павел щелин русская планета биография
«Русская планета» и другие интересы
Группа компаний «Мортон» отказалась от финансирования интернет-СМИ «Русская планета». Представитель компании заявил «Ведомостям», что «Мортон» завязал со своими медиапроектами, в том числе «Русторией», по причине смещения интересов из медиабизнеса в область ИТ и высоких технологий.
Совладелец издания Александр Исаев подтвердил информацию об отказе строительной компании от дальнейшего инвестирования в проект, подчеркнув, что «Русская планета» вполне может обойтись без спонсорской помощи «Мортона».
Источник «Ведомостей» также считает, что говорить о закрытии проекта рано, поскольку теперь основным акционером «Русской планеты» и «Рустории» станет агентство «Медиа-Шторм», возглавляемое Исаевым. Вероятно, после ухода «Мортона» со сцены Исаев окажется полноценным владельцем бренда и самостоятельно будет обеспечивать финансирование издания.
Весной 2013 года «Мортон» запустил общественно-политический сайт «Русская планета». В проект было инвестировано пять миллионов долларов, ожидалось, что уже через год он должен начать приносить прибыль. На позицию главного редактора позвали Павла Пряникова. Его заместитель Сергей Смирнов, который сейчас работает главредом «Медиазоны», рассказывал, что первым условием, которое Пряников поставил инвесторам – сменить название «Платформа Русь». Владельцы отказались менять домен rusplt.ru, поэтому, после шуток про «Русскую плеть» остановились на «Русской планете».
С самого начала стало понятно, что инвесторы и новая редакция взгляды на концепцию и задачи проекта не разделяют. Смирнов признается, что для него до сих пор остается загадкой, для чего «Мортону» потребовался этот смелый проект. Возможно, Ручьев таким образом хотел лоббировать строительный бизнес за счет регионального проекта РП; также не исключено, что проект задумывался по большей части как просветительский, однако не без определенной политической тональности, которая не совпадала с настроением и взглядами редакции. По-настоящему идеологические противоречия вскрылись уже позже.
Между тем Пряников рассматривал «Русскую планету» как лево-ориентированное онлайн-СМИ с соответствующими статьями и новостями из рубрики «маргинальная политика». В интервью «Полит.ру» Пряников рассказал, что его задача – создать социал-демократический ресурс, «что-то близкое к The Guardian».
Не удивительно, что камнем преткновения между инвесторами и редакцией стали события в Крыму. Репортажи Павла Никулина вызвали крайне резкую реакцию со стороны собственников издания, которые, по словам Смирнова, пытались цензурировать его материалы и в жесткой безапелляционной форме потребовали отозвать корреспондента с места событий. Некоторые материалы Никулина так и не были опубликованы на «Русской планете». Закончилось тем, что в знак протеста против цензуры, редакцию покинули пятеро журналистов.
Пряникова уволили в конце ноября, когда он находился в отпуске. Источники РБК рассказывали, что пользуясь отсутствием главреда инвесторы, недовольные его работой, решили навести порядок в редакции. Вычиткой текстов занялся лично Исаев, некоторые проходили предварительную цензуру в «Мортоне». Часть текстов не были допущены к публикации. Вслед за Пряниковым ушла большая часть редакции.
При этом инвесторы открещиваются от причастности к вмешательству в редакционную политику. Ручьев утверждал, что официально «Мортон» на тот момент уже не являлся собственником ресурса и все вопросы перенаправлял Исаеву.
Через некоторое время новое руководство проекта кратко объяснилось с редакцией и ответило кто, почему и зачем уволил Пряникова или, другими словами, настоял на срочном концептуальном редизайне «Русской планеты».
По итогам встречи выяснилось, что на страницах РП не был отражен заявленный в проекте русский космизм (в редакции издания работали «слабые» космисты), а главное, собственники издания стратегически разошлись в точке зрения на развитие «Русской планеты».
По иронии судьбы, сейчас Пряников работает заместителем редактора «Ленты.ру», старую редакцию которой постигла та же участь, что и «Русскую планету». На новом месте работы Пряников занимается гуманитарными проектами, в том числе лекциями, историческими и культурными материалами.
Павел Щелин: в России возможна Перестройка 2.0
Ассоциированный эксперт Украинского института будущего, россиянин Павел Щелин по просьбе UIF исследовал протесты в России.
Способны ли россияне когда-то выйти на «Майдан» и выразить протест Кремлю?
— Честный ответ — Майдана в России не будет никогда, зато в качестве вероятных сценариев возможны “Перестройка 2.0”, “Венесуэла” и, увы, новая “Крымская” авантюра. Предварительный итог моего исследования заключается в рекомендации смотреть на новую волну протеста как на самостоятельное явление, и избегать напрашивающихся очевидных сравнений и вопросов, таких как, например, “Когда будет Майдан в России?”.
Чем существенно отличаются протесты в 2017 году от протестов в 1989 году?
— Разумеется, в своей работе Институт не мог не отреагировать на изменения в обществе, происходящие сейчас в России, так как во многом от них зависит будет ли мир на восточной границе страны и в Европе в целом. Целью моей работы было посмотреть на феномен российского протеста в его исторической перспективе и определить его перспективы на ближайшее будущее.
Павел Щелин — аспирант Центрально-Европейского университета в Будапеште. С 2016 года является ассоциированным экспертом аналитического центра Украинский институт будущего.
Полный текст доклада Российский опыт политического протеста: прошлое и настоящее уже доступен на сайте для ознакомления и загрузки.
Вам також буде цікаво:
В плену Минска-2: почему срочно необходим «План-Б» по Донбассу
Состав родительских комитетов должен постоянно меняться из-за угрозы манипуляций
Карантин в школах Украины: как не начихать на качество образования
Украинский институт будущего формирует наблюдательный совет
Хромая подготовка проектов или почему мы теряем инвестиции
«Молодое поколение не помнит героев» Историки, политологи и журналисты о том, как страна отметила 70 лет Победы
В Доме журналиста состоялась презентация проекта Ассоциации исследователей российского общества (НИЦ АИРО- XXI) при участии Союза журналистов России «Победа 70: реконструкция юбилея». «Лента.ру» публикует основные тезисы выступлений.
Людмила Гатагова — старший научный сотрудник Центра изучения народов и межэтнических отношений в России Института российской истории РАН:
Я исследовала подготовку к празднованию Дня Победы на постсоветском пространстве. Победа в Великой Отечественной войне долгое время оставалась для постсоветских стран единственной общеразделяемой праздничной датой. Сейчас память об этой войне раскололась. Это длительный процесс, который начался не вчера, но именно нынешний юбилей продемонстрировал, что сейчас это уже данность. В постсоветских странах менялась не только стилистика, даты или официальное обозначение праздника. Произошло самое главное — стало меняться отношение к событиям Великой Отечественной войны, их трактовка. Это было связано как с появлением новых документов, открытием архивов, так и с меняющейся политической конъюнктурой.
События, происходящие на юго-востоке Украины, безусловно, дали новый импульс к пересмотру канонической версии истории Великой Отечественной войны и Победы в ней. Наблюдается факт переосмысления роли СССР во всех внешнеполитических коллизиях 1930-1940-х годов, равно как и моральной роли СССР в войне в целом. Например, украинский историк М. Маринович заявил: «Тога «победителя над Гитлером» прикрыла гадкую наготу сталинского режима, преступления которого отнюдь не были меньшими, чем преступления режима гитлеровского». Подобного такого рода высказываний было очень много, и это очень печально, что трактовки войны меняются на совершенно полярные.
В постсоветских странах наблюдалось и наличие официального и неофициального контекстов празднования. Это было в странах Балтии, Молдове, Грузии, и, что важно, данные контексты не совпадали. Точно так же во многих государствах наблюдалась картина конфликта старшего поколения, воспитанного на традиционной трактовке и отвергающего любые попытки пересмотра военно-исторического наследства, и младшего поколения, стремящегося установить истину. В этом плане во многом показателен был Конгресс российской прессы за рубежом, который проходил в Москве в начале июня. На нем выступал директор Государственного архива Российской Федерации Сергей Мироненко, в своем выступлении рассказавший, как создавалась легенда о 28 героях-панфиловцах. Это вызвало у многих резкое отторжение, так как часть людей не хотят изживать мифы Великой Отечественной войны.
Петр Баратов — специальный корреспондент журнала «Дилетант»:
Тематикой моей части мониторинга был «Юбилей 70-летия Победы в цифровом пространстве». Я брал два больших сегмента. Первый — интернет как таковой, включающий социальные сети, блогосферу, официальные сайты. И второй сегмент — компьютерные игры.
Выводы такие. Цифровое пространство и социальные сети обладают общим свойством. Информация, попавшая в цифровое пространство, очень ярко горит и быстро гаснет, если туда не подбрасывать топливо. Любое событие, любой интересный момент вызывают повышенное внимание, обсуждение. Но если это событие не влечет за собой некоторое развитие, то интернет-сообщество теряет к нему интерес. Увы, юбилей Победы, который, несмотря на всю подготовку, длится один день, не стал исключением. 10, 11, 12 мая ленты и сообщества пестрели отчетами о параде, шли обсуждения, увязки с текущей политической обстановкой. После этого тема затихла. Остались только официальные порталы, но праздник в интернете довольно быстро закончился.
По поводу компьютерных игр. Немало отечественных фирм занимаются темой Великой Отечественной войны, и многие попытались использовать юбилей, чтобы продвинуть свои продукты. Отечественный проект «Блицкриг 3» — одна из самых популярных российских стратегий — вышел на рынок недоделанным. Произошла типичная ошибка игроиндустрии — попытка продать игру до того, как она будет готова.
Сергей Антоненко — заместитель главного редактора журнала «Наука и религия»:
Я изучал 70-летие Победы в жизни Русской Православной Церкви (РПЦ) и других конфессий. Во-первых, отмечается новая теология Победы — богословской концепции, осмысливающей события войны с точки зрения православной концепции синергии, совместного действия Бога и человека. Эта концепция приходит на смену озвученной патриархом несколько лет назад и вызвавшей острую реакцию — о том, что война была Божьим наказанием, Божьей карой за грехи народа.
Второй момент. РПЦ активно развивала в этом году свое творчество в плане проведения различных ритуалов, освоения новых обрядовых форм, организации мероприятий. Интересно, что Церковь постаралась выдвинуть альтернативную дату Победы — центр празднования был перенесен с 9 на 6 мая в храм Георгия Победоносца на Поклонной горе. В ходе этих торжеств осваивались такие молодежные формы действа, как авто- и мотопробеги, флешмобы.
В то же время споры по острым моментам истории, значимым персонажам — таким, как Сталин и Власов, — в преддверии юбилея были приглушены внутри Церкви, однако можно ожидать, что они всплывут в будущем. И мы это видели буквально в конце мая, когда широко обсуждалась история с «Державной» иконой Божией Матери с изображенным на ней Сталиным и сталинскими маршалами, которая была провезена по российским городам (инициатива так называемого Изборского клуба и писателя А. Проханова, официально осужденная Саратовской митрополией РПЦ — прим. «Ленты.ру»).
Также интересно, что малые церкви России (в основном различные протестантские деноминации) активно используют День Победы в качестве канала своей натурализации в российском культурном поле. Как один из примеров могу привести историю, когда Церковь святого Иисуса Христа и Последних дней и мормоны приняли активное участие в праздничных торжествах, причем везде выступали с георгиевскими ленточками.
Борис Соколов — историк, писатель:
Моя тема была посвящена отражению юбилея в культуре: кино, театре, литературе. У меня создалось впечатление, что, несмотря на все огромные усилия, которые власть мобилизовала на празднование этого юбилея, для культурного пространства Вторая мировая война и Великая Отечественная война — уже не какое-то главное событие.
К примеру, в преддверии юбилея не появлялось каких-либо значительных литературных произведений, посвященных Великой Отечественной войне. Она для литературы — явно периферийная тема, а все остальные искусства ведь так или иначе пляшут от литературы. Соответственно, не поставили никаких спектаклей, которые были бы общественно значимыми, хотя, конечно, сейчас и не 1920-е годы, когда спектакли могли раскалывать общество и вызывать бурную дискуссию.
Главной ареной, в которой отражался юбилей, стало телевидение и кино. Но даже здесь сложно отметить появление каких-либо событийных фильмов. Совершенно провальным, на мой взгляд, получился сериал «Молодая гвардия», который позиционировался как главная картина этого года о войне. Но в целом телевидению удавалось поддерживать тему юбилея в течение примерно четырех месяцев до праздника. После 9 Мая в телепрограммах наблюдалось резкое падение количества материалов по Второй мировой войне.
Мне кажется, одной из главных ошибок юбилея стала попытка совместить праздничную и мемориальную составляющую. Дикая вещь, когда люди маршируют с портретами своих предков. Это ведь мемориальная и камерная память. Одно дело — собраться в узком кругу и помянуть, но идти с портретом на демонстрацию? Эмоционально это смотрится, считаю, как-то странно, и логичнее было бы выбрать какую-то одну составляющую праздника.
Ирина Давидян — научный сотрудник НИЦ АИРО- XXI:
Темой моего мониторинга являлись историко-культурные выставки. Есть ряд интересных наблюдений. Во-первых, название большинства выставок представляет собой само слово «Победа», представленное на логотипе, и различные производные от этого слова. Плохого здесь два момента. Это говорит о формальном подходе организаторов, которые просто выполняли заказ и даже не захотели чуть-чуть подумать дальше. А второе плохое состоит в том, что как названия выставок, так и их содержание не отражают протяженности войны. Получается, что была сразу Победа и не было страшных четырех лет, ей предшествовавших. У людей, у которых нет представления о войне, кто не смотрел старых фильмов и не читал книжек, а таких довольно много, создается шапкозакидательское представление, что Победа — это так легко и что, случись сейчас война, мы всех легко победим.
Второе наблюдение состоит в том, что на выставках было слишком много чисто военной составляющей. В центре внимания — штабы Победы, знамена, военно-политическое руководство, кабинетные военачальники. Почти не присутствует образ народа, хотя, с другой стороны, замазано и значение Сталина. Он хоть и присутствует, но скорее в виде упоминания. Практически не отмечается руководящая роль партии. Она делегирована военному руководству. Характерно, что к штабам Победы была отнесена и Русская Православная Церковь.
Наконец, практически на всех выставках была притянута тема Украины и Крыма для отдачи дани актуальности момента. Когда я спросила у одного из кураторов, зачем вы поместили информацию о Крымской операции, а не об операции «Багратион», например, мне ответили в том ключе, что «Крым — это актуально и мы должны как-то на это реагировать».
Леонид Максименков — историк:
У меня была тема архивно-исторической составляющей юбилея. В этой сфере я бы выделил три уровня: общество, у которого есть запрос на архивную информацию; власть, поддерживающую общество в подобном стремлении; архивную бюрократию, которая этот спрос удовлетворить не может. Как пример. Росархив оказался не способен к 9 Мая предоставить обществу архив постановлений Государственного комитета обороны. Его выпустили только 17 июня.
Татьяна Филиппова — старший научный сотрудник филологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова:
Темой моего мониторинга была научная и академическая среда. Общество историков — это не самый затратный и одиозный сегмент в отличие от интернета и медиа. Профессиональное сообщество в преддверии юбилея заинтересовала больше не военная история войны, а история повседневности, гендерная и социальная. Была предпринята попытка выяснить, как выживает человек во время войны. При этом, конечно, пласт традиционных военных историков продолжали биться над классическими вопросами. Но основными направлениями исторической науки стали общегуманитарные моменты, проблема сохранения человечности и культурного наследия страны в условиях войны, выживание человека.
Дмитрий Люкшин — доцент кафедры мировой политики и международных экономических отношений Казанского федерального университета:
Я пытался найти этнорегиональные отличия в праздновании юбилея Победы. В итоге мне не удалось обнаружить ни какой-то татарской или рязанской специфики. Было ощущение общей усталости государственных менеджеров от юбилейной практики и поиски некой новой волны. Юбилей Победы — уникальное событие, которое объединяет власть и общество. Большинство молодых людей очень позитивно определяют образ Победы, при этом они не знают героев, подвигов, с трудом ассоциируют Жукова и битву под Москвой, но Сталина большинство помнят. Это новое пространство памяти, формирующееся сейчас. Вместе с тем молодое поколение не воспринимает Победу как тяжелый труд. Оно считает этот день праздником и символом единения. Молодежь не понимает трудовую составляющую Победы. Они просто не могут представить, каково это — не есть неделю. А раздать георгиевские ленточки — с удовольствием и запросто.
Одновременно они очень признательны ветеранам, и считают, что страна перед ними в неоплатном долгу. Из низовых движений обретает форму «Бессмертный полк», хотя мы и можем говорить, что у данного мероприятия не самая удачная форма. Тем не менее молодежь реагирует на эти акции, она готова к позитивному восприятию. Главная проблема для власти сейчас состоит в том, как удержать молодых людей в позитивном настроении и предотвратить чувство обманутости и цинизма, которые обычно появляются у участников молодежных движений в России.
«Китай обеспечивает безопасность в регионе за счет России» Политолог Андрей Казанцев об угрозе исламизма и других проблемах, возникших в Центральной Азии
В минувшее воскресенье в Таджикистане прошли парламентские выборы, на них победила правящая партия. В апреле должны состояться досрочные выборы президента Казахстана, результаты которых тоже вряд ли станут неожиданными. Однако это не означает, что политическая ситуация в регионе находится под полным контролем правящих элит. Директор Аналитического центра Института международных исследований МГИМО, доктор политических наук Андрей Казанцев рассказал «Ленте.ру» о том, какие новые угрозы возникли в Центральной Азии в предыдущем году и что ее ждет в ближайшем будущем.
Какие бы вы выделили самые знаковые события для региона Центральной Азии за 2014 год?
Казанцев: Прежде всего, это событие, которое частично состоялось, хотя все и опасались, что оно будет значительно более масштабным, — так называемая «Проблема 2014 года». Речь идет о выводе американских войск и Международных сил содействия безопасности (англ. International Security Assistance Force; ISAF — ЩП), авторизованных ООН, из Афганистана. В связи с этим ожидалось очень серьезное осложнение ситуации в Афганистане и большие проблемы для постсоветской Центральной Азии в целом. Рассматривались даже достаточно жесткие сценарии, в частности «сценарий домино». Название ему дано по аналогии с историей Вьетнама, когда в результате ухода американских сил рухнул не только южновьетнамский режим, но и режимы в соседних государствах — Лаосе и Камбодже. Вот точно такие же драматичные сценарии последствий ухода американцев эксперты рассматривали для Центральной Азии.
К счастью, вывод войск американцев оказался частичным, небольшие воинские контингенты были все же ими оставлены, и ближайшее время полностью войска выведены не будут. Таким образом, реализация катастрофических сценариев оказалась отложена, и положение дел в Центральной Азии пока остается не столь ужасным как ожидалось, а «проблема 2014 года» оказалась перенесена на будущее.
Другое важное событие — ожидаемые многими президентские выборы в Афганистане. С ними были связаны надежды на некоторую стабилизацию ситуации в будущем. Часть экспертов предполагала, что у страны появится сильный президент, который в случае ухода американцев возьмет на себя функции поддержания определенной стабильности в стране. Ваш покорный слуга говорил, что этого не произойдет, и оказался прав. Президентские выборы в Афганистане закончились очень странно: по сути дела два основных кандидата, представляющие пуштунов и таджиков соответственно, так и не определили победителя между собой. Нынешний президент Ашраф Гани (пуштун) просто инкорпорировал кандидата номер два (Абдулла Абдулла) в систему власти, и в результате в Афганистане так и не удалось создать стабильное правительство.
И третье ключевое событие — концентрация на северных границах Афганистана значительной массы представителей центрально-азиатских экстремистских организаций, связанных с «Аль-Каидой» и с «Исламским государством». В частности, такие скопления боевиков наблюдаются на границах Таджикистана и Туркменистана. Это реальная угроза, так как прошлое региона показывает: достаточно прорыва небольшого количества боевиков, чтобы полностью дестабилизировать всю ситуацию в Центральной Азии. В частности, можно вспомнить так называемую Баткентскую войну в 1999 году, когда в результате прорыва боевиков в Ошскую область Кыргызстана в конфликт были втянуты практически все государства Центральной Азии и члены Договора о Коллективной Безопасности, включая Россию.
Ключевую для региона роль сыграли еще два события. Первое — падение цен на нефть, которое очень жестко ударило по всем странам Центральной Азии: прежде всего по Казахстану и Узбекистану, экономики которых полностью завязаны на стоимость углеводородов. Второе — война на Украине и последовавший обмен санкциями. В результате экономический эффект этой войны тяжело сказался на российской экономике. Поскольку, почти все страны ЦА тесно связаны с Россией, в том числе и через миграцию, то их экономики также страдают. Вдобавок сокращаются возможности отправки трудовых ресурсов, невостребованных в этих странах, в Россию. Плохо сказалось и падение курса рубля. Простой пример. ВВП Таджикистана на 50 процентов формируется поступлениями от трудовых мигрантов в России.
Получается, уже происходит массовое возвращение трудовых ресурсов из России в страны Центральной Азии. Как резкий рост концентрации молодого безработного населения отразится на стабильности в регионе?
Это прямая угроза. Мы наблюдаем рост пропаганды Исламского государства в сочетании с концентрацией боевиков в Афганистане. Они могут ворваться на территорию Центральной Азии и стать катализатором беспорядков. И в этой связи наличие огромной массы безработных в Киргизии, Таджикистане и Узбекистане ни к чему хорошему не приведет. Надо понимать, что этих молодых людей просто нечем кормить: в том же Таджикистане ситуацию с продовольственным обеспечением сдерживало только поступление денег от мигрантов из России. В Киргизии треть ВВП является поступлениями мигрантов. Может быть, этой стране поможет вступление в Евразийский экономический союз, в результате чего правила пребывания мигрантов на российской территории будут упрощены. Но вторая опора киргизской экономики — транзит товаров из Китая в Российскую Федерацию — видимо, уже снизился безвозвратно ввиду падения товарооборота между этими странами, вызванного сокращением доходов российского населения. Вдобавок, в Киргизии слабейшие во всей Центральной Азии силовые структуры, и страна фактически беззащитна перед лицом экстремистов.
Недавно к «Исламскому государству» присоединилась организация «Исламское движение Узбекистана». Каков потенциал этого события?
Это плохие новости для региона и международного сообщества в целом. Дело в том, что наступление «Исламского государства» летом 2014 года в Ираке, когда они чуть было не захватили Багдад, привело к перегруппировке всех сил религиозных экстремистов в мире. Все исламские экстремисты представляют собой некий террористический интернационал, у которого теперь появилась новая лидирующая структура, взамен выпавшей «Аль-Каиды». К сожалению, уже начали формироваться серьезные связи между группами центральноазиатских экстремистов, базирующихся в Афганистане на границе бывших советских республик, и «Исламским государством». Также ведется активная вербовочная работа со стороны ИГ на территории всего бывшего СССР, включая Россию.
В случае реализации сценария полного вывода американских сил из Афганистана, а также продолжения концентрации Россией всех своих усилий на западных границах, какая сила может сдержать натиск исламистских группировок и стать гарантом безопасности в регионе?
К сожалению, пока ни одной силы, кроме России, нет. Причем с учетом вовлеченности нашей страны в другие конфликты, совершенно непонятно какие силы мы можем уделить этому региону. Я напомню, что те силы быстрого реагирования, которые развернуты вдоль границы с Украиной, они же создавались для решения «проблемы 2014 года». То есть ресурсы, которые Россия готовила для защиты в случае реализации негативного сценария в странах Центральной Азии, оказались использованы в другом месте. Но кроме России, эту функцию никто выполнять не готов. Например, у Китая есть доктрина, что КНР вообще не использует свои ВС вне своей территории. То есть Пекин готов сотрудничать с регионом только в экономической сфере.
А как КНР планирует защищать свои активы в регионе в случае негативного сценария?
Так же, как в Афганистане, где у китайцев есть огромные инвестиции. Они просто платят деньги талибам. В Китае господствует представление, что со всеми можно договориться, просто заплатив. Получается печальная для региона картина, когда американцы уйдут из него — а они это сделают, такова их среднесрочная цель.
Центр Евгения Минченко подготовил доклад, в создании которого вы принимали ведущую роль. Там самой нестабильной страной Центральной Азии назван Таджикистан. С чем это связано? Действительно ли эта страна — самое слабое звено в безопасности региона?
Во-первых, на обстановку в Таджикистане влияет его непосредственная близость к Афганистану. Во-вторых, продолжается тяжелый конфликт между этой страной и Узбекистаном, и страна оказывается в кольце врагов. Конфликт же этот — многолетний, и связан со строительством гидроэлектростанции в Таджикистане, которая, по мнению узбекского руководства, может перехватить поливную воду. Противоречие между этими государствами даже привело к транспортной блокаде, которая частично продолжается до сих пор. Речь шла и о войне: узбеки угрожали, что в случае завершения строительства станции они применят военную силу с целью ее разрушения.
Кроме того, Таджикистан больше всех завязан на российскую экономику, поскольку сама страна полностью разрушена гражданской войной. А ситуация в России тяжелая.
В описанной вами ситуации напрашивается вопрос о роли Китая в регионе, в условиях ослабления двух других больших сил — России и США.
Первый момент, в котором нужно отдавать себе отчет, это то, что Китай обеспечивает безопасность в регионе за счет России. Руководству этой страны выгодно такое разделение труда, когда Китай усиливает контроль над центральноазиатскими экономиками, а Россия несет издержки обеспечения безопасности в регионе. Второй момент состоит в том, что сейчас мы наблюдаем резкое усиление китайской политики мягкой силы (разработанная американским политологом Джозефом Наем концепция, которая рассматривает экономические, культурные и политические связи как инструмент внешней политики, в противовес военному давлению — жесткой силе — прим. «Ленты.ру») в регионе.
В 2013 году был анонсирован проект «шелкового пути», в котором странам Центральной Азии отведена ключевая роль. Китай будет тратить большие деньги на развитие инфраструктуры в регионе, на экономическое освоение этих пространств. Это не только сфера энергоносителей. Китай планирует вкладываться в транспорт, в другие отрасли. Это комплексный проект, который еще находится на стадии доработки, и многие детали пока не ясны, но так как китайцы все делают фундаментально, нет причин полагать, что они не реализуют поставленные задачи. Китайцы прекрасно понимают, что Россия до конца не сможет уйти из региона, как бы тяжело ни было ее положение на других направлениях. Ведь за Казахстаном начинается российская граница, не прикрытая ничем. Если Россия допустит катастрофу в Центральной Азии, то это ведь в первую очередь ударит по ней самой. И Китай этим пользуется.
А какое значение для России имеет стабильность в этом регионе? Может, проще уйти и предоставить другим странам разбираться с его проблемами?
В феврале в Казахстане объявили о внеочередных выборах президента? С чем связана эта спешка?
Казахстан очень пострадал от падения цен на нефть, а экономика страны — нефтяная, как и в России. Кроме того, Казахстан — член ЕврАзЭС, и автоматически оказался вовлечен в ситуацию с санкциями. Кроме того, падает рубль, а Казахстан с Россией находится в общем рынке. Поэтому девальвация рубля неизбежно ведет к девальвации тенге. Пока казахская валюта просела меньше рубля, но потенциал девальвации еще на 50 процентов сохраняется. То есть ситуация тяжелая с негативным прогнозом.
В 2016 году в Казахстане должны были совпасть президентские и парламентские выборы. И руководство страны опасалось, что они совпадут и с девальвацией. Кроме того, на страну оказывается сильное давление из-за многовекторной политики, проводимой страной (Казахстан старается дружить и с Россией, и с Западом, и с Китаем). Таким образом, требуется консолидация власти внутри страны. Видимо, поэтому Назарбаев идет на внеочередные выборы — с целью получить мандат народа (скорее всего, он получит около 90 процентов голосов) для проведения той политики, которую он сочтет нужной.
Вопрос о потенциальном преемнике не стоит?
Видимо, он отложен, с этой целью и проводятся выборы. В Узбекистане — аналогичная ситуация. В обоих случаях пока не удается найти подходящую кандидатуру для замены их нынешним президентам.
Какой вы дадите прогноз для региона на ближайшие два-три года?