лотман ю м биография живое лицо
Юрий Лотман
Биография
В юные годы Юрий Лотман всерьез задумывался о профессии энтомолога, но в итоге открыл для себя семиотику, которой посвятил большую часть трудов. Его исследования позволили сделать вклад в искусствоведение, литературоведение и изучение философии кино.
Детство и юность
Юрий Лотман появился на свет 28 февраля 1922 года в советском Петрограде (Санкт-Петербург). Мальчик воспитывался в интеллигентной семье: его отец был юрисконсультом, мама начинала как портниха, но впоследствии стала стоматологом. Влияние на становление личности маленького Юры оказали старшие сестры: Инна была композитором, а Лидия — литературоведом. Третья сестра Виктория выбрала профессию, далекую от искусства, и стала врачом.
Родители старались дать детям хорошее образование, поэтому Лотман с ранних лет учился в Петришуле, где осваивал иностранные языки. Позже он поступил в Ленинградский университет в качестве студента филологического факультета. Но на 2-м курсе учебу пришлось прервать, поскольку парня призвали на фронт.
Во время Второй мировой войны Юра был связистом в артиллерии. Он продемонстрировал храбрость и боевые навыки, за что был награжден медалями и орденами. На поле боя молодой солдат получил контузию, но продолжал служить вплоть до демобилизации в 1946 году.
После этого парень завершил учебу в Ленинградском университете, где хотел остаться в качестве преподавателя. Но из-за обвинений в антикоммунистических взглядах был вынужден переехать в эстонский город Тарту, где устроился работать в педагогический институт. Там же он защитил кандидатскую диссертацию. Позже Лотман получил должность в Тартуском университете, где заведовал кафедрой русской литературы.
Личная жизнь
Личная жизнь ученого сложилась удачно. С будущей женой Зарой Минц он познакомился еще в молодости. Их встреча состоялась в Ленинградском университете, где бедный студент подрабатывал портретистом. Девушка попросила его нарисовать стенгазету, на что парень ответил отказом, и между ними случился конфликт.
На фото: Юрий Лотман и Зара Минц. Юрий Михайлович Лотман [28 февраля 1922 — 28 октября 1993] — литературовед, культуролог.
В 1951 году молодые люди поженились. Они прожили душа в душу и воспитали троих сыновей, Михаила, Григория и Алексея. Старший наследник пошел по стопам отца, преподавал семиотику в Таллинском университете, средний стал художником, а младший — биологом.
Научная деятельность
Большинство трудов ученого посвящено изучению особенностей русской литературы периода 18–19-го веков. Особый интерес для него представляло творчество Александра Пушкина, мужчина провел анализ его биографии и составил комментарии к «Евгению Онегину», за что был награжден премией имени русского писателя.
В 1960-х годах произошло знакомство Лотмана с семиотикой — наукой о знаках и знаковых системах. Он использовал метод для анализа художественных текстов, кино и театра. Основываясь на исследованиях в этой сфере, литературовед представил собственную модель коммуникации.
Кроме того, он развивал понятие семиосферы — пространства, которое является условием для осуществления коммуникации и существования языков. Оно подробнее описано в книге под одноименным названием «Семиосфера».
Ученый посвятил семиотике такие работы, как «Внутри мыслящих миров», «Люди и знаки» и «Культура и взрыв», а также многочисленные статьи. Заслуживает внимания и публикация «Диалог с экраном», в которой приводится детальный разбор языка кино.
/ ЮРИЙ ЛОТМАН / «Свобода — это не только отсутствие внешних запретов. Отсутствие внешних запретов должно.
Лотман организовал школу по изучению знаковых систем, был главным редактором научного журнала «Труды по знаковым системам», а также стоял у истоков Московско-тартуской семиотической школы, которая просуществовала почти 20 лет и распалась в середине 1980-х годов.
Несмотря на то, что ужесточение советского режима сказывалось на работе Юрия Михайловича и он был вынужден покинуть пост заведующего кафедрой русской литературы, исследователь оставался видной персоной в научной среде. Мужчина читал лекции в вузах Москвы и Ленинграда, а его труды были переведены за границей.
Он добился возможности вести цикл передач «Беседы о русской культуре», идея которого основывалась на его интересе к жизни дворянства пушкинской эпохи. Каждый выпуск представлял собой отдельную лекцию на такие темы, как «Женский мир XVIII века», «Общение между людьми», «Великое посольство» и прочие, всего 33 фильма, каждый около 40 минут. Уже после смерти ученого тексты программы опубликовали в виде книги, которая получила название «Воспитание души».
Смерть
Ученый умер в Эстонии 28 октября 1993 года, точная причина смерти неизвестна. Он был похоронен на кладбище Раади рядом с могилой жены. В память о литературоведе остались труды и фото.
Лотман Юрий Михайлович: биография, книги и интересные факты
Лотман Юрий Михайлович – известный литературовед и культуролог. Благодаря его научной семиотической теории мы можем лучше понимать известных писателей и важных литературных деятелей эпохи XVIII-XIX века.
Детство
Зимой 1922 года родился Лотман Юрий Михайлович, биография которого берет свое начало в легендарном старинном городе Петрограде (ныне Санкт-Петербург), где прошли детские и отроческие годы будущего знаменитого семиотика.
Родители маленького Юры были образованными интеллигентными людьми, имеющими еврейские корни. Мальчик воспитывался в духе уважения к старшим, любви к чтению и самообразованию, стремлению к труду и дисциплине.
Отец Юрия – Михаил Львович, имел высшее математическое и юридическое образование, работал юристом-консультантом в различных издательствах. Мать – Сара Самуиловна (в девичестве Нудельман), вторую часть жизни проработала стоматологом.
Вместе с Юрием в семье подрастали еще три дочери, которые впоследствии стали выдающимися квалифицированными специалистами. Одна из сестер Лотмана была композитором, вторая – литературоведом, третья – врачом.
Воспитанный в многодетной семье, Лотман Юрий стал дружелюбным, открытым и честным человеком, всегда готовым прийти на помощь и оказать должное внимание. В то же время он научился уважительно отстаивать свое мнение и правильно излагать собственные суждения.
Образование
В возрасте восьми лет маленький Юрий начал свое обучение в Петришуле – одном из старейших учебных заведений России, которое переименовалось советской властью из Школы при лютеранском приходе в Советскую единую трудовую школу.
После окончания среднего образования Лотман Юрий поступил в Ленинградский университет на факультет филологии. Его всегда занимала литература, но он не хотел сочинять сам. Его интересовали творения других. Зачитываясь как художественной, так и научной литературой того времени, молодой Юрий задумывался над такими вопросами: «кем является автор данного произведения», «почему он думает так, а не иначе», «как общественное мнение и окружающий уклад жизни повлиял на мировоззрения писателя».
Боевые заслуги
Молодого филолога призвали на фронт, где он служил артиллерийским связистом резерва Верховного Главнокомандования. За время боевых действий Лотман Юрий был назначен гвардии сержантом, служил командиром отделения связи, за бесстрашие, мужество и технические умения был награжден несколькими медалями и орденами.
Исполняя боевые задания, Лотман Юрий Михайлович получил тяжелое ранение и контузию. После лечения снова попросился на фронт, где ревностно служил на благо отечества вплоть до демобилизации в 1946 году.
В возрасте двадцати одного года вступил в Коммунистическую партию Советского Союза, тем самым окончательно определившись в своих политических и общественных взглядах.
Послевоенный период
После окончания военной службы Юрий Лотман снова поступает в Ленинградский университет, чтобы продолжить прерванное образование. Именно в этот период одаренный филолог сделал свое первое научное открытие – обнаружил неизвестный до тех пор документ, связанный с декабристским движением.
Декабристы давно уже волновали воображение бывшего военного. Радищев, революционеры, Пушкин… Всю свою жизнь Юрий Михайлович посвятит тому, чтобы определить их мировоззрение и разобраться в их гениальности. Обожая русскую культуру и стараясь постичь ее серьезную, глубокую сущность, Лотман в то же время придерживался идеи космополитизма. Он считал, что следует одинаково относиться к людям, независимо от их национальности и государственной принадлежности, а также полагал, что благополучие всего человечества является приоритетнее собственных и национальных интересов.
В возрасте двадцати восьми лет Лотман Юрий оканчивает филологический факультет и хочет поступить в аспирантуру. Но…
В дальнейшем получении образования Лотману было отказано из-за его “некоммунистических” идей. Молодой специалист, столкнувшись один на один с системой, решил пойти путем наименьшего сопротивления.
Он находит вакантную должность старшего преподавателя в педагогическом Тартуском университете.
Работа в научной сфере
Тарту – один из древнейших городов Эстонии. Он находится почти в двухстах километрах от столицы и является одним из самых многочисленных населенных пунктов.
Тарту расположен на обоих берегах живописной реки Эмайыги, поэтому считается очень красивым и чистым городом.
Эстонию Лотман выбрал для постоянного места жительства как либерально настроенное государство, терпимо относящееся ко всем инакомыслящим. Например, в городе, где поселился молодой ученый, большую часть населения занимали коренные жители, издревле исповедующие лютеранство. Но на почве этнических или религиозных вопросов почти никогда не возникало массовой гражданской разобщенности или противоборства.
Через два года после приезда на новую родину Лотман Юрий стал кандидатом наук, талантливо защитив диссертацию, посвященную борьбе Радищева с воззрениями и эстетикой Карамзина.
Далее Юрий Михайлович защищает уже докторскую диссертацию с еще более интересной и напряженной темой о развитии русской литературы в период перед декабристским восстанием. Именно в это время им снова начинает интересовать советское правительство, которое относилось к трудам и деятельности молодого ученого очень даже настороженно и предвзято.
Почему такое происходит?
Изыскания филолога
Парадокс в том, что Лотман Юрий Михайлович никогда не шел против устроенной управленческой системы. Он никогда не выбирал как объект своего исследования “неблагонадежных” личностей и зачастую находил в предмете изучения то, что хотели видеть стоящие у власти люди, что считалось общепринятым и общепризнанным.
С другой стороны, что бы ни исследовал Лотман, он делал это тщательно и усердно, используя свои неординарные способности и лишь ему характерные технические навыки. Поэтому образы анализируемых личностей немного отличались от официального канона, утвержденного советской властью в гражданском литературоведении. Эти фигуры выходили из-под исследований Лотмана более глубокими и сложными и в то же время избавлялись от ненужной идеализации и каноничности.
Знакомство с семиотикой
После получения докторской степени Юрий Михайлович становится профессором, а также занимает ответственную должность заведующего кафедрой российской литературы.
В начале 1960-х годов филолог-теоретик начинает разрабатывать в советской научной деятельности структурный метод исследования литературы и культуры. Так он познает семиологию, которая только входила в обиход научных исследований ученых СССР. Было время, когда эту малоизведанную теорию считали “продажной девкой капитализма”, скорее всего, потому, что ее основоположниками являлись американский и швейцарский филологические деятели.
В основе семиотической науки лежит внимательное, кропотливое исследование знаков и знаковых систем, используемых на протяжении какого-то промежутка времени в процессе общения.
Юрий Лотман посвящал своей научной деятельности все свои силы и время. Он с увлечением разбирал документы, систематизировал их в согласии со своей теорией, глубоко анализировал материалы, и это несмотря на то, что его научная деятельность не пользовалась всеобщим вниманием и признанием.
Достижения
Всего через пару лет после увлечения семиологией профессор Лотман занял лидирующее место среди семиотических ученых страны Советов.
Книги Юрия Лотмана за этот период поражают своей простотой открытий и гениальностью исследований. Он издает труды по структуризации поэтики и художественного текста, по типологии культуры и киноискусства. Стиль написания и текст Юрия Лотмана живой, многообразный, логичный и понятный даже для дилетантов.
На базе своего университета Юрий Михайлович создает международную семиотическую школу, а также проводит регулярные научные конференции по структурным моделирующим системам.
Научная деятельность профессора Лотмана остается непризнанной только на родине. Он находится под постоянным наблюдением КГБ, в то же время получая признание от международных научных учреждений.
В возрасте пятидесяти пяти лет Юрий Михайлович становится членом-корреспондентом Британской национальной академии наук, через несколько лет – Норвежской и Шведской.
Юрий Лотман: “Беседы о русской культуре”
Свой блестящий, познавательный труд эстонский профессор издает за несколько месяцев до своей смерти. Книга безапелляционно считается вершиной его научной деятельности. В своем труде он доказал, что выдающиеся исторические и литературные деятели, а также яркие персонажи различных произведений являются составляющим культурно-исторического процесса и духовной связи между различными поколениями.
Примечательно, что за несколько лет до смерти талантливого ученого на голубых экранах появился цикл телепередач с похожим названием, который создал Юрий Лотман. “Беседы о культуре” относились преимущественно к жизни российской аристократии эпохи Пушкина. Рассматривались отличительные черты дворянской службы и взаимоотношений, образа жизни и манеры поведения.
Примечателен слог и манера изложения, которую использовал в своих текстах Юрий Лотман. “Беседы о культуре” велись в современной популярной форме, интересной и увлекательной для зрителей времен перестройки.
Личная жизнь
В возрасте двадцати девяти лет Юрий Лотман женился на студентке Тартуского университета Заре Минц, впоследствии ставшей доктором филологии.
В семье родились три сына, один из которых пошел по следам отца и стал выдающимся профессором семиотики и эстонским политическим деятелем.
Скончался Лотман Юрий Михайлович в возрасте семидесяти одного года в Тарту, городе, который стал ему настоящей родиной.
Лотман ю м биография живое лицо
Вопрос о том, почему широкого читателя интересуют не только произведения человеческого ума и таланта, но и биографии авторов этих произведений и как этот интерес следует удовлетворять, никогда не теряет актуальности. В последнее время об этом снова напомнила дискуссия, нашедшая отражение на страницах нашей печати. Необходимо сразу же отметить, что любая попытка ответить на вопрос «как?» каким-либо готовым рецептом или указанием на некоторый идеальный образец заведомо обречена на провал: сколько талантливых и компетентных авторов будет браться за решение задачи, столько и вариантов положительного ответа мы получим.
Говоря об особенностях биографического жанра, хотелось бы подчеркнуть следующее: серия, основанная Горьким, не случайно называется «Жизнь замечательных людей», а не «Жизнь великих людей». Вторая формула заключала бы в себе противопоставление человека великого простому, между тем, как отмечал еще Л. Толстой, примечательным, достойным внимания и памяти потомков может быть и самый обычный, ничего не написавший и не изобретший человек. И не случайно в «Войне и мире» Толстой убеждал читателя, что так называемые великие люди скучны, стандартны и непримечательны, а жизнь неизвестных людей полна замечательного.
Необходимо, однако, отметить, что за словами «отсутствие источников» часто кроется наше неумение их искать, лень ума и приверженность к привычному кругу текстов. Характерно, как мало в серии «Жизнь замечательных людей» женских биографий и как незначительно в списке уже вышедших книг число неожиданных, вновь открытых или малоизвестных имен.
Однако, для того чтобы эффект подлинности сработал, необходима жизненность центрального образа, вернее жизненность всей атмосферы книги. Биографическая монография научного типа может ограничиться документом. Не случайно возникновение таких биографических жанров, как доку ментальный монтаж (например, «Книга о Лермонтове» П.Е. Щеголева) или летопись жизни, положительное значение которых в случае умелого составления бесспорно. Однако биография для массового читателя не может пойти по этому пути. Она должна дать встающий за документами живой и целостный человеческий образ. И тут авторов подстерегают серьезные опасности.
Отношение документа к тексту такой биографии можно сопоставить с жизнью человека и отражением ее в семейном альбоме: перед нами ряд фотографий, некоторые моменты жизни представлены обильно, но есть и лакуны. Главное же, жизнь глядит на вас остановленными мгновениями, неподвижными картинками, порой искусственным выражением лиц, отрывками. А надо восстановить ее непрерывное течение, снять искажающий эффект искусственности («Спокойно, снимаю! Сделайте веселое лицо!»). И тут возникает соблазн дешевого беллетризирования, когда автор, выписав строчку из романа своего героя или его письма, дневника или из каких-либо малодостовер ных мемуаров о нем, сопровождает цитату «художественным» текстом от себя типа: «Он закрыл глаза и задумался, в голове возникла фраза. «
Очень губительны для вкуса читателей (и, скажем прямо, редакторов) попытки увеличить занимательность, превращая исследователя в этакого комиссара Мегрэ. Литературоведение последних двух-трех десятилетий изобилует «тайнами» и «загадками». Однако опыт показывает, что сенсации, как правило, недолговечны и скудны реальным содержанием.
Один из надежных способов придать биографии беллетристический интерес состоит в следующем: автор погружается в мемуары, дневники и письма интересующей его эпохи и окружает своего героя целым миром красочных бытовых деталей. Умение живо и ярко передать характер отдаленной от читателя эпохи исключительно важно для биографа и не только будит читательский интерес, но и позволяет понять характер лица, стоящего йа первом плане повествования, Однако за каждым исследовательским приемом неизбежно возникает (порой не осознанная для самого автора) исследовательская концепция.
Если яркость исторического фона превышает ту, с которой нарисован главный герой, то повествование в целом внушает читателю, что объект биографии интересен именно как сын века, представитель чего-либо: эпохи, среды, класса. Особенности личности, ее индивидуальность отступают на второй план. А вместе с этим уходят из поля зрения те черты, которые делали эту жизнь выдающейся. В сложном единстве: человек своей эпохи и человек, обгоняющий свое время, созданный обстоятельствами и торжествующий над ними,- освещается лишь первая часть формулы.
Простые истины о том, что человеческая личность представляет собой сложную психо логическую и интеллектуальную структуру, возникающую на пересечении эпохальных, классовых, групповых и индивидуально-уникальных моделей сознания и поведения, что любые исторические и социальные процессы реализуют себя через этот механизм, а не помимо него (то есть через человеческие мысли и человеческое поведение), что социальный процесс проявляется и в структуре общения и что, следовательно, любое гуманитарное исследование не может не учитывать достижений науки в этих областях, все еще не вошли в научное сознание литературоведа. Практическим результатом этого является господство стандартов в биографическом жанре. Особенно наглядно эти стандарты проявляются в жанре кинематографических биографий великих людей Историческая личность остается непонятой или понятой в соответствии с упрощенными схемами.
Именно поэтому удачные популярные книги так редки. Именно поэтому так радуют подлинные успехи в этом жанре. И говорить об удачах всегда приятнее, чем останавливаться на плодах недобросовестности или невежества. Это и привлекло мое внимание к книге А. Гастева «Леонардо да Винчи», только что появившейся вторым изданием в серии «Жизнь замечательных людей («Молодая гвардия», 1984) почти сразу вслед за первым.
Идеальный читатель книги А. Гастева уже прочел кое-что о Леонардо да Винчи, ознакомился с внешними фактами его биографии и оглушен их пестротой, противоречивостью, слишком ярким богатством, для того чтобы вместиться в уме, душе, личности одного человека. У него возникают вопросы: что же представлял собой этот человек? что образовывало единство его личности? Читатель должен захотеть увидеть в истории души Леонардо его притягательность, ключ к его поступкам, то, что объединяет художника и механика, военного советника Цезаря Борджа и ненавистника войн, мудреца и непоседу, практика и фантаста.
Однако слияние подразумевает предварительное различение. И если один взгляд на мир рисует его в поэтическом просвечивании субстанции сквозь субстанцию, то параллельно мысль Леонардо видит его сквозь четкие контуры механики, разнообразных конструкций, в которых Мастер упражняется столь же неутомимо, как и в наблюдении тончайших нерасчленимых оттенков природы.
Сознание Леонардо метафорично, и Гастев кладет метафору в основу своего повествования, Эпизоды биографии Мастера, фигуры исторических лиц появляются в тексте книги не в хронологическом порядке, а в сложном ритме цепляющихся друг за друга метафорических образов. В этом смысле показательно использование автором записей его героя в дошедших до нас рукописях и кодексах. Набранные курсивом, они проходят через всю книгу Гастева, не растворясь в ней. Поскольку они. как правило, начинают главы, их можно принять за эпиграфы. Однако функция их совершенно иная.
Искусство цитировать документ так, чтобы высечь из него и искру поэзии, и свет совершенно неожиданных смыслов, конечно, не изобретено А. Гастевым. Тем более интересно наблюдать, как у разных писателей оно работает по-разному. Непревзойденными мастерами цитирования документа были В.О. Ключевский и П.Е. Щеголев.
Вопрос о возможности введения такого чисто литературного приема в документальную биографию, конечно, принадлежит к дискуссионным. Однако хотелось бы напомнить, что дискуссия эта не нова. В свое время М.А. Булгаков, написав для «Жизни замечательных людей» биографию Мольера, начал с того, что смело ввел себя в качестве повествователя в текст книги:
«И вот: на мне кафтан с громадными карманами, а в руке моей не стальное, а гусиное перо.
Передо мной горят восковые свечи, и мозг мой воспален.
— Мой бог! Госпожа Поклен родит другого!
— Госпожа Поклен никогда более не родит такого, и никакая другая госпожа в течение нескольких столетий такого не родит.
Повествователь здесь, конечно, странный: в кафтане и с гусиным пером, но с лицом Булгакова. Попав в XVI век, он не забывает и век XX. Повествователь смутил редакторов. Вот как рассказывает об этом эпизоде современная исследовательница:
Лидия Яновская. Творческий путь Михаила Булгакова. М. 1983. стр. 212.
А. Гастев идет вослед Булгакову, но по своей дороге.
Повествователь Булгакова надел кафтан с громадными карманами, но сохранил речь своего автора. Маска, которую надел повествователь Гастева, имеет в основном речевой характер.
Создание речевой маски, которая на русском языке должна имитировать некоторую иноязычную традицию, само по себе проблема. Сказать, что в данной ситуации тот или иной писатель ориентируется на определенную традицию переводов, отнюдь не означает унизить его труд. Когда тот или иной переводчик передает французские александрины русским шестистопным ямбом с парными рифмами, он поступает правильно, хотя сам по себе избранный им русский размер не имеет ничего похожего на французский оригинал. Но в русской стиховой культуре установилась традиция считать эти размеры эквивалентными, и каждый переводчик не может с этим не считаться. Попытка переводить Расина русским силлабическим стихом не приблизила бы нас к оригиналу.
Именно ориентация на этот тип речи придала рассказчику А. Гастева непосредственность и наивность. Однако некоторая б о льшая сочность речи, кажется, не помешала бы. Когда же в конце книги тот же самый повествователь несколько торопливо повествует нам о судьбе наследия Леонардо в веках, маска делается ненужной и искусственной. Возможно, здесь автору следовало бы перехватить у рассказчика инициативу повествования. То, что так естественно у Булгакова в силу другой структуры повествования, у А. Гастева производит впечатление нарочитости.
Не будем поддаваться соблазну легкой иронии. Каждый исследователь переживал минуты, когда чувствовал себя Шерлоком Холмсом, и в жанре литературоведческого детектива были написаны не только увлекательные, но и научно ценные работы. Если бы этот, по сути дела, периферийный научный жанр не аттестовывался порой как вершина науки и не так часто соблазнял научно неопытных малых сих вступать на путь сенсаций, то возражения по этому поводу можно было бы свести до минимума.
И все же некоторая опасность таится и в самом жанре.
Уподобленный жертве писатель фатально оказывается на втором плане: он интересен не тем, что он сделал, а тем, что с ним сделали. На первое же место выдвигается сам автор-детектив. Не случайно в литературоведческих работах с некоторых пор завоевали себе место фразы вроде: «Бегу на вокзал, покупаю билет», «Вхожу в архив, меня встречает милая девушка. » А в одной статье даже попалось: «Я задумался. И вдруг меня осенило». Трудно представить себе другую науку, где, даже в популярной статье, можно было бы встретить подобные пассажи.
.Главное же в том, что смещается вся картина научного поиска. Раскрытие сенсационных тайн совсем не составляет сущности науки. Наука стремится обнаружить связь явлений, представлявшихся разрозненными, скрытые закономерности там, где поверхностный взгляд видел лишь скопление случайностей, и на этой основе объяснить сущность изучаемого объекта.
Сначала о правилах. Во-первых, согласно правилам и обычаям любой из секундантов мог потребовать осмотра противников. Это было маловероятно. Зато каждый отправлявшийся на дуэль не мог не считаться с возможностью раны. Пуля могла попасть в руку, плечо, ляжку (классическое место ранения. Сравним: «Взвести друг на друга курок и метить в ляжку иль в висок» ), в любое другое не защищенное кольчугой место. Ранение неизбежно потребовало бы перевязки, и кольчуга немедленно была бы обнаружена. Что это означало для того, на ком ее нашли бы? Позор и, вероятно, каторжные работы.
Детективное литературоведение очень любит мелодраму и от этого часто попадает в ситуации, о которых Гоголь, характеризуя мелодраму своего времени, писал так: «Иногда русский мужичок отпустит такую театральную штуку, что и римлянин не сделает. Подымется с полатей или с своей печки и выступит таким шагом, как Наполеон; какой-нибудь Василий, Улита или Степан Иванович Кучка после какой-нибудь русской замашки, отпустивши народную поговорку, зарычит вдруг: «Смерть и ад!»».
Сопоставление жизни выдающегося человека с произведением искусства не ново. Еще Державин писал: «Смерть мужа праведна прекрасна! Как умолкающий орган. » Однако, видя в этом сопоставлении не просто красивую метафору, а имеющее вполне реальный смысл указание на особую роль творческого момента, вводящего в действительность такие чисто художественные категории, как замысел, выбор жанра, преодоление материала и др. не следует отождествлять жизнь, созданную средствами искусства, и жизнь, воссозданную в материале самой жизни
Пересоздание самого себя не просто самый трудный вид творческой деятельности, но это и особый материал, имеющий особые законы. Редко мы сталкиваемся с таким полным торжеством творческого начала, которое является нам в биографиях Пушкина или Моцарта. Чаще одна и та же физическая жизнь включает в себя две, три, несколько биографий разной ценности, достоинства и творческой одухотворенности. Чаще всего биограф выбирает какую-либо одну линию (предположим даже доминирующую) и описывает ее. Портрет выигрывает в ясности, очищается от противоречий, но зато становится схематическим.