внимания и то душевное настроение, с которым буддист совершает свое доброе дело. Одно из главнейших качеств буддийского мудреца – это постоянная внутренняя уравновешенность: ему должны быть чужды какие-либо волнения и возбуждения душевные. Если последние когда-либо переживаются учеником Будды, то это свидетельствует о его несовершенстве и о недостаточной опытности в искусстве владеть собой. Истинный буддист ко всему должен относиться спокойно и равнодушно. Поэтому и совершая то или другое доброе дело, он не может волновать своего сердца, ощущать в своей душе какие-либо приятные и услаждающие чувства. Он должен быть выше того, чтобы испытывать внутри себя удовольствие, свойственное человеку по совершении какого-либо хорошего и благородного поступка.
Вообще, по буддийским понятиям, праведник представляется каким-то сверхчеловеком. От него отнимается не только то, что составляет врожденную слабость и испорченность нашей природы, но признаются неприменимыми и такие внутренние качества, которые свидетельствуют о добрых и привлекательных свойствах нашей души, например, о любви к родителям, семье, Отечеству, сострадании к чужому горю, отзывчивости на благодеяния и проч.
Эта резкая черта отчужденности и исключительного положения буддийского «святого» среди других людей отчасти сказалась и во внутреннем устройстве буддийских монашеских общин. Так, хотя Будда, вопреки браминскому учению о кастах, и проповедовал о равенстве людей, однако в свое общество не принимал всех без разбора: из него исключались преступники, одержимые какими-либо болезнями (проказой, зобом, чахоткой и др.), и люди, несвободные от общественных обязанностей. Как это далеко от Христианской религии, открывающей двери спасения всякому желающему, безотносительно к тем или другим нравственным, а тем более физическим недостаткам!
Мы оставляем в стороне разбор частных пунктов буддийского учения: о происхождении зла и бедствий в мире и в человечестве, о семейной жизни, о женщине, труде, аскетизме, собственности и др., т. к. это повело бы нас слишком далеко от нашей задачи – представить лишь краткий обзор нехристианских религий, инославных исповеданий и сектантских учений в отношении к Христианству и Православию.
Скажем несколько слов о буддийском взгляде на последнюю участь человека: в их понимании есть много странного и фантастического, сравнительно с христианским учением о том же предмете.
В момент последней, когда прекращаются все отправления нашего духовно-телесного состава, остается только сознание. И вот, если оно направлено на предметы мира сего, умирающий снова возникает в жизни, хотя и в ином теле и в ином виде. На этом основывается буддийский догмат о возрождении души по смерти и о переселениях ее в других людей, животных и даже в материальные предметы, смотря по заслугам и поведению человека.
В пояснение этого странного догмата укажем на следующие слова Будды: «Случается, ученики, – говорил он, – что монах, одаренный верой, одаренный праведностью, одаренный знанием учения, воздержанием, мудростью, думает о себе так: если бы я мог, после того, как мое тело будет разрушено смертью, возродиться в могущественном, царском роде… Он думает эту думу, он не расстается с ней, он ее в себе питает. И это ведет к его возрождению в подобном существовании».
Так и каждый человек возрождается по смерти соответственно своим душевным желаниям и наклонностям. Но когда после безконечного ряда превращений и возрождений он вполне освободится от всех мирских привязанностей, достигнет совершенного безпристрастия ко всему окружающему, умертвит в себе все представления, желания и надежды, он приблизится к своему спасению. При смерти такого человека в нем гаснет сознание, зародыш будущих возрождений, и он никогда больше не возвратится к жизни, а погрузится в особое таинственное состояние, которое буддисты называют нирваной.
Это, ученики, назову я ни приходом, ни уходом, ни стоянием, ни смертью, ни рождением. Оно без основы, без продолжения, без роздыха; это – конец страдания!» Судя по тем сравнениям, которые приводятся буддистами относительно нашей жизни и смерти, нужно допустить, что нирвана есть не что иное, как совершенная гибель человека и окончательное уничтожение его души. Насколько возвышеннее, удовлетворительнее и соответственнее здравому смыслу христианское учение о переходе души в другое состояние – счастливое и радостное или печальное и мучительное, в зависимости от дел умирающего!
Что касается учения о душепереселении, то оно утверждается на двух ложных основаниях. Во-первых, на буддийском учении о мире как о зле, подвергающем человека страданиям до тех пор, пока он совершенно не освободится от влияния всего внешнего. Но зло, по христианскому понятию, заключается в душе человека, в его свободной воле и в уклонении ее от указанного Творцом предназначения к служению Богу, к истине и святости. Между тем мир и все его наполняющее не есть само по себе зло: что вышло из рук Бога-Создателя – «добро зело». Во-вторых, изложенное учение буддизма, по словам профессора Рождественского, «выходит из того положения, что душа человека не существует отдельно от формы и нуждается во внешней оболочке для продолжения своего существования». Но так думать о душе – значит отвергать ее самостоятельность и духовную сущность!
В заключение нашей речи о буддизме считаем нелишним заметить, что в некоторых частях его позднейшего учения, особенно нравственного, заметно влияние Христианства. По предположению профессора Гусева, буддизм в своем развитии прошел три ступени: из них одна падает на древнейшие эпохи, другая примыкает ко времени Рождества Христова, третья относится к V или VI веку по Р. Х.
Протоиерей Иоанн Морев «В защиту веры, и особенно Православной»
