магазин лента история создания

Лента

Российский ритейлер Лента — лидер среди сетей гипермаркетов. Компания занимает четвертое место в списке крупнейших операторов розничной торговли. Деятельность компании ведется в нескольких форматах, отличающихся ассортиментом, маркетинговой политикой и уровнем цен. Штат организации насчитывает более 40 тыс. сотрудников.

История развития

Основание компании Лента произошло в 1993 г. Тогда же открылся магазин и по совместительству склад организации в Санкт-Петербурге. Там работали только два кассовых аппарата.

Торговая точка осуществляла свою деятельность в формате cash & carry и специализировалась на оптовых продажах. Основными покупателями были владельцы ресторанов, кафе и мелкорозничные операторы. Ассортимент состоял из наиболее востребованных сортов кофе, чая, кондитерской и алкогольной продукции. С момента открытия упор компания делала на низкие цены.

Деятельность

Цель компании Лента — стать одной из трех лидирующих мультиформатных российских ритейлеров, осуществляющих продажи продовольственной продукции. В рамках этой стратегии руководство организации постоянно расширяет количество супермаркетов и гипермаркетов. В планах предприятия также внедрение новых форматов пунктов продаж.

Прибыль компании за 2016 г. составила свыше 300 млрд руб. В ассортименте сети присутствуют наименования пищевой и непродовольственной продукции различных марок российских производителей и собственного бренда Лента.

Сеть магазинов

Розничная сеть Лента насчитывает более 300 филиалов, которые охватывают 83 города РФ. Среди них:

Контактная информация

Центральный офис Лента находится в Санкт-Петербурге по адресу: ул. Савушкина, дом 112, литера Б.

Номер телефона: 8 (800) 700-41-11.

Источник

Обзор «Ленты»: продуктовый ретейлер с большими амбициями

«Лента» (MCX, LSE: LNTA) — продуктовая розничная сеть, крупнейший оператор гипермаркетов в России с постоянно растущей долей на этом рынке. Компанию основали в 1993 году в Санкт-Петербурге.

О компании

К концу 1 квартала 2021 года сеть включала в себя 254 гипермаркета в 89 городах страны и 140 супермаркетов в Москве, Санкт-Петербурге, Сибири, Центральном регионе и на Урале. Компания понемногу наращивает количество как гипермаркетов, так и супермаркетов, примерно три четверти общей площади торговых помещений находится у нее в собственности. Также у компании есть 13 распределительных центров и собственная логистическая инфраструктура.

Выручка неплохо диверсифицирована по регионам присутствия — только у Санкт-Петербурга и Ленинградской области доля немногим более 20%.

У «Ленты» обширная программа лояльности: около 16 млн участников, 97% покупок — это покупки с использованием карт лояльности, что помогает компании понимать потребности своих клиентов, использовать технологии больших данных для аналитики и формирования персональных предложений.

Еще компания довольно активно развивает собственные торговые марки (СТМ). Это 13 продовольственных и непродовольственных брендов во всех ценовых категориях: «365 дней», Dolce Albero, Little Times, Home Club и другие. По итогам 2020 года доля СТМ в розничных продажах достигла 14,7%.

Как и другие компании, «Лента» стала активно развивать онлайн-продажи с возможностью самовывоза или доставки собственной службой экспресс-доставки «Ленточка» или службами партнеров.

Выручка крупнейших продуктовых ретейлеров России в 2020 году, млрд рублей

Источник: финансовые данные компаний, оценка InfoLine

Доля компании на рынке гипермаркетов по годам

Количество магазинов компании по типам по годам

Доля выручки компании по регионам за 1 квартал 2021 года

Смена владельца и ее последствия

В 2019 году произошло очень важное событие для компании: сменился ее контролирующий акционер. Им стал «Севергрупп» богатейшего россиянина Алексея Мордашова, в активы которого входят значительные доли в металлурге «Северстали», туристической компании TUI, «Утконосе» и многих других компаниях.

Естественно, при новом владельце в компании произошло множество изменений. Значительно изменились составы совета директоров и правления: теперь там много людей с опытом работы в «Севергруппе» и «Северстали». Сменился генеральный директор — им стал Владимир Сорокин, до этого работавший заместителем главы «Магнита», а еще раньше руководивший сетью «Перекресток».

Изменилась регистрация компании с Британских Виргинских Островов на Кипр, затем произвели редомициляцию на остров Октябрьский в Калининградской области, которая повлечет за собой делистинг с Мосбиржи депозитарных расписок компании в пользу ее акций. Это техническая процедура, которая не должна вызывать у инвесторов беспокойства, тем более что депозитарные расписки компании продолжат торговаться на Лондонской фондовой бирже.

Как победить выгорание

Компания опубликовала новую стратегию с амбициозными планами роста выручки в 2 раза — до триллиона рублей — к 2025 году. Достичь ее планируется за счет активного развития магазинов формата «у дома», покупки конкурентов и развития онлайн-направления. «Лента» указывает примеры многих европейских стран, где рынок продуктового ретейла достаточно консолидирован: доля пяти крупнейших игроков превышает 50%, а то и 70% рынка. В России же по итогам 2020 года этот показатель составлял всего лишь 30%. Компания прогнозирует рост этой доли до 40% к 2025 году и планирует в этом активно поучаствовать.

В январе 2021 года «Лента» запустила тестовые магазины-дискаунтеры под брендом «365+». Еще компания активно начала заключать сделки M&A: гипермаркет «Карусель» в Московской области, сеть «Семья» в Пермском крае и Billa в Московском регионе. Также «Лента» объединила некоторые бизнес-функции, в частности закупки, с сестринским бизнесом — «Утконосом».

Структура акционерного капитала компании

Финансовые показатели

Выручка «Ленты» стабильно растет, чего не скажешь о чистой прибыли: она довольно волатильна, а в 2019 году компания даже скатывалась в убытки. При этом чистый долг в последние годы удерживается примерно в одном диапазоне.

Структура выручки очень ясно показывает, что основной бизнес «Ленты» — это гипермаркеты: на них приходится 90% выручки.

Финансовые показатели компании, млрд рублей

Выручка по сегментам бизнеса за 1 квартал 2021 года

Почему акции могут вырасти

Растущая компания. Бизнес «Ленты» рос постепенно в последние годы, а теперь компания планирует расти значительно интенсивнее. Если все получится, то ее выручка вырастет в два раза за несколько ближайших лет, что будет фундаментальным драйвером для роста котировок акций.

Защитный сектор. Продуктовый ретейл — традиционно защитный сектор, так как торгует товарами первой необходимости. Именно поэтому его представители — очевидные кандидаты на включение в консервативные части портфелей инвесторов. Сейчас же спрос на защитные бумаги может еще усилиться: из-за возросшей инфляции рост процентных ставок в России уже начался, он может начаться и на Западе, а это, в свою очередь, может спровоцировать коррекцию на фондовых рынках.

Возможно, из-за этих ожиданий инвесторы будут охотнее вкладываться в компании из защитных секторов.

Возможное начало выплаты дивидендов. Компания планирует в 2021 году утвердить дивидендную политику, а с 2022 года начать выплаты. В России особенно любят дивиденды, так что их появление может сделать «Ленту» значительно более привлекательной для инвесторов.

Почему акции могут упасть

Специфика сектора. Продуктовый ретейл — это не быстрорастущий сектор, он очень завязан на уровне доходов населения, а он в последнее время, к сожалению, падает. При этом сектор крайне конкурентен: на рынке огромное количество как традиционных игроков, так и фактически ИТ-компаний, занимающихся цифровизацией этой сферы: Ozon, Wildberries, «Яндекс». А чем выше конкуренция, тем больше затрат и меньше прибыли.

На фоне падающих доходов населения и растущей инфляции правительство пытается регулировать цены на продукты, что вряд ли выгодно ретейлерам: в декабре 2020 года подписали ряд постановлений для стабилизации цен на продукты, в июле 2021 начались дискуссии о снижении наценок на товары первой необходимости, а конкуренту «Ленты» «Магниту» в рамках одобрения сделки по консолидации «Дикси» предписали целый год делать нулевую наценку на несколько основных продуктов питания.

Проблемы гипермаркетов. В обзоре «Окея» мы уже подробно говорили о том, что гипермаркеты — это несколько увядающий формат ретейла в России, сейчас все популярнее магазины «у дома» и дискаунтеры. При этом гипермаркеты — это основа бизнеса «Ленты», так что компания в некотором роде плывет против течения. И хотя у нее это скорее получается, дается это непросто.

Отсутствие дивидендов. Компания планирует начать платить дивиденды, но пока она их не платила ни разу за всю свою публичную историю, что отличает ее не в лучшую сторону от публичных конкурентов по сектору.

Потенциальные проблемы роста. Компания планирует активно расти — как открывая новые магазины и развивая онлайн-сегмент, так и скупая конкурентов. Но на все это нужны деньги — и много. А вариантов, где их взять, ограниченное количество. Скорее всего, компания будет увеличивать долг — а он и так немаленький — и потом его придется обслуживать и выплачивать. Возможно, компания прибегнет к допэмиссии акций, что тоже не очень хорошо для акционеров, так как их доля в бизнесе размоется.

Источник

Лента

Фото Все

История компании Лента

Лента — крупнейший российский ритейлер, это крупнейшая сеть супермаркетов в России. По занятой под помещения площади Лента тоже один из крупнейших гипермаркетов в стране.

Зарождение компании

Основателем компании стал житель Санкт-Петербурга Олег Жеребцов. Отслужив в советской армии, он принял решение начать карьеру предпринимателя. В годы перестройки это было одним из единственных способов остаться на плаву. Олег начал заниматься продажей компьютеров и мечтал о создании своего нового проекта.

Основатель компании Лента Олег Жеребцов

Жеребцов мечтал о создании сети магазинов, продающих товары для потребителей по низким ценам, обеспечивая их лояльность. 23 октября 1993 года первый магазин был открыт в Санкт-Петербурге на улице Замшина. Первоначально это был маленький магазинчик с двумя кассовыми аппаратами.

По сути совместительству магазин был также складом, где совершались оптовые закупки для кафе и ресторанов. В Ленте были низкие цены на продукцию, что стало ее визитной карточкой на долгие годы. Ассортимент магазина первоначально был крайне специфичным:

Лента стала популярным магазином в городе и Жеребцов задумался о расширении. В 1996 году были открыты два дополнительных магазина. Олег очень увлекся своим бизнесом и буквально вкладывал в него свою душу. В то время он наотрез отказывался продавать свое детище.

Расширение производства

В 1999 году Олег Жеребцов принял рискованное решение провести реформу своего бизнеса. Все магазины были закрыты, а вместо них открылся один крупный гипермаркет. Риск удался и позже оправдал себя полностью.

Площадь нового гипермаркета была относительно небольшой и составляла около 2700 квадратных метров. Но при этом в нем был постоянный наплыв посетителей. Причиной была новая политика Ленты. В магазине предлагались продукты только высокого качества по низким ценам.

Первый гипермаркет Лента в 1999 году

В течении нескольких лет были открыты еще восемь магазинов Ленты в Санкт-Петербурге. Таким образом, был подмят под себя весь питерский рынок оптовой торговли. Но Жеребцов хотел общероссийского размаха своей компании.

В 2006 году были открыты первые гипермаркеты Лента в Новосибирске, Астрахани и Тюмени. Компания вышла на федеральный уровень. Лента была замечена Европейским банком реконструкции и развития, который в мае 2007 года часть доли уставного капитала.

Рост компании на время был задержан экономическим кризисом 2008 года. При помощи государства Лента избежала масштабного кризиса. Однако Жеребцов решил покинуть бизнес, продав в октябре 2009 года последние акции компании ВТБ.

Росту компании способствовали большие инвестиции в область IT-технологий и логистики. Большое внимание уделялось персоналу. Был разработан кодекс поведения на кассах продавцов Ленты, что также увеличило лояльность покупателей. В комплексе это привело к взрывному росту открытия новых гипермаркетов по России.

Кризис 2010 года и закрепление монопольного статуса

В 2010 году между акционерами компании вспыхнули разногласия. Противостояние Августа Мейера и фонда Luna Holding достигли высшей точки кипения после смещения с занимаемой должности генерального директора Ленты. Дело закончилось массовыми беспорядками и захватом офиса компании вооруженными людьми. По сути произошел рейдерский захват.

Рейдерский захват Ленты в 2010 году

Компромисс был достигнут с помощью решения о коллегиальном управлении компании. Но в 2011 оба акционера продали свой пакет акций ВТБ и ЕБРР. На этом конфликт можно считать завершенным.

Несмотря на конфликт среди акционеров компании, Лента продолжала бурное развитие. Была начата программа «Глобальные данные». Она была связана с реализацией адресного маркетинга. По всей стране открылись десятки гипермаркетов.

В 2013 году началось масштабное проникновение на московский рынок ритейла. При этом здесь разрабатывался новый формат компании — супермаркеты. За год в Москве были открыты 10 новых супермаркетов.

С 2016 года Лента начала выкупать компании конкуренты. В течении нескольких лет были куплены крупные торговые сети в Санкт-Петербурге, в Сибири и на Урале. Лента начала монополизацию рынка России на своих условиях.

Современное состояние Ленты

К 2020 году Лента стала крупнейшим ритейлом в России. В штате компании трудится более 50 000 человек во всех субъектах РФ. В стране открыто 247 гипермаркетов и почти 150 супермаркетов. По количеству розданных карт лояльности Лента тоже является лидером на российском рынке. В стране более 19 миллионов активных держателей дисконтных карт.

Генеральный директор Ленты Герман Тинга

Генеральным директором Ленты является Герман Тинга. В компании он с 2013 года, пройдя длинный путь по карьерным ступеням развития в корпорации. Он выстроил корпоративную социальную ответственность компании, базирующейся на следующих принципах:

Последние по времени экономические кризисы 2014 и 2020 годов заставили компании изменить свой курс и пойти на реформы. Связано это было с низкой покупательской способностью населения. Люди перестали массово закупаться впрок. При наличии большого числа магазинов люди предпочитают совершать покупки каждый день.

Это привело к новой концепции в Ленте. Теперь был сделан упор на несколько эксклюзивных продуктов, где Лента пытается стать особенной. В их числе:

В продаже этих продуктов Лента стремится занять первые места в России. Большие инвестиции вкладываются в рекламу, качество продукции постоянно растет. Постоянно внедряются новые форматы пункта продаж различного товара.

Кроме того, большое внимание уделяется работе с покупателями.Компания стремится предоставить лучший сервис на всем постсоветском пространстве. Лента славится высокими стандартами качества продаваемой продукции и использует новаторские идеи на рынке. Все эти меры способствуют постоянному увеличению клиентской базы.

Торговые марки

Лента активно занимается разработкой своих торговых марок и их продвижением на рынке.

Самый узнаваемый это «Лента. Товары высокого качества». Марка активно продается в сети супермаркетов и имеет повышенный спрос благодаря низкой цене. Это также касается торговой марки «365 дней».

Главный офис Ленты в Санкт-Петербурге

Среди других эксклюзивных брендов стоит отметить «Bonvida», «Inwin» и «HomeClub». они занимаются продвижением товаров для дома, одежды и продуктов питания. Кроме того Лента занимается выпуском своих подгузников, детских игрушек и компьютерной техники. Увеличиваются продажи товаров для сада.

Источник

Основатель сети «Лента» — РБК: «Мое хобби — считать миллиметры, копейки»

​«Хотелось прыгнуть в совершенно другую отрасль»

— Давайте поговорим о том, как вы выбрали фармацевтику. В 2009 году, продав свою долю в «Ленте», в передаче «Бизнес-секреты с Олегом Тиньковым» вы сказали, что видите два направления, которые растут, — агропром и медицину в широком понимании. Почему выбрали все-таки медицину?

— Во-первых, я говорил о секторах, которые имеют потенциал к росту. Возможно, они не растут сами по себе, но имеют потенциал к росту. Это важное замечание. Во-вторых, медицина — достаточно широкое понятие, я бы хотел сфокусироваться на фармацевтике, на производстве лекарств. Я всегда смотрел на сектора, в которых возможен очевидный технологический прорыв. Так уж получилось, что в нашей стране различные сектора экономики росли скачкообразно. Так, хотя существовало огромное количество продовольственных магазинов [и в 1990-х], скачкообразный рост сетей пришелся на начало 2000-х годов. На мой взгляд, сейчас просто очередь дошла до фармацевтики. Почему фармацевтика, мне часто задают этот вопрос…

— …Но не агропром?

— Я по-прежнему считаю, что в сфере агропрома также возможно применение огромного количества технологий и инноваций и, как следствие, рост производительности труда. Гигантская механизация, замена старого новым, повышение роли генной инженерии, например, — все это достижимо в производстве продуктов. Просто на каком-то этапе нужно делать выбор, на все сил не хватит.
Возможно, мне хотелось абсолютно чего-то радикального, мне хотелось прыгнуть в совершенно другую отрасль, попробовать силы в чем-то ином. Если мои универсальные принципы ведения бизнеса работают в одной отрасли, почему они не должны работать в другой?

— Многие предприниматели, которые заработали состояния на других бизнесах, в какой-то момент начинали вкладываться в разработку лекарств по зову сердца, я бы сказала. Насколько важными для вас были причины социальные и, может быть, этические?

— Я относился к этому как к миссионерскому проекту с самого начала. Я заранее понимал, что есть шансы, что он не состоится, не будет операционной прибыли или ее придется ждать очень долго. Я был готов к любому развитию сценария. Но так получилось, что, завершив строительство завода и начав продажи в прошлом, 2014 году, а мы работаем всего около 15 месяцев, я обнаружил колоссальный спрос на нашу продукцию, на наши стерильные жидкие лекарства. И вкупе с ростом евро и увеличением цены на импортные лекарства мы получили спрос, который сейчас загружает все наши мощности на 100%, и мы имеем заказы на много месяцев вперед. Поэтому мы оказались в неплохой ситуации.

«Стану самым несчастным человеком, если продадим «Ленту»

Олег Жеребцов родился 21 мая 1968 года в Брянске. Вырос в Кабардино-Балкарии, в небольшом городе Тырныауз. Год отучился в Горном институте в Москве. После армии учился в Горном институте в Ленинграде, но его не окончил.

«Лента» и «Норма»

В 1993 году основал розничную сеть «Лента», первые магазины открывались в Санкт-Петербурге. «Я думаю, что стану самым несчастным человеком, если мы когда‑нибудь продадим «Ленту», — говорил Жеребцов в интервью «Секрету фирмы» в 2005 году. Два года спустя Жеребцов запустил еще один розничный проект — сеть супермаркетов «Норма», также в Петербурге.

Парус и конфликт

В середине 2000‑х Жеребцов занялся парусным спортом, в 2008–2009‑м на свои деньги собрал команду Team Russia и принял участие в кругосветной регате Volvo Ocean Race. Участие в гонке обошлось ему в €20 млн.

В 2008 году разгорелся конфликт между Жеребцовым и вторым крупным акционером «Ленты» Августом Мейером. Среди претензий, которые предъявляли Жеребцову сторонники Мейера, — параллельное развитие «Нормы» как личного проекта и отход от управления «Лентой» ради участия в парусных соревнованиях.

Сделка и новый бизнес

На деньги, полученные от продажи магазинов, а также на заемные средства Жеребцов в 2010 году создал фармкомпанию «Гротекс». Построенный в Петербурге с нуля завод Solopharm начал производство летом 2014‑го. В две первые очереди завода Жеребцов, по его словам, инвестировал €74 млн, в третью планирует вложить еще €32–33 млн.

— Когда вы строили «Ленту», вы сами много ходили по магазинам и спрашивали людей, чего им не хватает, что им нужно. Начиная фармацевтический проект, например, выбирая ниши, вы так же действовали?

— Этот проект не был исключением. Конечно же, ты так же читаешь аналитику, смотришь на тенденции, на рост, на динамику. Но, я считаю, самый короткий маркетинг, самый простой — это общаться с людьми, с хозяевами аптек, с врачами и с потребителями и спрашивать, чего им не хватает.

Пришлось опросить огромное количество людей. Но все говорят одно и то же: «Российские лекарства некачественные, мы им не доверяем: импорт, импорт и еще раз импорт». Зайдите в аптеку, посмотрите на полку, везде сплошные импортные лекарства. Мы как страна импортируем 82% лекарств в денежном выражении. Это гигантский перекос, который родился вследствие отсталости нашей фармпромышленности. На мой взгляд, всегда можно делать то, что импортируется, просто элементарно минимизируя транспортные издержки.

Мы производим жидкие лекарственные формы, а 95% жидких стерильных лекарств — это вода. То есть, по сути, импортеры жидких лекарственных препаратов перевозят через границу воду. Мы же находимся в Санкт-Петербурге, в 10 км от Ладожского озера. Мы чистим здесь воду, смешиваем субстанции, вспомогательные вещества и рождаем добавленную стоимость в этих стенах, на этом заводе. Мы инвестировали €74 млн в это здание, и, я считаю, мы затронули практически все сектора жидких стерильных форм: госпитальные растворы, инъекции, офтальмологические, назальные препараты, ушные лекарства, спреи.

— Почему вы выбрали именно сегмент жидких стерильных препаратов? Коммерческий директор вашей компании Михаил Полозов говорил, что для запуска производства таблеток достаточно, грубо говоря, продать два личных автомобиля, а производство жидких препаратов стоит на порядки дороже.

— Я всегда видел любой бизнес как некий челлендж, как вызов. Для строительства этого завода мы привлекли 31 компанию: было очень много проектов, но все они были связаны между собой. Это был вызов, работа нескольких лет, три года практически без остановки, для того чтобы завод начал работать.

Понятно, что я максимизировал все свои финансовые ресурсы, чтобы это сделать. Фармацевтика имеет барьер входа, который измеряется десятками миллионов евро. И очевидно, что чем выше барьер входа, тем ниже конкуренция. Но, с другой стороны, не все решают деньги. Очень много зависит от команды, от людей, с которыми работаешь, [технологических] решений. И я старался взять самые последние западные решения. Если бы такой же завод сейчас строился в Бельгии или в Испании, он выглядел бы точно так же, как выглядит наш завод, построенный по стандартам GMP. И продукция, которую мы делаем, может экспортироваться в эти страны. Наши препараты по качеству не хуже, чем европейские. По сути дела, мы создали предприятие с перспективой 10–15 лет не быть ущемленными конкуренцией с точки зрения качества и эффективности.

«В фармацевтике никто не реагирует на желания потребителя»

— Вы раньше говорили, что «Лента» — это компиляция 400 магазинов со всего мира. Вы можете сказать то же самое про завод Solopharm?

— Наверное, я не посетил 400 фармзаводов, может быть, только 15 или 17. Смотришь на любые идеи: как переодеваются люди, как сократить площади на разгрузку продукции. Свой логистический опыт я перенес сюда. При проектировании завода очень важно учитывать внутреннюю логистику — это то, что я всегда любил делать. Это мое хобби — считать миллиметры, копейки и думать о самой короткой внутренней логистике, о самых коротких цепочках движения сырья, упаковки: как уменьшить [количество сотрудников] до одного или до двух людей на линиях, как создавать те технологические решения, которые были бы лучше, чем у конкурентов, с точки зрения себестоимости. И я люблю делать вещи массового характера дешевыми — мне это очень нравится. Это как раз то, чего не любят делать люди в нашей стране. Они всегда тычут пальцем в самые дорогие объекты, неважно, это лекарства или автомобили, и говорят: «Ну вот, мы сделаем несколько экземпляров, но зато продукт будет в самом верху маркетинговой пирамиды: неважно, что мало потребителей, зато высокая цена».

Но я любил делать именно массовые вещи. Создав гипермаркеты [«Лента»], мы позволили миллионам граждан покупать продукцию гарантированного качества, дешево, в чистых помещениях. Можно сказать, что я перенес эту фабулу формирования себестоимости из гипермаркетов на это предприятие, где сейчас ежесуточно делаются миллион ампул и огромное количество стерильных жидких лекарственных форм для широких слоев населения. Наша стратегия очень проста. Мы хотим при использовании тех же самых молекул, субстанций [что и у конкурентов] понизить стоимость лекарств на 30–40%. На самом деле стоимость субстанции в оптовой цене лекарства редко превышает 10%.

— Вы использовали опыт разных зарубежных фармкомпаний. Когда вы окунулись в фармацевтику, появилась ли для вас такая компания, которую бы вы назвали Walmart фармацевтики?

— В Walmart мне прежде всего нравились характер самого Сэма Уолтона [основателя сети], его лидерские качества. Это путь предпринимателя, путь ошибок. Все-таки он занялся Walmart в сравнительно позднем возрасте. Тот период, который он прошел как человек, та культура, которую он выстраивал, обстановка в компании — это то, что мне было ближе всего.

В фармацевтике я пока не столкнулся с такой [компанией]. Все-таки я ранний человек в этом бизнесе, я и людей мало знаю в этом бизнесе, если честно. Часто мне задают вопрос: «Вот этот человек такой известный». Я говорю: «Просто не знаком». Потому что я занимался этой идеей сам по себе и не ориентировался на то, что происходит в нашей стране с точки зрения опыта или практики. По сути дела, мы репродуцировали западный опыт и построили завод здесь без оглядки на кого бы то ни было.

— Вы сказали, что перенесли в Solopharm, в частности, ваш логистический опыт, а что еще?

— Понятно, что переносится и культура управления. Я обнаружил в фармпромышленности архаичную форму управления, непроизводительную работу, достаточно медленную. У меня 22-летний опыт предпринимательства, и я так или иначе могу сравнивать с разными бизнесами.

В фармацевтике не было той динамичной бизнес-культуры, которую я привык видеть в живых компаниях, особенно FMCG-рынка [товаров повседневного спроса], там, где выше конкуренция, где драка идет за каждый рубль, и динамика, скорость реакции на изменения рынка колоссальная. В фармацевтике никто не реагирует на изменения рынка, на желания потребителя: что нужна другая упаковка, что нужно изменить дизайн. В этом смысле, наверное, мы готовы лучше слышать потребителей, лучше считаться с их мнениями. Я привык к быстрым решениям, коротким совещаниям или к отсутствию совещаний вообще, к использованию электронных средств для коммуникации, и всего этого я не увидел в фармацевтике, к моему удивлению. У нас очень плоская структура: мне подчинены 11 человек. Хорошая команда, минимум встреч, много электронных писем, напряженный труд 12 часов в день.

Мне пришлось, по сути дела, навязать тот опыт, который у меня был, в фармбизнес, и многие крутят у виска пальцем и говорят: «Так не принято, так нельзя, почему вы так делаете? У нас на фармрынке так не заведено. » — и так далее. Такого я наслышался очень много.

«Я рассчитывал обеспечить поставку препаратов в армию»

— В основной компании «Гротекс» вы единственный владелец. Но есть еще компании в группе, которые занимаются научными разработками, и там у вас есть партнеры. Это, я так понимаю, научные сотрудники, занимающиеся разработками?

— Я в должной степени отдаю дань у​важения тем людям, которые за годы, возможно, десятилетия вырастили знания о некоторых молекулах, о некоторых препаратах, которые им не удалось коммерциализировать. Потому что это огромная работа, не только создать молекулу или формулу, но большая работа — любой препарат вывести на рынок: правильно его произвести, сделать так, чтобы он был стабильным, чтобы препарат имел не только действующее вещество, но и вспомогательные вещества, которые дают ему длинный период использования, создать правильную упаковку. Формула еще не является лекарством. Это все равно что мясо, бегающее по полю в Костромской области, не является упакованным мясом, лежащим на полках в гипермаркете, очищенным и проверенным на качество.
Поэтому я считаю правильным создавать партнерства для оригинальных препаратов. Партнеры — это ученые-технологи из советского времени или из раннего российского периода, они обладают этим знанием о молекулах. Solopharm будет заниматься в основном производством. Исследования — это отдельная работа. Большая часть портфеля препаратов Solopharm — 85–90% — это все-таки дженерики, известные открытые формулы, для них не нужно создавать партнерство.

От магазина до IPO

В 2014 году «Лента» провела IPO на Лондонской бирже. По итогам 2014 года компания заняла шестое место среди крупнейших ретейлеров России. В рейтинге РБК 500 за 2015 год компания заняла 49‑е место.

— Мне было несколько неожиданно увидеть эти партнерства: в некоторых у вас даже нет контрольной доли. Потому что после конфликтов в «Ленте», в которых было задействовано много людей, отдельные участники, например Сергей Ющенко, мне говорили, что стали гораздо осторожнее относиться к партнерствам. У вас не было такого страха?

— Каждое партнерство — это права на один препарат. Таких партнерств сейчас всего четыре. А большинство препаратов — 57 [большая часть еще в процессе регистрации] — выпускается самим «Гротексом», без всякого партнерства. Партнерства — это отдельные соглашения на формулу и на патент, которые поддерживает права тех людей, которые придумали эту формулу, ее исследовали. Но это никаким образом не относится к ООО «Гротекс», к балансу, к правам на завод. Так что не знаю. Сам Сергей Ющенко, насколько я понимаю, получил достаточно большой пакет за то, что он был опционным менеджером, по-другому у него могло не случиться такого чуда. Он попал в «Ленту» и получил достаточно большой опцион. Он не был ни основателем компании, ни акционером.

— Фармацевтика и госпитальный сегмент, где вы сейчас активно работаете, очень завязаны на госзакупках. Вы с этим не работали в ретейле, а здесь это очень важно. Этот момент с объемом госзаказа в самом начале пути вас не пугал?

— Идя по непроторенной дороге, я все ожидал увидеть столкновения или точки взаимодействия с государством, все ждал и ждал, где они появятся. Но, вы не поверите, я обнаружил полное отсутствие какого-либо контакта с государственными учреждениями на этапах продажи продукции.

Я рассчитывал каким-то образом обеспечить поставку препаратов в армию, или МЧС, или больницы, но, как оказалось, этим профессионально занимаются дистрибьюторы и дилеры. Мы продаем дистрибьюторам, у нас заключено 116 контрактов с компаниями по распределению лекарств в России, эти компании участвуют в тендерах. Та прослойка оптовиков, реселлеров, или перепродавцов, как бы мы их ни назвали, эти люди выполняют функцию снабжения, довозя пачки и коробки лекарств до каждой больницы. Растекаясь по России, мы продаем препараты за 10 тыс. км отсюда, в Хабаровск или Владивосток. Я знаю, что наши препараты уже есть в Таджикистане и Туркмении.

Я удивился, насколько мало существует коррупционных способов ведения бизнеса в этой отрасли. Вы удивитесь, что цена, допустим, на бутылку инфузионного раствора одинакова практически весь год. Вы можете чуть-чуть уронить цену, чуть-чуть поднять, но флуктуация в районе 4–5%. Вы даже не представляете, кому вы можете коррупционно это продать! Диверсификация в эти 116 компаний позволила нам не думать о каких-то вещах. Каждая компания имеет свое региональное значение, возит продукцию.

— В тендерах важна цена. Вы находитесь на северо-западе, а продаетесь в Хабаровске: даже если ваша себестоимость ниже, чем у местного производителя там, к вашей цене добавляется логистика. Более того, как я понимаю, она недешевая, потому что препараты — вода — весят довольно много.

— Тут уже дело математики. Я считал, что, если мы направляем нашу продукцию в Новосибирск, она становится дороже на 7% для самых дешевых лекарств. Другое дело, насколько ниже наша себестоимость. Если она ниже на 10%, чем у ребят, которые локально производят эту продукцию, то в конечном итоге мы имеем преимущество в 3%. Я боюсь судить, но вопрос кроме цен, наверное, еще и в потребительских качествах или свойствах.

— Вы же хотели участвовать в петербургском фармкластере, но вашу заявку отклонили, потому что не признали проект инновационным.

«Фармацевтика наполнена засекреченными супердокументами»

— Сейчас «Ростех» через свою «дочку» «Нацимбио» стремится монополизировать поставки ряда препаратов по госзакупкам. Как вы относитесь к таким инициативам?

— Будучи поставщиком, компания [«Нацимбио»] не стремится заниматься разработками, а, по сути дела, консолидирует активы или создает ситуацию, когда все вынуждены продавать ей, а она будет перепродавцом. Нет долгосрочности в этом решении, оно не является фундаментальным. Поскольку рынок очень сложный, консолидировать, монополизировать его не удастся, эта история развалится.

— Фармрынок вообще идет по пути консолидации? На розничном рынке было понятно, что она будет постепенно происходить. А в фармацевтике настолько разные ниши — это вообще возможно?

— Да, конечно, просто мы находимся в начале пути. Поймите правильно: 70% предприятий в России не соответствуют стандартам GMP [Good Manufacturing Practice; международный стандарт]. Их модернизация, перевод на стандарт GMP — это задача, которую каждая компания, будь то государственная или частная, будет решать сама по себе. Когда большая часть компаний пройдет этап модернизаций и реновации, я уверен, на этом рынке будут идти сделки по слиянию, поглощению более динамично. Когда отрасль превратится в бизнес с точки зрения доходов, когда слово EBITDA будет на слуху, когда замелькают новые сделки по IPO. Все это ждет отрасль через пять лет. Сейчас мы все-таки имеем кризис, хотя фармацевтику это коснулось в меньшей степени, чем другие отрасли.

Кроме того, сейчас западные компании столкнулись с тем, что их маржа и операционная прибыль очень сильно падают. Их себестоимость производства выросла очень существенно, если переводить в рубли. А многие лекарства имеют предел по формированию предельной цены: знаменитая [аббревиатура] ЖНВЛП [жизненно необходимые и важнейшие лекарственные препараты]. В итоге есть очевидный тренд на локализацию производства [западными компаниями]. У них два очевидных пути — либо создавать площадки полного цикла, строить с нуля заводы, на что у них нет времени, либо локализовать их на существующих мощностях. Но они не могут работать на старых советских производствах, им нужны площадки GMP. Это другой тренд, который подталкивает отрасль как можно быстрее становиться цивилизованной и современной. А правительство наше уже, по-моему, в третий раз объявило фундаментальный переход на GMP. Оно все время давало отсрочку, говорило, что вот еще два года, вот еще три года и так далее, оно делало это за последние десять лет несколько раз, насколько я помню. С 1 января 2014 года было последнее китайское предупреждение. Но, говоря лозунги, надо все-таки понимать, что отрасль быстро не развернется, нужно действовать более жестко. Это как с парковкой на улице: пока вы не введете плату, смысла инвестировать в парковки под землей не будет. Пока правительство не начнет закрывать старые заводы, не соответствующие стандартам качества, не будет большого стимула к инвестированию.

— Вы ведете переговоры с зарубежными компаниями о контрактном производстве. Уже есть договоренности?

— С тремя компаниями мы активно ведем работу по локализации их препаратов на территории России, переговоры в глубокой фазе. Но я не имею права разглашать эти компании. Я привык действовать достаточно свободно и, говоря о чем-то, открыто называть факты, данные, цифры. Но фармацевтика вся пронизана секретами, наполнена какими-то засекреченными супердокументами. Вы с первого дня подписываете огромное количество non disclosure agreement [соглашений о неразглашении], все боятся разглашений.

— Это компании из топ-10 крупнейших мировых фармпроизводителей?

— Не уверен насчет топ-10, но в топ-20 они точно есть.

— Почему для вас интересно это производство? Вы же говорили, что ваши линии загружены на 100% на несколько месяцев вперед.

— Нет, наши мощности загружены на 100%. Но мы работаем над удвоением производства. Проект, который висит за моей спиной, это проект расширения завода в два раза, через десять месяцев мы должны запустить еще шесть линий [к шести существующим]. И этот проект по расширению совпадает с интересами фармкомпаний по локализации производств. Это во-первых. Во-вторых, возможность сотрудничества с этими компаниями — это возможность дотронуться до технологических ноу-хау, почувствовать их, апробировать, увидеть внутренние документы [компаний], процедуры, принципы и каким-то образом вырастить эту культуру внутри фирмы. Это сочетание того, что вы никогда не получите за деньги. Капитал ведь не только денежный бывает, бывает капитал знаний. Я очень чутко отношусь к тому, что было сделано десятилетиями. И никто вам просто так это не расскажет в университете или на курсах повышения мастерства.

«Я увидел закат розничной торговли»

— Вы заявили, что к концу 2016 года хотите занять 30% рынка жидких стерильных препаратов. Насколько помню, когда вы руководили «Лентой», вы старались не делать таких четких прогнозов. Почему сейчас так поступили?

— Хочется консолидировать всех вокруг амбициозной цели. И я вижу, что достижение этой цели возможно. 30% рынка жидких стерильных лекарственных форм — это абсолютно осязаемо. Просто потому, что рынок небольшой. Рынок продовольствия все-таки на порядок больше. По тем препаратам, которые мы уже зарегистрировали и продаем, мы легко доходим до 25-процентной доли рынка в первый год работы.

— А как вы оцениваете объем рынка всех жидких стерильных лекарственных форм, о котором говорите? Инфузионные растворы, например, это, по оценкам, 5–8 млрд руб. в год.

— Мы не считали прямо в деньгах, мы считали в штуках. Но я хотел сказать, что наша попытка начать делать инфузионные растворы это всего лишь была попытка создать инфраструктуру, поскольку вода одна и та же, воздух один и тот же, очистка, анализы и так далее. Опершись на этот сегмент, мы тут же стали делать ампулы [инъекционные препараты]. И сейчас объем ампул превышает объем производства инфузий, которые мы делаем. Нас часто считают инфузионным производством, это не так. Мы с этого начали, поскольку это самый ликвидный рынок.

Другая линейка, которую мы уже сейчас начали производить и продавать, это линейка розничных препаратов: офтальмология, назальные препараты. Это то, что мы как потребители видим в аптеках. И офтальмологических препаратов в июле мы произвели больше, чем инъекций и инфузий вместе взятых.

— Но на этих рынках вы отвоевываете свою долю больше за счет замещения устаревших отечественных производств или импортных, которые сейчас стали дороже?

— И то и другое. Нет какого-то единого направления, что мы замещаем. Мы активно переманиваем клиентов и говорим о том, что мы дешевле, гибче, быстрее, лучше и так далее.
Если вы опускаете цену на 5%, вы гарантированно получаете гигантский спрос на вашу продукцию. Настолько высокая степень чувствительности к цене, к препаратам, которые продаете. Но это ликвидный рынок, задел и успех которого в основном состоят в структуре вашей себестоимости. Поэтому у нас до сих пор споры идут, нужна ли еще одна уборщица на заводе или нет. У нас нет юриста, например, в компании. Мы стараемся отдавать максимум вещей на аутсорсинг. Это принцип малого количества людей и большой производительности. Например, я не уверен, что наши конкуренты считают выручку на одного сотрудника или процент маржи на одного сотрудника в рублях.

— Интересно подсчитать, потому что выручка «Гротекса» 195 млн руб. в 2014 году.

— Четыре года назад это было чистое поле, тут такой же бурьян рос (показывает в окно). Мы же запустили линии в июле того, 2014 года. Отличие фармкомпании от гипермаркета в том, что, имея огромные операционные издержки, вы часто не производите ничего. Примерно год вы ждете регистрации лекарств. Наша выручка по этому году будет близка к 1,5 млрд руб. И в следующем году мы хотим ее удвоить, сделать 2,8 млрд руб.

Что выпускает Solopharm

Фармацевтическая компания Solopharm (ООО «Гротекс») была основана Олегом Жеребцовым в 2010 году, а в 2013 году компания достроила в Красногвардейском районе Санкт-Петербурга собственный завод по производству жидких стерильных препаратов. В 2014 году Solopharm получила лицензию на выпуск лекарств и летом выпустила первую партию препаратов. Выручка ООО «Гротекс», по данным СПАРК, в 2014 году составила 195 млн руб., план Жеребцова на этот год — около 1,5 млрд руб. Сейчас завод выпускает госпитальные растворы, инъекции, офтальмологические, назальные препараты, ушные лекарства, спреи.

— Вы раньше называли свою рентабельность по EBITDA 52%. Это за какой период?

— В 2015 году порядок примерно такой будет.

— Это высокий показатель? У других крупных игроков близкие цифры?

— Я не сравнивал эти показатели, потому что не так много компаний говорит о них, вообще использует термин EBITDA. Но этот показатель свидетельствует об огромном потенциале фармацевтики в нашей стране и об отсутствии конкуренции. EBITDA в ретейле — это 7–8% от выручки и net profit [чистая прибыль] 1%, в лучшем случае 2–2,5%. Вот это конкуренция. А здесь какая конкуренция?

— По инвестициям хочу уточнить: вы называли общие вложения в две очереди €74 млн и в третью очередь еще порядка €33 млн. Можете эти цифры назвать в рублях?

— Я предприниматель с 1988–1989 года, тогда я начал заниматься коммерцией в этом городе. Может быть, по моей старой практике — инфляция была 1000% в 1991 году — я привык считать в долларах или евро.

— Из всех инвестированных средств какова доля заемных средств?

— Я бы не хотел об этом говорить просто потому, что не считаю нужным это раскрывать. Я использую банковское финансирование, но оно не является определяющим.

— Я никогда не комментировал этот вопрос и по-прежнему не хочу это делать.

— В «Гротекс» вы инвестировали средства от продажи «Ленты», а позже и от продажи «Нормы» тоже?

— Почему решили продать сеть «Норма»? Тоже достаточно долгий проект для вас был.

— Я увидел закат розничной торговли. Я до сих пор считаю, что ничего сделать нового нельзя в этой отрасли. На мой взгляд, все новые стартапы в рознице не дадут никакого существенного роста в ближайшее время. Мне еще три года назад казалась очевидной идея о том, что ретейл будет стагнировать. Вы видите сейчас, что происходит со многими компаниями. Либо они показывают отрицательный Like-for-like [сопоставимые продажи в магазинах, работающих больше года], либо очень сильно сжимают свои торговые площади, либо уходят с каких-то рынков. И в целом падение потребления это доказывает.
Я сделал попытку создать супермаркеты давным-давно, я призывал акционеров «Ленты» это сделать — развивать сеть супермаркетов. Но только сейчас «Лента» стала развивать их. Почему это не было поддержано тогда, я не могу сказать. Наверное, акционеры упрямились. «Норма», на мой взгляд, была хорошим проектом, но все-таки ее темпы роста были существенно меньше [чем у «Ленты»]. Поэтому я увидел другие возможности. Был период моего занятия парусным спортом 4,5 года.

— Почему был — вы уже не занимаетесь?

— Нет. Сейчас у меня нет времени ни на что. Я работаю 12 часов в день шесть дней в неделю. Я формально и фактически гендиректор здесь почти три года, с 1 января 2013 года, и я хожу сюда на работу, как все, с утра до вечера.

— Для вас это какой-то период, после которого вы сможете уделять время тому же парусному спорту? У вас же были большие планы.

— У меня были образовательные проекты, они до сих пор есть: я член попечительского совета Европейского университета, которому уделяю какое-то время. Я также хочу построить инженерно-технический университет с хорошими лабораториями, техническими школами, с иностранными преподавателями. Это должен быть частный университет. У меня это старая мечта. Я хотел это сделать, может быть, в середине 2000-х годов. Сейчас эти планы отодвигаются в связи с тем, что часть средств мы должны инвестировать на расширение линий. Не знаю, может, пять лет потребуется, семь лет, чтобы приступить к этому проекту. Еще три года, чтобы реализовать. Возможно, у меня еще есть 20 лет активной жизни и я успею.

— Вы говорите про стагнацию на рынке ретейла, но та же «Лента» демонстрирует сейчас одни из лучших показателей на рынке.

— Да? Я не слежу за деятельностью «Ленты», честно. За пять лет я ни разу не был в этих магазинах. Я отрезал эту историю, она прошла. Был период, 14 лет моей жизни с момента основания, когда у меня были три грузчика, бухгалтер и помощница, это был интересный период. Мне кажется, компания как предпринимательский проект дала очевидные [успешные] вещи. То, что вы сейчас перечисляете, это подтверждает. Я говорю о том же самом сейчас: нужно создать такую базу операционных издержек [в Solopharm], ту операционную модель ведения бизнеса, которая была бы устойчивой много-много лет.

Источник