подлинная история носа пиноккио
Подлинная история носа Пиноккио
Было 3 июня, но, несмотря на понедельник и то, что его разбудили среди ночи, комиссар Эверт Бекстрём все равно посчитал этот день лучшим в своей жизни. Его мобильный телефон ожил ровно в пять утра, а поскольку звонивший упрямо не сдавался, ответ на вопрос относительно его личности не отличался обилием вариантов.
– Да-а, – буркнул Бекстрём.
– У меня есть для тебя убийство, – сообщил дежурный из полиции Сольны.
– В такое время, – проворчал комиссар. – Наверное, это король или премьер-министр?
– Да, пожалуй, еще лучше.
Его коллега с трудом сдерживал восторг.
– Томас Эрикссон, – сообщил дежурный.
– Адвокат, – сказал Бекстрём, не сумев толком скрыть удивления.
«Ничего себе, – подумал он. – Это слишком хорошо, чтобы быть правдой».
– Прямо в точку. Помня обо всех трениях между вами, я хотел первым сообщить тебе эту новость. Мне позвонил Ниеми из технического отдела и попросил разбудить тебя. В общем, прими мои поздравления, Бекстрём. Да и всего нашего участка тоже. Тебе крупно повезло.
– Насколько точно речь идет об убийстве? И действительно ли жертва именно Эрикссон?
– На сто процентов, если верить Ниеми. Бедняге, конечно, здорово досталось, но это, безусловно, он.
– Постараюсь не разрыдаться от горя, – пробурчал Бекстрём.
«Лучший день в моей жизни», – сказал он себе, закончив короткий разговор. От сна не осталось и следа, полная ясность в голове. В день вроде этого требовалось по максимуму использовать всю малость, оставшуюся от него. Не теряя ни секунды.
Он надел халат, пошел в туалет и стравил давление. Это давно уже вошло у него в привычку и стало рутиной: опустошить мочевой пузырь перед сном и как только встал, совершенно независимо от необходимости и от того, как его страдающее простатитом мужское окружение, похоже, тратило большую часть своего свободного от сна времени.
«Ну и напор, просто как из брандспойта, – самодовольно отметил Бекстрём, крепко держа свою суперсалями правой рукой и чувствуя, как резко понижается уровень жидкости в его вместительном нижнем отсеке. – Самое время восстановить баланс». И в качестве последней меры несколько раз встряхнул свой прибор, стараясь удалить остатки накопившейся в организме за ночь влаги.
А потом направился прямиком на кухню приготовить себе полноценный завтрак. По-настоящему плотный, с толстыми ломтиками датского бекона, четырьмя жареными яйцами, тостами с маслом и приличным количеством клубничного мармелада, со свежевыжатым апельсиновым соком и большой чашкой крепкого кофе с горячим молоком. Расследование серьезного преступления было не тем делом, которым занимаются на пустой желудок, а частые неудачи его худых и недалеких коллег, питающихся исключительно морковью и овсяными отрубями, служили прекрасным тому подтверждением.
Сытый и довольный, Бекстрём пошел в ванную комнату и, хорошенько растерев тело мочалкой, долго стоял под душем, пока теплые струи воды смывали остатки мыла с его округлого крепко сложенного тела. Он насухо вытерся полотенцем и побрился обычным станком, обильно намылив щеки и подбородок специальной пеной. А в довершение всего почистил зубы электрической щеткой и, на всякий случай, прополоскал горло эликсиром с освежающим эффектом.
И только покончив со всеми этими предварительными процедурами и источая приятные запахи дезодоранта и прочих похожих средств, использованных на заключительной стадии каждой из них, Бекстрём оделся со всей тщательностью.
Подлинная история носа Пиноккио
Комиссар полиции Эверт Бекстрём приступил к расследованию убийства адвоката Томаса Эрикссона, известного сотрудничеством с местной мафией. А ровно за неделю до этого на стол комиссара попали еще два дела. Первое касалось домашнего питомца, изъятого у нерадивой владелицы по доносу соседки, которой неизвестные пригрозили смертью, если та не заберет заявление. Во втором случае, по показаниям анонимного свидетеля, высокородного аристократа избили каталогом лондонского аукционного дома Сотбис на парковочной площадке всего в сотне метров от апартаментов короля Швеции. Комиссар с командой опытных помощников выясняет, что у этих преступлений гораздо больше общего, чем район, где все произошло. В центре преступных интересов оказались редкие предметы искусства с богатой историей, которые принадлежали семье последнего российского императора и попали в Швецию вследствие брака особ королевской крови. Ставки в погоне за ценностями столь высоки, что все обманывают всех. Перед соблазном сорвать куш не устоял даже вооруженный мечом правосудия Бекстрём и параллельно с расследованием повел свою игру…
Было 3 июня, но, несмотря на понедельник и то, что его разбудили среди ночи, комиссар Эверт Бекстрём все равно посчитал этот день лучшим в своей жизни. Его мобильный телефон ожил ровно в пять утра, а поскольку звонивший упрямо не сдавался, ответ на вопрос относительно его личности не отличался обилием вариантов.
– Да-а, – буркнул Бекстрём.
– У меня есть для тебя убийство, – сообщил дежурный из полиции Сольны.
– В такое время, – проворчал комиссар. – Наверное, это король или премьер-министр?
Подлинная история носа Пиноккио
Лейф Перссон
Комиссар полиции Эверт Бекстрём приступил к расследованию убийства адвоката Томаса Эрикссона, известного сотрудничеством с местной мафией. А ровно за неделю до этого на стол комиссара попали еще два дела. Первое касалось домашнего питомца, изъятого у нерадивой владелицы по доносу соседки, которой неизвестные пригрозили смертью, если та не заберет заявление. Во втором случае, по показаниям анонимного свидетеля, высокородного аристократа избили каталогом лондонского аукционного дома Сотбис на парковочной площадке всего в сотне метров от апартаментов короля Швеции. Комиссар с командой опытных помощников выясняет, что у этих преступлений гораздо больше общего, чем район, где все произошло. В центре преступных интересов оказались редкие предметы искусства с богатой историей, которые принадлежали семье последнего российского императора и попали в Швецию вследствие брака особ королевской крови. Ставки в погоне за ценностями столь высоки, что все обманывают всех. Перед соблазном сорвать куш не устоял даже вооруженный мечом правосудия Бекстрём и параллельно с расследованием повел свою игру…
«Я не занимаюсь пустыми разговорами. Я расследую убийство»
Лейф Перссон пишет довольно скучные, и не на мой вкус детективы, хоть и его главный персонаж довольно необычен, но в отрицательном ключе. Следователь, но без благородных порывов, а с довольно низменными потребностями и отвратительным отношением к людям. Он постоянно ест, постоянно пьет, постоянно с кем – то спит, и постоянно мысленно всех поносит. Весь роман пропитан духом такой мужской несостоятельности, которая выливается в оскорбления и мужчин, и женщин.
Эверет Бекстрём – мужик с высоким самомнением, страдающий простатитом и обозленный на весь мир, потому ведущий внутренние монологи о том, что вокруг все плохие, а сам он лучше всех. И вот такой начальник возглавляет отдел по расследованию убийств, попутно у него встает на новую сотрудницу, его глаза устремлены на ее грудь, поэтому все ее слова проходят мимо ушей. Примириться с рутиной дел ему помогает только русская водка в перерыв. А дела одно хуже другого. Престарелая женщина и ее голодающий кролик, из этого вытекает общество защитников животных и куча исков. Другое дело – драка двух, предположительно геев, хотя у Бекстрёма почти все мужики голубой крови, кроме него самого. Свою помощницу Аннику, он считает лесбиянкой (правда обоснованно), ведь та совсем не восхищается им и частенько попрекает. И они оба засматриваются на симпатичных сотрудниц. А эта конкуренция, а он ее не терпит. Живет Бекстрём вместе с попугаем Исааком и палочником Занозой, и они его лучшие друзья. С тоской он вспоминает о своем прошлом питомце – золотой рыбке.
Обычная рутинная неделя Бекстрёма заканчивается и начинается расследование убийства адвоката Томаса Эрикссона. Ему проломили голову, а на балконе обнаружили еще один труп с перерезанным горлом. Собаки убитого. Допросы соседей, отчеты о вскрытие, поиск улик, внезапные озарения – это все делают подчиненные, сам же следователь спит, ест, развлекается и присуждает все лавры себе.
Я ждала того, что расследование будет тягучее, затянутое и навевающее зевоту, так оно и случилось, и только ехидные замечания главного гада скрашивали время за чтением. Больше этого автора читать не буду.
Подлинная история носа Пиноккио
Комиссар полиции Эверт Бекстрём приступил к расследованию убийства адвоката Томаса Эрикссона, известного сотрудничеством с местной мафией. А ровно за неделю до этого на стол комиссара попали еще два дела. Первое касалось домашнего питомца, изъятого у нерадивой владелицы по доносу соседки, которой неизвестные пригрозили смертью, если та не заберет заявление. Во втором случае, по показаниям анонимного свидетеля, высокородного аристократа избили каталогом лондонского аукционного дома Сотбис на парковочной площадке всего в сотне метров от апартаментов короля Швеции. Комиссар с командой опытных помощников выясняет, что у этих преступлений гораздо больше общего, чем район, где все произошло. В центре преступных интересов оказались редкие предметы искусства с богатой историей, которые принадлежали семье последнего российского императора и попали в Швецию вследствие брака особ королевской крови. Ставки в погоне за ценностями столь высоки, что все обманывают всех. Перед соблазном сорвать куш не устоял даже вооруженный мечом правосудия Бекстрём и параллельно с расследованием повел свою игру…
I. Лучший день в жизни комиссара Эверта Бекстрёма 1
II. Неделя перед наилучшим днем – самая обычная. С какой стороны ни посмотри 2
III. Расследование убийства адвоката Томаса Эрикссона. Начальная фаза 16
IV. Подлинная история носа Пиноккио 53
V. Продолжение расследования убийства адвоката Томаса Эрикссона 67
VI. Расследование убийства адвоката Томаса Эрикссона принимает неожиданный оборот 85
VII. Прокурор прекращает расследование убийства адвоката Томаса Эрикссона 91
VIII. Подлинная история носа Пиноккио. Продолжение 98
IX. «Ты слышал подлинную историю носа Пиноккио?» 103
Лейф Перссон
Подлинная история носа Пиноккио
I. Лучший день в жизни комиссара Эверта Бекстрёма
Было 3 июня, но, несмотря на понедельник и то, что его разбудили среди ночи, комиссар Эверт Бекстрём все равно посчитал этот день лучшим в своей жизни. Его мобильный телефон ожил ровно в пять утра, а поскольку звонивший упрямо не сдавался, ответ на вопрос относительно его личности не отличался обилием вариантов.
– Да-а, – буркнул Бекстрём.
– У меня есть для тебя убийство, – сообщил дежурный из полиции Сольны.
– В такое время, – проворчал комиссар. – Наверное, это король или премьер-министр?
– Да, пожалуй, еще лучше.
Его коллега с трудом сдерживал восторг.
– Томас Эрикссон, – сообщил дежурный.
– Адвокат, – сказал Бекстрём, не сумев толком скрыть удивления.
«Ничего себе, – подумал он. – Это слишком хорошо, чтобы быть правдой».
– Прямо в точку. Помня обо всех трениях между вами, я хотел первым сообщить тебе эту новость. Мне позвонил Ниеми из технического отдела и попросил разбудить тебя. В общем, прими мои поздравления, Бекстрём. Да и всего нашего участка тоже. Тебе крупно повезло.
– Насколько точно речь идет об убийстве? И действительно ли жертва именно Эрикссон?
– На сто процентов, если верить Ниеми. Бедняге, конечно, здорово досталось, но это, безусловно, он.
– Постараюсь не разрыдаться от горя, – пробурчал Бекстрём.
«Лучший день в моей жизни», – сказал он себе, закончив короткий разговор. От сна не осталось и следа, полная ясность в голове. В день вроде этого требовалось по максимуму использовать всю малость, оставшуюся от него. Не теряя ни секунды.
Он надел халат, пошел в туалет и стравил давление. Это давно уже вошло у него в привычку и стало рутиной: опустошить мочевой пузырь перед сном и как только встал, совершенно независимо от необходимости и от того, как его страдающее простатитом мужское окружение, похоже, тратило большую часть своего свободного от сна времени.
«Ну и напор, просто как из брандспойта, – самодовольно отметил Бекстрём, крепко держа свою суперсалями правой рукой и чувствуя, как резко понижается уровень жидкости в его вместительном нижнем отсеке. – Самое время восстановить баланс». И в качестве последней меры несколько раз встряхнул свой прибор, стараясь удалить остатки накопившейся в организме за ночь влаги.
А потом направился прямиком на кухню приготовить себе полноценный завтрак. По-настоящему плотный, с толстыми ломтиками датского бекона, четырьмя жареными яйцами, тостами с маслом и приличным количеством клубничного мармелада, со свежевыжатым апельсиновым соком и большой чашкой крепкого кофе с горячим молоком. Расследование серьезного преступления было не тем делом, которым занимаются на пустой желудок, а частые неудачи его худых и недалеких коллег, питающихся исключительно морковью и овсяными отрубями, служили прекрасным тому подтверждением.
Сытый и довольный, Бекстрём пошел в ванную комнату и, хорошенько растерев тело мочалкой, долго стоял под душем, пока теплые струи воды смывали остатки мыла с его округлого крепко сложенного тела. Он насухо вытерся полотенцем и побрился обычным станком, обильно намылив щеки и подбородок специальной пеной. А в довершение всего почистил зубы электрической щеткой и, на всякий случай, прополоскал горло эликсиром с освежающим эффектом.
И только покончив со всеми этими предварительными процедурами и источая приятные запахи дезодоранта и прочих похожих средств, использованных на заключительной стадии каждой из них, Бекстрём оделся со всей тщательностью. В желтый льняной костюм, голубую льняную рубашку, черные итальянские ботинки ручной работы, и вдобавок сунул пестрый шелковый платок в нагрудный карман пиджака в качестве последнего привета своей дорогой жертве убийства. В такой день нельзя было пренебрегать ни одной деталью, и поэтому он в честь праздника поменял свой обычный стальной «ролекс» на золотой, полученный в подарок на Рождество от одного благодарного знакомого, которому он помог справиться с небольшой проблемой.
Уже на пути к выходу перед зеркалом в прихожей он в последний раз окинул себя придирчивым взглядом и проверил, все ли на месте: золотой зажим для купюр с соответствующим количеством наличности и маленькая визитница из крокодиловой кожи в левом кармане брюк, связка ключей и мобильник в правом, черная записная книжка с ручкой, прикрепленной с тыльной стороны обложки в левом внутреннем кармане пиджака, и лучший друг, малыш Зигге в ножной кобуре на щиколотке с внутренней стороны левой ноги.
Бекстрём кивнул одобрительно самому себе и сделал самое важное. Принял умеренную порцию солодового виски из хрустального графина, стоявшего здесь же на столе. А когда приятное послевкусие улеглось, сунул в рот две ментоловые пастилки и еще целую горсть бросил на всякий случай в боковой карман пиджака.
Когда он вышел на улицу, солнце вовсю светило с безоблачного неба, и пусть июнь только вступил в свои права, даже в такую рань воздух уже прогрелся до двадцати градусов. Первый по-настоящему летний день, и это точно соответствовало его настроению.
Дежурный полицейского участка Сольны отправил за ним патрульную машину с двумя худыми и прыщавыми юнцами, явно не отличавшимися большим умом. К счастью, по крайней мере, один из них, сидевший за рулем, понимал, как принято вести себя со старшим по званию. Во всяком случае, он подвинул свое кресло вперед, чтобы Бекстрём смог с комфортом разместиться на заднем сиденье и не помял свои отлично отутюженные брюки, а потом попробовал завести разговор.
– Доброе утро, шеф, – сказал он и кивнул вежливо. – Неплохой денек намечается.
– Похоже, погода будет на загляденье, – констатировал его коллега. – Приятно встретиться с комиссаром, кстати.
– Ольстенсгатан, 127, – буркнул Бекстрём, кивнул коротко и, чтобы пресечь дальнейший обмен мнениями, демонстративно достал свою записную книжку и сделал в ней первую запись служебного характера. «Комиссар Эверт Бекстрём покинул свой дом на Кунгсхольмене в 07.00 и поехал на место преступления», – написал он, однако его уловка явно не сработала, поскольку еще до того, как они повернули на Фридхемсгатан, болтовня возобновилась.
– Странная история. По словам дежурного, Томас Эрикссон, наш убитый, вроде был адвокатом. – Водитель кивнул, а потом продолжил: – Это ведь, наверное, необычно. Когда убивают адвоката, я имею в виду.
– Да, подобное почти никогда не случается, – согласился его коллега.
– Это уж точно, – подал голос Бекстрём. – К сожалению, такое происходит слишком редко.
«Еще два полных идиота. Откуда они берутся? Почему никогда не кончаются? И почему им всем обязательно надо становиться полицейскими?»
– А может, покойный впутался в какое-нибудь дерьмо? Он же был адвокатом, подобное для них в порядке вещей, верно?
Сейчас свободный от руля патрульный обернулся и обращался прямо к Бекстрёму.
– Как раз над этим я собирался поразмыслить, – ответил Бекстрём спокойно. – Пока вы везете меня до места преступления на Ольстенсгатан. В тишине.
Подлинная история носа Пиноккио (3 стр.)
– Не самое плохое место преступления. И чем, интересно, занимался этот идиот в своей хибаре в такое время?»
В основном все выглядело как обычно в подобной ситуации. Сине-белая оградительная лента, помимо принадлежащего вилле земельного участка захватившая еще приличный кусок улицы с обеих сторон от дома. Две патрульные машины и микроавтобус полиции правопорядка и конечно же три автомобиля криминального отдела. Слишком много томящихся от безделья коллег, большая часть которых просто составляли компанию тем, кто приехал раньше. Несколько журналистов в сопровождении фотографов и, по крайней мере, один оператор какого-то телеканала. Плюс десяток местных зевак, значительно лучше одетых по сравнению с традиционной публикой того же сорта, притом что на удивление многие из них имели с собой одну или даже нескольких собак самого разного размера.
Правда, выражение глаз у них было абсолютно таким же, как и у их менее обеспеченных собратьев. С толикой страха в самой глубине, но главным образом с надеждой на то, что если сейчас и случилось самое худшее, то оно все равно никоим образом не затронуло их.
«Бывают же такие дни, – подумал Бекстрём. – Целая жизнь ничто без них. И даже если этот день единственный».
Он вышел из машины, кивнул своему прыщавому водителю и его столь же прыщавому напарнику, покачал головой стервятникам из средств массой информации и взял курс на входную дверь дома, который еще несколько часов назад принадлежал убитому. Это была не первая прогулка по такому делу в его жизни, и наверняка не последняя, но как раз сейчас она дорогого стоила, и, будь здесь один, Бекстрём не сдержался бы и пустился бы в пляс, поднимаясь по лестнице в жилище жертвы.
Понедельник 27 мая, ровно за неделю до того дня, которому предстояло стать лучшим в его жизни, выдался самым обычным, даже чуть хуже любого заурядного понедельника, и начался он совершенно непостижимым образом даже для такого умного и искушенного человека, как Бекстрём.
В буквальном же смысле речь шла о двух делах, по непонятной причине попавших на его стол. И первое касалось бедолаги-кролика, изъятого у нерадивого владельца по решению правления Стокгольмского лена. А второе – вроде бы приличного и имевшего отношение ко двору господина, по показаниям анонимного свидетеля, избитого каталогом лондонского аукционного дома Сотбис, в довершение всего еще и на парковочной площадке перед дворцовым комплексом Дроттнингхольм, всего в сотне метров от апартаментов его величества короля Швеции Карла XIV Густава в такое время, когда тот обычно почивал.
Комиссар Эверт Бекстрём уже несколько лет возглавлял отдел насильственных преступлений не самого маленького по размерам Вестерортского полицейского округа. Триста пятьдесят квадратных километров суши и воды между озером Меларен на западе и заливами Эдсвикен и Сальтшён на востоке. Между заставами центра Стокгольма на юге и Якобсбергом и внешними шхерами озера Меларен на севере. И если бы дело происходило в США, где обычные люди имеют право голоса, Бекстрём, естественно, стал бы их всенародно выбранным шерифом.
Сам он привык думать об этом анклаве, как о своем собственном королевстве с тремястами пятьюдесятью тысячами жителей. Из коих самыми важными были его величество король, проживавший со своим семейством во дворцах Дроттнингхольм и Хага, и, кроме того, дюжина миллиардеров и несколько сотен миллионеров. Вместе с тем в нем также обитали несколько десятков тысяч тех, кому приходилось существовать на пособие или даже нищенствовать и совершать преступления, чтобы хоть как-то сводить концы с концами. Плюс все обычные люди, конечно, просто сами заботившиеся о себе, зарабатывавшие своим трудом на хлеб насущный и не причинявшие никому беспокойства той жизнью, которую вели.