менан мартен мердриньяк капетинги история династии 987 1328
Капетинги. История династии
Скачать книгу (полная версия)
О книге «Капетинги. История династии»
Представители третьей королевской династии, Капетинги вступили на престол в результате переворота в то самое время, когда Франция переживала период сеньориальной раздробленности, а король стал первым среди равных. Начав с небольшого домена в центре королевства и двух городов, Парижа и Орлеана, капетингские короли на протяжении двух веков медленно и расчетливо, не отвлекаясь на громкие авантюры, увеличивали коронные земли, наводили в них порядок, переманивали на свою сторону крупных вассалов короны. На этом пути им пришлось преодолеть немало трудностей — сопротивление мелких сеньоров, засевших в замках по всему королевскому домену, строптивость церковных иерархов, старавшихся сохранить свою независимость и церковные привилегии. Кульминационной точкой этой борьбы за власть стало масштабное противостояние Капетингов и их вассалов — королей Англии из династии Плантагенетов. Одержав победу над Плантагенетами в поединке, не раз грозившем им поражением, Капетинги достигли апогея своего могущества в XIII веке, став самой влиятельной силой в Западной Европе.История династии Капетингов неразрывно связана с историей Франции. Авторы представленной книги пишут не только о самих королях, они погружают читателя в мир французского Средневековья — мир крестовых походов, расцветающих городов, готических соборов и культурного возрождения XII–XIII вв.
Произведение относится к жанру История. Исторические науки. На нашем сайте можно скачать бесплатно книгу «Капетинги. История династии» в формате epub, fb2 или читать онлайн. Здесь так же можно перед прочтением обратиться к отзывам читателей, уже знакомых с книгой, и узнать их мнение. В интернет-магазине нашего партнера вы можете купить и прочитать книгу в бумажном варианте.
Менан мартен мердриньяк капетинги история династии 987 1328
Размер шрифта:
14 | 16 | 18 | 20 | 22 | 24
Цвет текста:
Установить
Цвет фона:
Установить
Часть первая
Капетингская Франция
в 987–1108 гг. 
Основы
Королевство в 987 г.
(Франсуа Менан)
Глава I
От Робертинов до Капетингов: к истокам королевского семейства
(Эрве Мартен)
Глава II
От Гуго Капета до Филиппа I: короли XI в.
(Франсуа Менан)
Глава III
Власть и общество в эпоху первых Капетингов
(Франсуа Менан)
Глава IV
Церковь в королевстве Капетингов в XI в.
(Моник Шовен, Бернар Мердриньяк)
Глава V
Дeревня во Франции с XI по XIII в.
(Франсуа Менан)
Глава VI
Романское искусство во Франции
(Бернар Мердриньяк)
Часть вторая
Капетингская Франция с 1108 по 1223 г. 
Утверждение
Глава I
Людовик VI и отвоевание королевского домена
(1108–1137)
(Франсуа Менан)
Глава II
Правление Людовика VII (1137–1180): скромное утверждение королевской власти
(Франсуа Менан)
Глава III
Филипп Август (1180–1223): «Время перемен» для капетингской власти
(Франсуа Менан)
Глава IV
Религиозная и культурная жизнь во Франции в XII в.
(1108–1223)
(Бернар Мердриньяк)
Глава V
Готическое искусство во Франции в XII и XIII вв.
(Бернар Мердриньяк)
Глава VI
Крестовые походы в XII и XIII вв.
(Бернар Мердриньяк)
Часть третья
Капетингская Франция с 1223 по 1328 г. 
Первая монархия Европы
Глава I
Людовик VIII: амбициозный принц, государь-завоеватель
(1223–1226)
(Эрве Мартен)
Глава II
Людовик IX (1226–1270): политика на основе Священного Писания?
(Эрве Мартен)
Глава III
Филипп III Смелый (1270–1285): бесцветный наследник Людовика Святого
(Эрве Мартен)
Глава IV
Царствование Филиппа IV Красивого (1285–1314): ловко обделанные «дела»
(Эрве Мартен)
Глава V
Последние Капетинги (1314–1328): время неопределённостей
(Эрве Мартен)
Глава VI
Города и городское общество во Франции с конца Х в. по 1328 г.
(Эрве Мартен)
Глава VII
Религиозная жизнь во Франции в XIII в.
(Бернар Мердриньяк)
Nachsatz 
Менан мартен мердриньяк капетинги история династии 987 1328
Франсуа Менан, Эрве Мартен, Бернар Мердриньяк, Моник Шовен
История династии (987–1328)
Правление Капетингов во Франции с 987 по 1328 г. — вот поистине одновременно классическая тема и рискованный сюжет! Разве можно отважиться, даже вчетвером, пуститься в подобный путь, претендуя открыть что-то новое, после того как это уже делали столько выдающихся ученых? Ни один период в истории Франции — ошибочное выражение, поскольку самой французской нации еще только предстояло родиться, — не вызывал к жизни такой обширной «лависсовской» галереи образов в широком смысле этого слова. Наши головы забиты воспоминаниями времен средней школы: восшествие на престол Гуго Капета, исцеление золотушных, злодеяния рыцарей-разбойников, жест Людовика VI по отношению к сеньору Пюизе, мудрое правление Сугерия, битва при Бувине, Людовик Святой под дубом, пощечина в Ананьи и процесс тамплиеров, разгром при Куртре и победа под Касселем и т. п. Как избежать штампов? Задача может стать еще более рискованной из-за плана этой книги, где каждое царствование стало предметом отдельной главы, как каждый государь удостоился отдельной гробницы в Сен-Дени. Нужно ли было возводить новый мавзолей — на этот раз на бумаге — во славу капетингской династии, самой известной из всех родов, что создали Францию? «С 987 по 1328 г., — писал Робер Фавтье в 1942 г., — четырнадцать государей одного семейства […] поочередно сменяли друг друга на троне Франции. Именно за этот период и родилась Франция и произошло становление, в основных чертах, остова французской нации»[1]. Не разделяя полностью взгляды Робера Фавтье в вопросе о незаменимом вкладе капетингской эпохи, на страницах этой книги мы преследуем лишь одну цель — помочь вернуть доброе имя политической истории, незаслуженно забытой в 50–80-е гг. XX в., когда безраздельно царили социальная и экономическая история, когда увлеченно грезили о застывшей истории. Детальное изучение политических изменений в те годы слыло устаревшей методикой, поскольку было принято считать, что решающие сдвиги происходят в области демографии, землепользования, торговой организации и городского подъема. В рамках этой глобальной истории, протекавшей безнадежно медленно, завоевания Филиппа Августа граничили с анекдотами, а «дела» царствования Филиппа Красивого были оставлены на откуп любителям «черных» романов.
После неминуемого возвращения стрелки маятника политика в конце концов вновь вступила в свои права. Вот уже двадцать лет тому назад в сборнике «Делать историю» Пьер Нора объявил о возврате к событию[2]. Спустя несколько лет Жак Ле Гофф, желая опередить эпистемологический реванш «эмигрантов», призвал перейти к политической истории, обогащенной достижениями социальной истории и истории менталитета. Располагая подобным покровительством, мы решили вернуться к политике, как возвращаются к первой юношеской любви. Ведь превратности событийной истории не могут не притягивать тех, чье детство прошло на фоне повторяющихся кризисов IV Республики.
Возврат к политике прежде всего заключается в том, чтобы перейти к нарративу, богатому событиями. Как говорил двадцатью годами ранее Поль Вейн, история — настоящий роман, представляющий собой ясное и последовательное повествование, которое на самом деле основывается на пожертвовании множеством подробностей. Декорации, интрига, действующие лица — эти три термина отражают столько же требований. О декорациях мы расскажем в обобщающих главах, посвященных сельской жизни, городам и религиозной жизни. Вместе со статьями словарного размера, эти главы являются составляющими структурного описания французского общества в XI–XIII вв. Интрига также не осталась в стороне: борьба Филиппа Августа против Ричарда Львиное Сердце и Иоанна Безземельного, крестовые походы Людовика Святого, перипетии загадочного процесса тамплиеров. Мы представим действующих лиц максимально полно, вплоть до их физического состояния, опираясь на добротное исследование доктора Браше[3]. На самом деле, небезынтересно знать, что Филипп Август называл своего сына и наследника Людовика VIII «изнеженным и болезненным человеком» (homo delicatus et debilis) и что дизентерия, начавшаяся у последнего в 29 октября 1226 г., спровоцировала у него острый приступ горячки, которую его врачи приписали излишней сексуальной воздержанности короля. Еще более полезно знать, что, возможно, Людовик Святой страдал от потери обоняния, из-за чего ему было проще навещать прокаженных — поступок, так высоко ценимый современниками короля. Как замечал один из присутствовавших при таком визите: «Он общался с ними так, словно ничего не чувствовал».
Fawtier R. Les Capetiens et la France: leur rdle dans sa construction. Paris: PUF, 1942. P. 18.
Менан мартен мердриньяк капетинги история династии 987 1328
Повествование, его рамки и главные персонажи — вот всем хорошо известное поле для историка. Так означает ли это, что мы попросту возвращаемся к Лависсу? Место, которое мы отводим здесь идеологической составляющей политики, дает все основания думать, что это не так. С начала 80-x гг. XX в. ученые, занимающиеся политической историей, обратили пристальное внимание на символику власти, ее постоянный поиск легитимности и стремление заявить о своей миссии. На страницах этой книги мы постарались проследить путь развития королевской идеологии с первых лет династии и подробно рассмотреть ее расцвет в правление Филиппа Августа — первого из Капетингов, кто провозгласил себя королем Франции, ссылался на общественную пользу и обратился к услугам признанных двором панегиристов, таких как Ригор и Вильгельм Бретонец. Начиная с царствования Людовика Святого эта монархическая идеология разрывалась между мистической экзальтацией государя, поставленного Господом во главе своего народа, и светской концепцией королевской власти, ответственной за общее благо — понятие, разработанное юристами, проникнувшимися идеями римского права.
Помимо политической идеологии, всегда отмеченной чьими-либо подспудными интересами, важно обратить внимание на первые проявления «культуры управления», иначе говоря, совокупности образов мысли и действий, характерных для людей короля. И если в этом вопросе мы многое знаем о легистах Филиппа Красивого, гораздо меньше нам известно о советниках Филиппа Августа, в умах которых укореняется «любовь к отчетности» (esprit de bilan) (Дж. Болдуин) и стремление к «письменной фиксации», что привело к созданию содержавшихся в порядке архивов, прозрачных отчетов и регулярных переписей вассалов и доходов короля. Приблизительным подсчетам, ручному руководству и устному управлению, характерным для первого феодального века, пришел конец. Кажется, что «любовь к отчетности», который можно заметить у брата Герена, Варфоломея де Руа и их соперников, в чем-то сродни «духу списка», выявленному Аленом Буро у современных богословов.
Разные работы обращали внимание на особенности mens mercatoris (купеческого менталитета), mens scolastica (психологии университетских преподавателей), mens apostolica (представлений, свойственных миссионерам и людям, несущим благую весть). Нужно ли выделять особое место для mens politica, понимаемого как система представлений и поведения, характерная для советников и служащих Капетингов? Это новое исследование менталитета правящего слоя заставляет иначе взглянуть на проблему взаимосвязи и взаимодополняемости между «административной монархией», созданной после 90-x гг. XII в., и «феодальной монархией», которая, как было принято думать, существовала до нее. Феодальная и административная составляющие Франции времен Филиппа Августа отнюдь не противоречили друг другу, но формировали, как написал ниже Франсуа Менан, «две части одного и того же предприятия по рационализации отношений между множеством более-менее автономных единиц, составляющих королевство, и ориентации этих отношений на короля». Эту взаимодополняемость административного и феодального в то же самое время можно наблюдать в Англии и на Сицилии.
Ни одна культура правления не существует без подданных (и опоры на них), которые сами заключены в сети или, если сказать иначе, в кланы, спаянные воедино общими интересами, сходством выбранного пути или идентичностью географического происхождения. Политическая история приобрела социологический размах с того самого момента, когда выявила роль групп давления, побуждающих вести дела в том или ином направлении. Это блестяще продемонстрировали Раймунд Казель на примере царствования Филиппа VI Валуа[4] и Жан Фавье на примере правления Филиппа IV Красивого[5]. По прочтении этих двух крупных исследований создается впечатление, будто углубленный анализ политических кругов можно проделать исключительно на материале источников позднего Средневековья (около 1300 — около 1500 гг.). На самом же деле, не стоит пессимистично относиться к правлениям королей до 1300 г. Советники Людовика Святого известны достаточно хорошо, да и советников Филиппа Августа можно распределить по различным кругам, более или менее близким к государю. Если взять еще более раннее время, то можно измерить вес клана Гарландов в окружении Людовика VI. Кажется, что сам Абеляр пользовался их покровительством.
Gazelles R., La société politique et la crise de la royauté sous Philippe de Valois. Paris: D’Argences, 1958.
Менан мартен мердриньяк капетинги история династии 987 1328
В этой мозаике крупных и мелких княжеств, земельный массив, который государь сохранял под своим непосредственным контролем — историки называют его обычно «королевским доменом», — наделе был таким же княжеством, что и все остальные. Он выделялся лишь благодаря власти — высшей, но признаваемой не всеми — своего правителя. Этот домен простирался от Санлиса до Нуайона на севере и до Орлеана и Буржа на юге; посередине находился Париж, который в то время был всего лишь одной из резиденций государей, переезжающих с места на место (так же поступали и территориальные князья). Эти земли были остатками двух крупных комплексов: с одной стороны — королевского домена (фиска) Каролингов, чьи обширные земли почти полностью достались светским или церковным сеньорам, а окончательная утрата Лотарингии вместе с находившимися на ее территории великими местами каролингской памяти сделала еще более призрачным воспоминание об этом домене после 987 г.; с другой стороны — Нейстрийской марки, крупного военного округа между Сеной и Луарой, принадлежавшего Робертинам, из которого они упустили немалые земли, когда доверили их в управление своим вассалам, впоследствии присвоившим эти территории: Шартр, Блуа и Шатоден также стали центрами мелких независимых княжеств. Таким образом, первые Капетинги располагали властью, сравнимой с той, которой обладали правители других княжеств северной Франции — по правде сказать, более слабой. Кроме того, они могли опереться на епископства, окаймлявшие их земли на севере и востоке, а королевский титул в принципе обеспечит им верность (но помощь — не всегда) графов и герцогов к северу от Луары. Напротив, южная половина королевства еще до 987 г. начала утрачивать связь с королем, которого там признавали государем, но в реальности не видели.
Хрупкий политический и социальный порядок, установившийся в королевстве к 987 г., многим был обязан клирикам: в самом избрании короля епископат сыграл весомую роль. Спустя два года на юге епископы впервые провозгласили мир Божий (собор в Шарру, 989 г.), нацеленный на то, чтобы обуздать разгул насилия, вызванного войнами между могущественными сеньорами. Как раз в южной части королевства — которую территориальные князья не так крепко держали в руках, как их северные собратья, — распространяется религиозное, политическое и культурное влияние клюнийского ордена, состоявшего из обширной сети приорств и приверженцев. Дисциплинарный контекст этой экспансии характеризуется ослаблением позиций папства и общей посредственностью белого духовенства, чрезмерно подчиненного светской аристократии. Духовному контексту было присуще то особое место, которое отводилось медитации монахов, несших спасение мирянам своей коллективной, возвышенной и премудрой молитвой. Поэтому немало крупных и мелких сеньоров основывало в то время монастыри и дарило им часть своей вотчины, положив начало широкому движению, продолжавшемуся последующие два столетия. Успеху Клюни у южной аристократии на севере вторили реформа и подъем крупных обителей, нередко связанных с князьями, таких как аббатства Фекан и Мармутье. Королевские монастыри Флери, Сен-Дени и Сен-Мартен в Туре не остались в стороне от этого одновременно духовного и вотчинного возрождения. Особенно Флери в эту эпоху являлось центром литургического и интеллектуального влияния. Отношения между этими крупными монастырями и епископатом не всегда обходились без столкновений, как из-за вопросов, касавшихся независимости, на которую начинали претендовать аббатства, жаждавшие добиться неподсудности, так и из-за расхождений в представлениях об иерархии христианского сообщества.