леонов лиза алерт биография семья
Олег Леонов
Биография
Биография Олега Леонова неоднократно меняла направление: сначала он занимался маркетингом и был на хорошем счету в своем деле. Потом мужчина вступил в спасательный отряд, что превратилось в призвание. А в 2021 году Олег Юрьевич решил уйти в политику.
Детство и юность
Олег родился 10 октября 1970 года в семье московского писателя Юрия Леонова. Он вырос и всю жизнь прожил в Центральном округе столицы. В 1987 году окончил школу № 86, после чего поступил в Московский автомобильно-дорожный институт, диплом которого защитил в 1992-м.
Учебу в вузе парень совмещал с работой: когда в Москве открывали первый «Макдональдс», Леонов принимал в эпохальном по тем временам событии непосредственное участие. В структуре фастфуд-общепита Олег построил видную карьеру: из рядового сотрудника со временем получился менеджер ресторана.
При этом Леонов продолжал повышать уровень образования и отучился на юриста в МГУ в 2000 году. К тому моменту он уже поменял сферу деятельности.
Карьера и политика
С 1996 года Олег устроился работать в мощными темпами развивающуюся индустрию телекоммуникаций. Он занимался продажами и маркетинговыми стратегиями в компаниях, представляющих крупнейших сотовых операторов, включая «Билайн» и МТС. Леонов занимал должность директора по маркетингу в «ТрансТелеКоме» и отвечал за агентские продажи. Он называл себя одним из лучших в стране специалистов по операциям door to door.
Хотя карьера Олега Юрьевича складывалась удачно, в 2016 году он решил уйти из бизнеса. Причиной стал его приход в добровольческий поисково-спасательный отряд «Лиза Алерт», где он сначала стал волонтером, а потом и координатором. В этой работе он впервые почувствовал, что не просто выполняет функции, а приносит реальную пользу людям.
Олег Леонов
Координатор отряда «Лиза Алерт» и руководитель направлений «Обучение» и «Лес на связи» из Москвы Олег Леонов помог в спасении и поиске 256 человек, заблудившихся в лесу
Так получилось, что в отряде я остался не сразу. Сначала наблюдал за его деятельностью издалека, потом попробовал. Поначалу решил – не мое. Но на следующий день вновь отправился на поиск. И все, остался.
О том, что держит
Первая причина, по которой я решил остаться, как и у многих поисковиков, – желание помочь. Вторая – поддержка и одобрение семьи, без этого я бы, конечно, не смог так плотно заниматься поисками. Третья – люди, которых я увидел в отряде: если бы они мне не понравились, я бы не остался. Наконец, четвертая – редкий в наше время случай, когда ты понимаешь, что занимаешься делом, которое приносит реальную пользу здесь и сейчас. Многие, работая где-то в офисах, выполняют какие-то функции, делают что-то, возможно, важное, но реальной пользы, выраженного результата от своей работы не видят. У меня все иначе: я провел ночь в поиске, вытащил бабушку из болота, вот она, живая и здоровая, и я точно знаю, что принес пользу этому конкретному человеку и его родным.
О неравнодушии
Приводит человека в отряд обычно желание помочь и не пройти мимо того, кто попал в беду, но желание продолжать этим заниматься и делать это системно зависит от множества факторов. Первое и главное – это коллектив. Но вместе с тем у каждого есть свои причины, по которым человек остается. Кто-то ищет себе друзей и подруг, любимых людей, кто-то – смысл жизни, кто-то уходит от проблем… Мотивация у всех разная, но всех этих людей в самом начале в отряд привело неравнодушие.
О выборе
До «Лизы Алерт» я работал коммерческим директором в крупнейших российских и зарубежных компаниях и считал себя хорошим специалистом, который может достигать очень высоких результатов. Поэтому с уходом целиком и полностью в поисковую деятельность мне было что терять, ведь отряд – это целиком волонтерская история. Однако отказ от материальных ценностей произошел не сразу, это такой длительный процесс, который растянулся на годы. В какой-то момент я решил, что если я действительно настолько компетентен, то в любом случае как-нибудь сумею заработать денег, даже если буду заниматься поисками, за которые мне не платят. И в ситуации, когда на одной чаше весов оказались карьера, статус и деньги, а на другой – поиск, я понял, что мне ближе спасение людей. У меня это хорошо получается, я занимаюсь делом, которое абсолютно мое, а это, наверное, главное в жизни.
Но в результате, уйдя с поста коммерческого директора и став координатором «Лизы Алерт», я ничего не потерял, а, наоборот, приобрел (помимо ощущения правильности того, чем я занимаюсь, и поддержки близких мне по духу людей). Например, у меня сократилось количество ненужных расходов. То есть нет и таких доходов, как раньше, но и нет необходимости в таких затратах. Это мне многое дало в плане душевного спокойствия.
О привыкании и настрое
Когда ты помогаешь постоянно, то возникает привыкание: ты начинаешь относиться к ситуации пропажи человека в первую очередь профессионально, анализируя, как его максимально быстро найти. Это нормально, потому что невозможно пропускать через себя каждый поиск и эмоции могут навредить той системной, чётко выстроенной работе по организации поиска, которой должен заниматься координатор. И тогда положительный результат поиска становится для тебя главной наградой, подтверждением твоей эффективности.
Я работал руководителем в очень крупных компаниях, коллектив которых насчитывал 2-5 тыс. человек, поэтому я видел разных людей и разное их поведение. Когда я иду на поиск, то изначально настраиваюсь на самое плохое, не рассчитываю на благодарность, как говорится, хорошо бы вслед не плюнули. И когда этого не случается, то уже замечательно, а если и спасибо скажут, то вообще прекрасно. Но если этого не ждать, то не будет разочарований, это позволяет сохранять трезвый взгляд и на себя тоже, потому что в нашей деятельности, конечно, есть люди, которые хотят быть героями. Например, поисковики нашли бабушку в лесу, выходят из этого леса и ждут, что все им сейчас скажут огромное спасибо. А когда этого не происходит, то у них возникает вопрос: «Для чего я тогда это делаю?». Это не тот мотив, благодаря которому можно долго заниматься поисками.
О предмете зависти
Многие знакомые не поняли моего выбора, но все относятся к нему с уважением. Более того, для некоторых людей мой нынешний образ жизни – предмет зависти. Не для всех, конечно, но я точно знаю, что такие есть. Это те из моих знакомых, кто остался в офисе и продолжает жить по накатанной: защитили бюджет, приняли, потратили, не потратили… Годами одно и то же. У людей бессонницы, стрессы, депрессии, поиск смысла жизни, кризис среднего возраста… Я смог уйти и изменить свою жизнь. Я стал полезным.
На поисково-спасательных работах я могу не спать сутками, находиться в сложнейших условиях, но когда все это закончится, я высплюсь, приду в себя и буду готов к новому поиску. Бывает, что я, как и все, тоже испытываю стресс, но не от того, что мне сказал начальник, а потому что не могу найти бабушку в лесу. И в этом есть большая разница. Кроме того, мои радости тоже намного сильнее, чем у человека, который занимается работой, смысл которой не очень понятен ему самому. Я нашел бабушку, и все, меня накрыло такое счастье, которое мало кому дано испытать хотя бы раз в жизни. А у нас оно регулярное.
О долге
Я хорошо знаком с системой реагирования государственных служб на ситуации пропажи людей. Могу спрогнозировать примерное развитие событий и понимаю, что не так много специалистов, которые могут квалифицированно помочь потерявшемуся человеку. И осознание того, что мы немногие, кто на это способен, тоже заставляет идти и помогать. Просто берешь и делаешь, как будто это твой долг.
О выгорании
Я боюсь устать от поисков. Будь мне лет 20-30, я, наверное, уже бы перегорел, но у меня есть опыт, определенное мировоззрение, и они помогают видеть и не переходить эту границу, за которой маячит явная угроза выгорания. А еще очень важно соблюдать баланс: нельзя, чтобы не было жизни вне поиска. Если начать ездить на поиски в режиме нон-стоп, изо дня в день, то надолго вас не хватит. Еще полезно чередовать разные виды поисковой деятельности: обучение, непосредственный поиск координатором на месте пропажи человека, дистанционная работа по поиску пропавшего с телефоном («Лес на связи») и так далее. Это помогает справляться со всеми сложными ситуациями и делает деятельность в отряде разнообразной.
О том, что запоминается
Есть три категории поисков, которые запоминаются. Во-первых, это первый найденный тобой пропавший. Тут и пояснять не надо, все ясно, такое не запомнить невозможно. Вторая категория – те, кого так и не удалось найти, они особенно не отпускают… И третья – люди и поиски, которые запомнились чем-то особенным, какой-то деталью. Помню, например, был у меня очень эмоциональный поиск, когда найденная женщина висела у меня на шее и кричала от счастья так, что у меня закладывало уши! Еще была бабушка, которую мы услышали за 4 километра…
О работе над ошибками и поддержке родных
Для нас, если человек найден погибшим, то это тоже хороший результат, потому что мы выполнили свое предназначение как поисковики. Не наша вина, что человек погиб, как правило, это происходит сразу в силу обстоятельств или здоровья. Самое тяжелое – это те, кого мы не нашли. Была проделана колоссальная работа, приложено невероятное количество сил, затрачены огромные ресурсы, и все впустую. Получается, что ты потратил все это совершенно бесполезно.
Однако с этим тоже надо справляться, находить в себе силы заниматься поисками дальше. Да, ситуации бывают разные, но ты анализируешь, делаешь выводы и двигаешься вперед. Это возможно, если рядом есть люди, которые поддерживают всегда и во всем. Для меня такие люди – моя семья.
Координатор отряда «Лиза Алерт» рассказал о поддержке семьи
Фото: личный архив Олега Леонова
Координатор поисково-спaсaтельного отрядa «Лиза Алерт» Олег Леонов рaссказал, как нaчaлaсь его работа в отряде и об отношении семьи к его деятельности.
«На самом деле это получилось довольно внезапно, когда лет 6 назад на корпоративе мне рассказали про деятельность отряда. Сначала я походил на разовые поиски, а потом начал втягиваться. И стало сложно совмещать волонтерство с руководящей должностью в компании. Пришлось сделать выбор в пользу отряда, о чем не жалею», – рассказал Леонов.
По его словaм, супругa отнеслaсь к тaкому решению спокойно. Пaре пришлось пересмотреть семейный бюджет, однако это незначительно отрaзилось нa их жизни.
«На сaмом деле, если ты приносишь кому-то пользу – это колоссaльная компенсация. Предстaвьте, что вы видите глаза человека, который чaс нaзaд еще думaл, что обречен. И вот вы вместе уже выходите из леса и о чем-то рaзговариваете. Не предстaвляю, что может быть рaвноценно этому? Квaртиры, машины и яхты? Не думаю», – поделился координатор.
Он также подчеркнул, что на данный момент супруга присоединилась к его деятельности, помогая на горячей линии «Лиза Алерт».
Сам Леонов охарактеризовал семью как тихую гавань для каждого человека, отметив, что его работа была бы невозможна без поддержки близких.
«Иногда поиски заканчиваются неудачей. Мы ходили по лесу 3 дня, прочесали весь лес, но так никого и не нашли. Столько сил потрачено, а все впустую. Если бы не поддержка семьи, я бы свихнулся», – сказал он.
Кроме того, он пояснил, что одним из основных правил отряда является не увеличивать количество пострадавших. В связи с этим у «Лиза Алерт» повышенные требования к технике безопасности и экипировке.
В каждом отряде присутствует психолог, который помогает волонтерам преодолевать трудности. Все это позволяет добровольцам и их близким легче переносить деятельность и меньше волноваться.
Он также рассказал о случаях, когда вся его семья принимала участие в поисках пропавших людей.
«Жена дежурит на горячей линии, а вы совместно прочесываете квадратный метр за квадратным метром и к вечеру, когда все уже утомились, твоя дочь находит потерявшуюся бабушку. И слышишь ее радостный голос по рации: «Нашли! Все нормально!» – рассказал он.
Ранее Леонов рассказал, как волонтеры отряда борются с выгоранием. По его словам, выгорание волонтеров является постепенным снижением их вовлеченности по причине эмоциональной, психологической и физической усталости.
Он также добавил, что добровольцы могут выгореть по нескольким причинам. Например, если неправильно распределять нагрузку, уделять отдыху слишком мало времени, игнорировать семью и друзей, а также посвящать волонтерству все время в ущерб работе и дому.
Москвич
«В центре почти невозможно заблудиться — здесь нет лесов» — координатор «ЛизаАлерт» Олег Леонов
В майские праздники много шуму наделала история омского министра здравоохранения Мураховского, который заблудился во время охоты и три дня считался пропавшим без вести.
Каждый год в центре Москвы исчезает около 400 человек. Всего же в Московском регионе пропадает около 15 человек каждый день. Подробности рассказал координатор поискового отряда «ЛизаАлерт» Олег Леонов.
Где чаще всего пропадают в Москве люди?
Самые опасные с этой точки зрения — лесные массивы Подмосковья, Новой Москвы и спальные районы: Бутово, Марьино. Где больше всего живет людей, там чаще всего они и теряются. В центре Москвы взрослому человеку практически невозможно заблудиться — здесь нет лесов. Значит, в центре возможны только две типичные для города ситуации:
— человеку стало плохо на улице. Соответственно, он уехал по скорой в одну из больниц, в какую — просто надо найти;
— человек стал жертвой мошенников. Например, они его заманили в какую-то квартиру, там чем-нибудь напоили. Финал, как правило, тот же — либо больница, либо, к сожалению, морг. То есть это тоже поиск человека в лечебных учреждениях.
В последнее время появился еще один типичный пример. Когда человек внезапно теряется в центре, родственники нам звонят в панике, просят начать поиски, в этот день в Москве проходил какой-нибудь несанкционированный митинг, и, соответственно, мы понимаем, что где-то после полуночи он найдется.
В пределах Третьего кольца, по моим оценкам, каждый год пропадает около 400 человек. Несколько десятков — навсегда, остальных в том или ином виде находим.
Вы имеете в виду, не только живых?
Да. В основном это туристы — приехали посмотреть Москву и тут с ними что-то произошло. И это либо больница, либо морг. Москвичей среди этих пропавших меньше половины.
Из жителей центра в основном теряются два типа: подростки-бегунки, которым захотелось приключений, и пожилые люди с деменцией, которые вышли из дома и потеряли память. И если подростки рано или поздно возвращаются, то пожилые, забывшие, как их зовут и где они живут, оказываются сначала в больницах, а потом в психоневрологических интернатах.
А почему их там никто не ищет?
Как это не ищет. Ищут. Ищут родственники, подключаемся мы. Но проблема как раз в том, что найти в больнице человека, который не помнит имени, очень сложно. В приемном покое его могут записать как угодно, а потом нам говорить, что человека, которого мы разыскиваем, у них нет.
Неужели в больницах такие черствые люди?
Нет, просто это всегда человеческий фактор. Врач в приемном покое ориентируется на те записи, которые сделали его коллеги из предыдущих смен. А там может быть что угодно. Допустим, какая-нибудь бабушка, которую забрали с улицы, говорит, что ее зовут Иван Петров, и врачи вынуждены ее так и записать в журнал. Попробуй потом найди.
Неужели нет какой-то общей базы таких странных пациентов?
Есть, но доступ к ней есть только у полицейских, примерно у одного на отдел. А у него есть рабочий день, выходные, другие дела. Кстати, базу неизвестных пациентов предложили создать именно мы на одной из встреч волонтеров с Владимиром Путиным. Он эту идею поддержал, но реализована она была совсем не так, как мы предлагали и как нужно, чтобы обеспечить поиск людей с ментальными нарушениями.
Потому что эту базу сделали внутри служебной системы МВД, куда даже не каждый полицейский может зайти, не говоря уже о волонтерах. Формально они отчитались президенту, что поручение выполнено, база создана. Но пользоваться ей невозможно. Нам обещали доступ, но где-то в 2022 году. Сколько за это время людей окажется в интернатах, страшно представить.
Главная опасность в городе — потеря памяти, а в лесу — отсутствие координат.
Мы просим, сделайте открытыми для всех хотя бы общие приметы — примерный возраст, внешний вид, одежда, из какого района забрали. Это ведь в разы упростит нам задачу. Отмалчиваются.
А почему в интернатах их не ищете?
Мы ищем всех, когда есть хоть какой-то шанс. Но тут никто нам не скажет, в какой именно интернат перевели такого человека. Это может быть другой регион страны. А в сами интернаты нас никто не пустит — только родственников. И не все из них готовы колесить по стране в поисках бабушки или дедушки. Хотя даже в этом случае шансы на успех очень маленькие. В общем, какая-то патовая ситуация.
Вы с ней часто сталкиваетесь?
Не сказать, что часто, в основном нам, конечно, стараются помочь — и сотрудники скорой, и полицейские. Но пока нет нормативной базы, это как повезет. Мой первый «глухарь» именно такой — дедушка вышел из дома в Мытищах, и через сутки его след потерялся. Видели по камерам, как он ходит между домами, пытается найти свой, а потом двигается вдоль парка. И все. Так и не нашли. Самый вероятный сценарий, что его забрали по скорой, а он не смог назвать свою фамилию — она у него довольно сложная для произношения: Непомелуев. Соответственно, когда мы обзванивали больницы, у них пациента с такой фамилией не оказалось, а потом его перевели в какой-нибудь ПНД.
Многих вы не нашли?
Ну лично я четверых. Это из почти тысячи поисковых операций, в которых я участвовал сам. Помню, конечно, каждого. А вообще за десять лет отряд нашел более 93 тыс. человек, при том что в отряд за это время поступило более 110 тыс. заявок на поиск. Сейчас мы каждый год проводим где-то 30 тыс. поисков, и это число растет. В этом году за неполные четыре месяца поступило почти 10 тыс. заявок на поиски пропавших.
А почему не всех находят? Есть какие-то общие проблемы с поиском?
Ну совсем обобщить их не получится, конечно, но в целом главная опасность в городе — потеря памяти, а в лесу — отсутствие координат. Самое обидное, когда у потерявшегося есть телефон, оператор его видит, но нам сообщить не может — закон о персональных данных. И пока подключается полиция, пока все эти межведомственные взаимодействия проходят, у человека разряжается телефон. А зимой в лесу вообще счет идет на часы.
Мураховский вышел только на третий день.
Какие еще проблемы есть у поисковиков?
В Москве очень большая проблема с парковками — люди приезжают на ночные поиски и вынуждены платить за парковку 380 рублей в час. Просили Ликсутова: сделайте для наших постоянных машин бесплатную парковку — ноль эмоций.
Бомжей никто не регистрирует. А ведь среди них есть не только убежденные бродяги, но и наши клиенты. Мы предлагаем как-то их сортировать, и тех, кто не помнит, как оказался на улице, добавлять в базу потерявшихся.
Страховка. Нас постоянно кусают клещи во время поисков. Лечимся за свой счет. Хотя что мешает чиновникам обеспечить всех участников поисковых операций хотя бы страховкой на такие случаи? Например, мы регулярно проводили в школах уроки безопасности, рассказывали ребятам, как не потеряться в лесу и что делать, если все-таки потерялись. Закон о просветительской деятельности лишает нас этой возможности. Ну и так далее.
Что вы собираетесь делать, чтобы как-то изменить ситуацию?
Продолжать искать потерявшихся. Мобилизовывать людей на поиски — чем больше человек участвует в операции, тем лучше. Встречаться с представителями власти — депутатами, руководством МВД, руководителями сотовых компаний, министрами, говорить о своих проблемах. Вода точит камень.
Фото: из личного архива Олега Леонова
РБК сообщил об отсутствии кандидата от «Единой России» в ЦАО Москвы. На самом деле он есть
Самовыдвиженец-волонтер представит «Единую Россию» в одном из самых сложных для партии власти центральном округе Москвы.
9 июля РБК сообщило, что у «Единой России» не будет своего кандидата на выборах в Госдуму в 208-м округе. На съезде 19 июня партия выдвинула в этом округе депутата Совета депутатов муниципального округа Таганский Карена Аперяна. Однако, как пишет РБК ссылаясь на источники в «Единой России», Аперян не сдал документы на регистрацию кандидатом (партия подавала их в ЦИК 6 июля). Замсекретаря генсовета «Единой России» Сергей Перминов заявил РБК, что Аперяну поступило предложение о новом месте работы «и он это предложение принял».
Изначально идея с выдвижением Аперяна возникла из-за нежелания снова выставлять многолетнего депутата от ЦАО Николая Гончара, имеющего высокий антирейтинг, ранее рассказывали два близких к столичным властям источника РБК. Кандидатура Аперяна была предложена, потому что он мало кому известен и у него, соответственно, нет антирейтинга.
Однако в этом же округе самовыдвиженцем на выборы идет координатор движения «Лиза Алерт» Олег Леонов. В реальности агитацию за Леонова проводят волонтеры из «Единой России».
Как сообщил The Insider глава московского района Красносельский Илья Яшин, Леонова пытаются провести по тому же принципу, который использовался с Валерией Касамарой.
По словам Яшина, такой же трюк власть попытается провернуть в некоторых других проблемных для нее округах (как на выборах в Госдуму, так и на довыборах в городской парламент).
О намерении участвовать в выборах в Госдуму по столичному 208-му одномандатному округу ранее заявляли общественный деятель и член правления «Левого фронта» Максим Шевченко, юрист Любовь Соболь и член «Яблока» Сергей Митрохин.