С кем достоевский встретился в тобольске что эти люди ему подарили
Во всяком несчастном видеть брата
Ф.М.Достоевский в тобольской тюрьме
Достоевский пребывал в Тобольске менее двух недель. Но в эти дни с ним произошло то, что определило всю дальнейшую жизнь гениального писателя.
Тобольское Евангелие прошло с Достоевским каторгу и солдатские казармы, оно было рядом, когда Фёдор Михайлович вернулся в большую литературу, оно свидетель и судья его творческих взлётов и страстных падений. Оно, перечитываемое и толкуемое каждый день, стало его покаянным путеводителем к спасению. И потому главном завещанием на смертном одре передано сыну Феде.
Всего одна встреча в тюремном замке, и такой протяжный, во всю жизнь, след. Так в первом же, после выхода его из каторги письме, Федор Михайлович спешил поделиться с братом воспоминанием: «Скажу только, что участие, живейшая симпатия почти целым счастием наградили нас. Ссыльные старого времени (т. е. не они, а жены их) заботились об нас как о родне. Что за чудные души, испытанные 25-летним горем и самоотвержением. Мы видели их мельком, ибо нас держали строго. Но они присылали нам пищу, одежду, утешали и ободряли нас». И позднее в «Записках из Мёртвого дома»: «При вступлении в острог у меня было несколько денег; в руках с собою было немного, из опасения, чтоб не отобрали, но на всякий случай было спрятано, то есть заклеено, в переплете Евангелия, которое можно было пронести в острог, несколько рублей. Эту книгу, с заклеенными в ней деньгами, подарили мне еще в Тобольске те, которые тоже страдали в ссылке и считали время ее уже десятилетиями и которые во всяком несчастном уже давно привыкли видеть брата».
Именно об этом же преображении ранее писал «старший брат» Достоевского по бунтарству и каторге, декабрист князь Сергей Петрович Трубецкой: «Я убежден, что если бы я не испытал жесткой превратности судьбы и шёл бы без препятствий блестящим путем, мне предстоявшим, то со временем сделался бы недостоин милостей Божьих и утратил бы истинное достоинство человека. Как же я благословляю десницу Божию, проведшую меня по терновому пути. »
«Приидите ко Мне все труждающиеся и обременённые, и Я успокою вас».
«Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо и бремя Мое легко.»
Сейчас, зачитанное до истёртостей краёв и сгибов страниц, покрытое отметками ногтей, карандашными и чернильными замечаниями и комментариями, Евангелие хранится в Ялуторовском музее в Тюменской области.
С кем достоевский встретился в тобольске что эти люди ему подарили
Христианская коммуна запись закреплена
ДОСТОЕВСКИЙ НАД СТРАНИЦАМИ НОВОГО ЗАВЕТА
«. мне лучше хотелось бы оставаться со Христом, нежели с истиной».
Встреча в Тобольске
9 января 1859 г. осуждённый по делу петрашевцев Достоевский в жандармской кибитке был привезен в Тобольск. В прошлом осталась внезапно обрушившаяся на него в 1845 г. литературная слава, жаркие споры о социализме в кружке Петрашевского, шестимесячное заключение в Петропавловской крепости, страшная инсценировка приготовления к смертной казни на Семеновском плацу, мучительный этап в Сибирь, когда ехали и днем, и ночью, не выходя из открытых кибиток даже в сорокоградусные морозы. Впереди была тревожная неизвестность. Тобольск являлся распределительным пунктом, из которого узников должны были развезти дальше — по самым строгим сибирским каторгам и острогам. Можно представить, какие тяжкие переживания и предчувствия охватывали доставленных в Тобольск заключённых.
Но Достоевского ждало неожиданное утешение: на пересыльном дворе петрашевцев тайно посетили жены декабристов — П.Е. Анненкова с дочерью Ольгой, Ж.А. Муравьева и Н.Д. Фонвизина. Они снабдили узников пищей, теплыми вещами и каждому из них подарили экземпляр Нового Завета со спрятанными в обложку десятирублевыми ассигнациями. Деньги, конечно, очень пригодилось на каторге, но самым главным в этом подарке был сам Новый Завет — утешительное благословение и ободряющее напутствие в неведомую, страдальческую каторжную жизнь.
Достоевскому пришлось отбывать каторгу в Омском остроге, предназначенном для самых опасных преступников (разбойников, убийц-рецидивистов и т.п.). Условия содержания были тяжелыми. Старый, ветхий барак, в котором летом было нестерпимо душно, а зимой невыносимо холодно; теснота; грязь; огромное количество блох, вшей и тараканов; страдания от кандалов, которые было положено носить, не снимая (следы от них остались у писателя на всю жизнь); истощение от тяжелых работ и плохого питания; приступы эпилепсии, начавшейся именно в этот период; невозможность даже краткого уединения — все это делало существование вчерашнего столичного литератора в занесенном снегами сибирском каторжном остроге крайне мучительным. И вот, в такой обстановке душевных страданий и житейской неустроенности, в сердце Достоевского разыгрывалась драма переосмысления мировоззрения или, как он называл ее сам, «перерождения убеждений».
«Под подушкой его лежало Евангелие. »
Заключённые в Омском остроге не имели права читать никаких книг, кроме духовных. Новый Завет, таким образом, был единственным изданием, которое Достоевский мог держать у себя, не нарушая внутреннего распорядка острога. Правда, первое время с ним была еще одна книга — Библия небольшого формата на славянском языке, присланная по его просьбе братом в каземат Петропавловской крепости. Однако эту Библию у Достоевского в остроге украли. Книгу же Нового Завета он сохранял на протяжении всей каторжной жизни. «Четыре года пролежала она под моей подушкой в каторге, – вспоминал сам Достоевский. – Я читал ее иногда и читал другим. По ней выучил читать одного каторжного».
В книге Нового Завета Достоевский хранил небольшую тетрадь в восьмую долю листа. В нее он заносил свои наблюдения над народной речью и каторжной жизнью — материал для будущих сочинений (учёные называют ее «Сибирской тетрадью»). Делать это приходилось тайно: заключённым было запрещено иметь письменные принадлежности. Современный специалист по творчеству Достоевского В.Н. Захаров заметил, что по формату Новый Завет и Сибирская тетрадь совпадают, и предположил, что это неслучайно. Гипотеза его вскоре нашла косвенное подтверждение: «И вот, когда на моем столе в читальном зале рукописного отдела Российской государственной библиотеки наконец–то оказались рядом Сибирская тетрадь и Евангелие, я получил подтверждение своему предположению: Сибирская тетрадь идеально вкладывается в середину и в конец Нового Завета», – рассказывает исследователь.
Обстоятельства сложились так, что в Омском остроге Достоевскому представилась возможность читать не только Новый Завет, но и богословскую литературу, помогавшую лучше понять евангельские события. Это стало возможным благодаря знакомству Достоевского с женами декабристов, завязавшемуся в Тобольске. В Омске они продолжали поддерживать оказавшегося в заключении писателя. Самые глубокие и духовно-доверительные отношения сложились у Достоевского с одной из них — Н.Д. Фонвизиной.
Наталья Дмитриевна Фонвизина двадцать пять лет провела в добровольном изгнании. Молодой, двадцатитрехлетней барышней она поехала вслед за своим мужем, декабристом М.А. Фонвизиным, в Сибирь, а потом делила с ним тяготы каторги и ссылки в Чите, Петровском заводе, Енисейске, Красноярске и, наконец, Тобольске. Наталья Дмитриевна была глубоко верующим человеком, и в Сибири вокруг нее сложился особый кружок. Участники его вели переписку на религиозно-нравственные темы, обсуждали вопросы духовной жизни, поддерживали друг в друге стремление к христианскому совершенству, занимались делами милосердия и благотворительности. Они были связаны дружбой со знаменитым алтайским миссионером, преподобным Макарием Глухаревым, который два раза в год приезжал по делам в Тобольск и неоднократно посещал Фонвизиных.
Наталья Дмитриевна была чуть ли не единственным человеком, кто писал Достоевскому в острог (даже любимый брат писателя не осмелился поддерживать переписку с государственным преступником). Она постаралась помочь Достоевскому через друзей, принадлежавших к ее кружку — протоиерея Стефана Яковлевича Знаменского (прославлен во святых в 1984 г. в лике праведных) и священника Александра Ивановича Сулоцкого. Через тюремного врача И.И. Троицкого им удалось добиться разрешения передавать Достоевскому духовные книги и журналы. Среди первых же переданных писателю изданий были номера журнала «Христианское чтение» 1828 г. с замечательным произведением архиепископа Иннокентия Херсонского «Последние дни земной жизни Господа нашего Иисуса Христа». Можно не сомневаться, что эта книга, на страницах которой очень талантливо и ярко излагается Евангелие, произвела на Достоевского чрезвычайное впечатление (в его личной библиотеке в последующем будет храниться три разных издания этой книги).
Каторга стала для Достоевского местом, где он заново открыл для себя Евангелие. Поэтому он вспоминал о ней не только без ропота, но даже с благодарностью. «О! это большое для меня было счастие: Сибирь и каторга! – восклицал он, например, в 1874 г. в разговоре с писателем Вс.С. Соловьевым. – Я только там и жил здоровой и счастливой жизнью, я там себя понял, голубчик… Христа понял… русского человека понял и почувствовал, что я и сам русский, что я один из русского народа. Ах, если бы вас на каторгу!».
Именно по выходе из каторги Достоевский в письме к Н.Д. Фонвизиной записал свой знаменитый «символ веры»: «верить, что нет ничего прекраснее, глубже, симпатичнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа, и не только нет, но с ревнивою любовью говорю себе, что и не может быть. Мало того, если б кто мне доказал, что Христос вне истины, и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше хотелось бы оставаться со Христом, нежели с истиной».
Книга, подаренная Достоевскому в Тобольске, представляет собой первое полное издание Нового Завета на русском языке (без параллельного славянского текста) в переводе Российского Библейского Общества (1823). Страницы ее содержат многочисленные следы чтения Достоевского — сгибы листов, отчеркивания ногтем и сухим пером, карандашом и чернилами, а также краткие записи. Эти пометки впервые были изучены норвежским литературоведом-русистом Г. Хьетсо в специальном исследовании «Достоевский и его Новый Завет» (1984). В 2010 г. они были полностью воспроизведены в комментированном фототипическом издании экземпляра Нового Завета Достоевского, подготовленном В.Н. Захаровым, В.Ф. Молчановым и Б.Н. Тихомировым. При подготовке этого замечательного издания было выявлено (при помощи самых современных технических средств) 1413 пометок. Благодаря проекту «Евангелие Достоевского», осуществленному под руководством профессора В.Н. Захарова: http://dostoevskij.karelia.ru/Gospel/, сейчас любой желающий может познакомится с ними и в сети интернет.
По наблюдению Г. Хьетсо, из всего Нового Завета наибольшее внимание Достоевского привлекли книги, написанные святым Апостолом и Евангелистом Иоанном — именно в них сосредоточено самое значительное число помет: Евангелие от Иоанна, Первое послание апостола Иоанна и Апокалипсис.
Апостола Иоанна недаром называют Апостолом Любви. Проповедь любви как основы христианской жизни, запечатлелась во многих местах его писаний. Эти места и привлекли Достоевского. Писатель отчёркивает:
Заповедь новую даю вам: любите друг друга. Как Я возлюбил вас, так и вы любите друг друга (Ин. 13, 34); Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, так как Я возлюбил вас (Ин. 15, 12); Кто любит брата своего: тот во свете пребывает, и нет в нем преткновения (1 Ин. 2, 10); Возлюбленные! станем любить друг друга; ибо любовь от Бога, и всякой, кто любит, рожден от Бога, и знает Бога (1Ин. 4, 7); Бога не видал никто никогда. Естьли мы любим друг друга; то Бог в нас пребывает, и любовь Его совершилась в нас (1Ин. 4, 12); Станем и мы любить Его, потому что Он еще прежде возлюбил нас. Кто говорит: я люблю Бога; а брата своего ненавидит; тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит? И заповедь мы имеем от Него таковую, чтобы всякой, любящий Бога, любил и брата своего (1Ин. 4, 19 — 21).
Но этими новозаветными речениями не исчерпывается Евангелие. Евангелие — это не этическое или социальное учение, а благая весть о Христе как о Богочеловеке. Слишком многие в XIX в. были готовы превратить христианство в социально-этическую доктрину, а Христа признать всего лишь одним из проповедников высшей нравственности и справедливости. Такими были многие из петрашевцев, которые считали что «догмат любви христианской, в течение 1800 лет изменяясь, преобразился в формулы социализма» (М.В. Петрашевский). Однако Достоевский не согласен с такой редукцией христианства. Настоящая, спасающая любовь невозможна без веры во Христа как Сына Божия. «Если Христос не воскрес, то тщетна вера ваша», – пишет Апостол Павел. Достоевский мог бы прибавить: «тщетна тогда и любовь».
Главный герой романа «Идиот» князь Мышкин (которого Достоевский в черновиках к роману трижды именует «князь-Христос») наделен, по выражению преподобного Иустина (Поповича), «христоликими» чертами. Он добр, невинен, готов простить всякому любую обиду, но в нем нет той Божественной силы, которая есть во Христе. Князь Мышкин — это Христос, увиденный глазами Д. Штрауса, Э. Ренана и других западных идеологов, отрицавших Божественное достоинство Христа. Он всех любит, но не только не спасает, но губит всех своей бессильной любовью. «Окружающие возлагают на него все свои упования, надеются, что он спасет их. Но спасти всех способен только Бог, и спасти не всепрощением и одобрением, но указанием на путь очищения от собственных грехов и благодатной божественной помощью на этом пути. Мышкин же, породив надежду в одном, не может не броситься на призыв о помощи другого, а тот первый, которого он оставил, падает, ибо оперся на него всем свои существом, – пишет К. Степанян. – Таким образом, Достоевский ответил тем – очень и очень многим – людям, последователям Д.Ф. Штрауса и Э. Ренана, кто (и тогда, и сейчас) считал, что Христос был всего лишь великим человеком: в таком случае Он оказался бы погребен под грудой калек и грешников, желавших спасения».
Поэтому принципиальное значение имеют те пометки Достоевского, котрыми он отчеркивает стихи Нового Завета, выражающие веру во Христа как в Богочеловека: «. видевший Меня видел Отца» (Ин. 14, 9); «Я и Отец — одно» (Ин., 10, 30), «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин. 14,6).
Лишь через евангельскую жизнь во Христе можно найти решение вопросов, волнующих человечество. Попытка найти их решение окольными путями не только обречена на провал, но неизбежно умножает количества зла в мире. Зло старается выдать себя за добро, как антихрист пытается выдать себя за Христа, а апокалиптический зверь из бездны — за агнца. Как красноречива в этом смысле пометка пометка Достоевского напротив стиха Апокалипсиса: «И видел я другого зверя, выходящего из земли; он имел два рога подобные агнчим, и говорил как дракон» (Откр. 13, 11). Комментарий Достоевского на полях гласит: «Социал ».
26 января 1881 г. Достоевский внезапно заболел, у него началось легочное кровотечение. Придя в себя после приступа, он попросил привести священника, исповедовался и причастился. На следующий день он проснулся с мыслью, что сегодня умрет. Его жена Анна Григорьевна пыталась переубедить мужа, но он ответил: «Нет, я знаю, я должен сегодня умереть. Зажги свечу, Аня, и дай мне Евангелие!» Анна Григорьевна подала Достоевскому книгу Нового Завета, которая, по ее словам, «всегда лежала у мужа на виду на его письменном столе, и он, часто, задумав или сомневаясь в чем-либо, открывал наудачу это Евангелие и прочитывал то, что стояло на первой странице (левой от читающего). И теперь Федор Михайлович пожелал проверить свои сомнения по Евангелию. Он сам открыл святую книгу и просил прочесть.
Открылось Евангелие от Матфея. Гл. 3, ст. 14. «Иоанн же удерживал его и говорил: мне надобно креститься от тебя, и ты ли приходишь ко мне? Но Иисус сказал ему в ответ: не удерживай, ибо так надлежит нам исполнить великую правду».
– Ты слышишь – «не удерживай» – значит, я умру, – сказал муж и закрыл книгу».
Это место Евангелия (стихи 14-15 3 главы Евангелия от Матфея) Анна Григорьевна подчеркнула карандашом и рядом записала: «Открыты мною и прочтены по просьбе Федора Михайловича в день его смерти, в 3 часа».
Эта запись стала последней пометкой в Новом Завете Достоевского.
После того, как в 11 часов повторилось горловое кровотечение, и Достоевский почувствовал необыкновенную слабость, он позвал детей, взял их за руки и попросил жену прочесть притчу о блудном сыне. В 20 часов 30 минут 28 января 1881 г. Достоевский скончался. За два часа до кончины писатель завещал Новый Завет своему сыну Федору.
Священник Димитрий Долгушин
С кем достоевский встретился в тобольске что эти люди ему подарили
Созидается общество началами нравственными. запись закреплена
Книгу Достоевскому подарила жена декабриста Фонвизина. Случилось это после оглашения приговора петрашевцам, в Тобольске, где каторжане ждали отправки в Омский острог. Жёны декабристов добились у начальника пересыльной тюрьмы свидания с заключёнными и подарили каждому Новый Завет. С Натальей Фонвизиной Достоевский потом долго переписывался. Именно ей адресованы его известные слова о том, что лучше «оставаться с Христом, чем с истиной».
«Евангелие — единственная книга, позволенная в остроге, — вспоминал Фёдор Михайлович. — Она лежала под моей подушкой в каторге. Я читал её и читал другим. По ней выучил читать одного каторжного…»
Из Омского острога писателя перевели в Семипалатинск. Он бывал в Барнауле, Кузнецке, Твери, а после амнистии вернулся в Петербург. Евангелие всюду с ним. Первые пометки на нём сделаны кончиком ногтя: письменных принадлежностей заключённым иметь не полагалось. В дальнейшем знаки наносятся бережно: сухим пером, карандашом, редко — чернилами.
Больше всего пометок на текстах Иоанна Богослова. Именно его Евангелие дало толчок для развития сюжета «Преступления и наказания». Вот начало важнейшего эпизода, когда Соня читает Раскольникову о воскрешении Лазаря: «На комоде лежала книга — Новый Завет в русском переводе. Книга была старая, подержанная, в кожаном переплёте».
Это описание в точности соответствует Евангелию самого автора. К рассказу евангелиста о Лазаре учёные обнаружили 14 пометок, сделанных в разные годы. Мотивом воскрешения, восстановления падшего человека и завершается роман: на каторге Раскольников вспоминает о чуде, совершённом Спасителем, и просит священную книгу
Ф. М. Достоевский проездом в Тюмени
Писатель Фёдор Михайлович Достоевский (1821-1881 гг.) побывал в Тюмени в первых числах января 1850 года по пути на каторгу, куда его везли в кандалах. Возвращался он той же дорогой спустя девять лет и смог лучше осмотреть город.
Сохранились записи из его дневников:
«Тюмень – великолепный город, торговый, промышленный, многолюдный, удобный – все, что хотите!».
И некоторое время спустя: «Исходил город вдоль и поперек и с удовольствием убедился, что Тюмень намного превосходит и Омск, и Семипалатинск. Многое здесь говорит о том, что Сибирь – страна богатая, торговая… что она и в самом деле входит в первый ряд мировых держав».
Достоевский – самый сибирский классик и по значимости написанного, и по ценности сибирских впечатлений. И что удивительно, даже в самом может быть тяжёлом произведении русской литературы 19 века «Записках из мёртвого дома» Сибирь представляется поразительно светлой.
«В Сибири, несмотря на холод, служить чрезвычайно тепло. Люди живут простые, нелиберальные; порядки старые, крепкие, веками освященные…
Не только со служебной, но даже со многих точек зрения в Сибири можно блаженствовать. Климат превосходный, есть много замечательно богатых и хлебосольных купцов, много чрезвычайно достаточных инородцев. Барышни цветут розами и нравственны до последней крайности. Дичь летает по улицам и сама натыкается на охотника. Шампанского выпивается неестественно много. Икра удивительная. Урожай бывает в иных местах сам-пятнадцать. Вообще земля благословенная. Надо только уметь ею пользоваться. В Сибири умеют ею пользоваться».
После шестидневного пребывания в Тобольске Фёдор Михайлович делился в письмах своими впечатлениями:
«Хотелось бы мне подробнее поговорить о нашем шестидневном пребывании в Тобольске и о впечатлении, которое оно на меня оставило. Но здесь не место. Скажу только, что участие и живейшая симпатия почти целым счастьем наградили нас. Ссыльные старого времени (т. е. не они, а жены их) заботились о нас, как о родне. Что за чудные души, испытанные 25-летним горем и самоотвержением!».
Писатель имел в виду Наталью Дмитриевну Фонвизину и Полину Егоровну Анненкову.
Достоевскому в Тобольске подарили Евангелие, которое он хранил всю жизнь, читал в день смерти и завещал сыну. В этой книге есть много пометок писателя. О ней он с благодарностью вспомнил в «Записках из Мертвого дома».
В 1922 году постановлением Тюменского городского Совета рабочих и красноармейских депутатов улицу Острожную переименовали в улицу Достоевского.
Иваненко, А. С. Улица Достоевского // Прогулки по Тюмени / А. С. Иваненко. – Тюмень, 1999. – С. 269.
Достоевский Федор Михайлович
Сценарий экскурсии в город Тобольск
«Ф.М. Достоевский и г. Тобольск»
Федор Михайлович Достоевский (11 ноября 1821 г.- 9 февраля 1881 г.) один из величайших русских и мировых писателей. Выходец из полудворянской, полупоповской среды, сын штабного лекаря московской «больницы для бедных», он вырос в семье небольшого достатка и с молодых лет узнал цену денег, добываемых тяжелым трудом. Окончив Петербургское Военно-Инженерное училище в 1843 году, он поступает в чертежную инженерного ведомства, вскоре затем бросает службу и отдается литературе. Но его литературная работа надолго была прервана арестом и ссылкой в Сибирь по делу кружка петрашевцев.
Посещение им пересыльной тюрьмы. Он был поражен видом и теснотой острога и пообещал, вернувшись в Санкт-Петербург, просить отца о строительстве в Тобольске новой тюрьмы.
Кто такие декабристы?
Движение декабристов… Восстание декабристов… Декабристы.
Выросшее из недр Великой французской буржуазной революции движение декабристов имело свои российские корни и российское воплощение, что позволило бывшему генерал-губернатору Москвы Ф. Растопчину, образованному и талантливому публицисту, но язвительному и циничному человеку, после восстания воскликнуть: «Я понимаю революцию во Франции, — там сапожники захотели стать князьями, но не понимаю революцию в России, — здесь князья захотели стать сапожниками». Множество раз политики и историки, простые российские люди с сочувствием и недоумением спрашивали себя: что надо было этим знатным людям, этим представителям правящего класса, пользующимися всеми привилегиями?
И каждый находил свой, как ему казалось, правильный ответ на этот факт российской истории.
14 декабря 1825 г. День гордости. День печали.
Первые русские революционеры – декабристы – были борцами против крепостного права и самодержавия.
Молодые дворяне – декабристы — сами принадлежали к привилегированному дворянскому сословию, опоре царизма. Они сами имели право владеть крепостными крестьянами, жить в своих дворянских имениях, ничего не делая, на доходы от дарового крестьянского труда, от барщины и оброка. Но они поднялись на борьбу с крепостным правом, считая его постыдным. Дворяне были опорой царизма – они занимали все руководящие места в царской администрации и в армии, могли рассчитывать на высшие должности. Но они хотели уничтожить царизм, самодержавие и свои привилегии.
Восстание декабристов было разгромлено царизмом. 121 декабрист был осужден по «Делу 14 декабря». Пять наиболее активных членов движения: П. Пестель, К. Рылеев, С. Муравьев-Апостол, М. Бестужев-Рюмин и П. Каховский были казнены. Большая часть участников восстания была сослана в Сибирь. В Тобольске оставили 15 человек.
Пребывание декабристов оставило заметный след в истории города. Чиновничий город никогда не видел сразу столько блестяще образованных людей.
Они открыли в Тобольске женскую школу; Ф.Б. Вольф и П.С. Бобрищев — Пушкин лечили людей. Когда в 1848г. вспыхнула эпидемия холеры, унесшая в 40 дней 600 человеческих жизней, врачи-декабристы активно боролись за жизнь тоболяков. Поступив на службу, декабристы использовали все возможности для социальной защиты крестьян и бедноты. Оказывали народу постоянную помощь. Организовали хор певчих, создали оркестр и струнный квартет…
Декабристы были понятны и дороги сибирякам своими человеческими ценностями, которые они передавали последующим поколениям: патриотизм и нетерпимость к произволу, чувство гражданского долга и бескорыстного служения Отечеству, постоянная помощь обездоленным.
«Он увидел мир и слушал свою душу с высоты эшафота»
В 1846 году на Невском проспекте в Петербурге к Достоевскому подходит Михаил Петрашевский и приглашает бывать на его пятницах. Знамениты они были не только литературными беседами, но и спорами о социализме.
Петрашевский работал переводчиком департамента внутренних сношений Министерства иностранных дел и имел доступ к изъятым при обысках сочинениям социал-утопистов, запрещенных в России.
На этих вечерах они прочли и обсудили крамольное письмо Белинского к Гоголю, где он осуждает церковь и царское правительство.
В начале 1848 г. в кружке появился некто Антонелли, сослуживец Петрашевского. Он то и донес на кружковцев.
Петрашевцев обвинили в преступном посещении «пятниц», чтении письма Белинского к Гоголю. После 8 месяцев тюремного заключения в Петропавловской крепости Достоевского и других членов кружка (8 человек) осудили на казнь через расстреляние.
22 декабря 1849 года состоялась казнь. Николай 1, вечно боявшийся 14 декабря 1825 г., разработал целый церемониал казни.
И так, 22 декабря на Семеновском плацу петрашевцам объявили приговор о смертной казни. Позднее Ф.М. Достоевский вспоминал: «Приговор смертной казни расстрелянием, прочитанный нам всем предварительно, прочтен был вовсе не на шутку: почти все приговоренные были уверены, что он будет исполнен, и вынесли, по крайней мере, десять ужасных, безмерно страшных минут ожидания смерти. В эти последние минуты некоторые из нас… может быть, и раскаивались в иных тяжелых делах своих… но то дело, за которое нас осудили, те мысли, те понятия, которые владели нашим духом, представлялись очищающим мученичеством, за которое нам многое простится!»
Пережив инсценировку казни, Достоевский «ходил по каземату и все пел, громко пел, так он был рад дарованной жизни». Эта упоительная эйфория отразилась в письме, написанном брату Михаилу из Петропавловской крепости перед отправкой в Сибирь. «Как оглянусь на прошедшее да подумаю, сколько даром потрачено времени, сколько его пропало в заблуждениях, в ошибках, в праздности, в неумении жить» как не дорожил я им, сколько раз я грешил против сердца моего и духа. Жизнь-дар, жизнь-счастье, каждая минута могла бы быть веком счастья».
Ссыльнокаторжный. Путь в острог.
Петрашевцы отправлены в Сибирь. Из письма Ф.М. Достоевского к брату М.М. Достоевскому. Это письмо датировано 22 февраля 1854 года.
«Был чудесный зимний день. Нас везли пустырем. Но мы выехали в праздничную пору и потому было везде, что есть и пить. Мы мерзли ужасно. Одеты мы были тепло, но просидеть, например, часов 10, не выходя из кибитки, и сделав 5-6 остановок было почти невыносимо. Я промерзал до сердца, и едва мог отогреться потом в теплых комнатах. Но чудно: дорога поправила меня совершенно. В Пермской губернии мы выдержали одну ночь в 40 градусов. Довольно неприятно. Грустная была минута переезда через Урал. Лошади и кибитки завязли в сугробах. Была метель. Впереди Сибирь и таинственная судьба в ней.
На станциях с нас брали втридорога, несмотря на наши кандалы. Один Кузьма Прокофьич взял чуть ли не половину наших расходов на свой счет, взял насильно.
Дорога до Тобольска прошла благополучно, только часто случалось отмораживать себе или пальцы, или нос, или уши».
В Тобольск они прибывают 9 января, у Достоевского в письме небольшая неточность. Он брату пишет, что прибыли в Тобольск они 11 января 1850г.
Они проезжают под горой по улице, сейчас это улица Ленина. Дальше к пересыльной тюрьме вела прямая дорога – Московско-Сибирский тракт, она проходит на гору через Панин бугор. Сейчас эта дорога плохо чистится, мы по ней проехать не сможем.
Ф.М. Достоевский в Тобольске.
Как их встретили в Тобольске?
«После представления начальству и обыска, где у нас отобрали все наши деньги, были отведены я, Дуров и Ястржембский, в особую каморку, прочие же, Спешнев и другие, приехавшие раньше нас, сидели в другом отделении и мы все время почти не виделись друг с другом».
Тобольская пересыльно-каторжная тюрьма
За церковью Петра и Павла находится здание старого острога.
Царское правительство понимало, какую обширную и суровую тюрьму оно получило и всячески старалось заселить этот безлюдный край. Этапные и каторжные тюрьмы существовали во все времена истории Тобольска. Сначала это были неприспособленные для этих целей помещения, но во второй половине 18 века в районе Курдюмовского оврага был заложен деревянный острог для содержания преступников и арестантов. Первоначально острог был группой деревянных строений, предназначенных для недолговременного пребывания пересыльных, помещений охраны и дома начальника острога.
Именно в старом остроге содержался и Ф.М. Достоевский. Об этом можно судить из письма Федора Михайловича к брату Михаилу Михайловичу. На это указывает его упоминание «Особой каморки», в которой его поселили с Дуровым и Ястржембским. В новом здании, которое построено во второй половине 19 века, стены и здания каменные, камеры большие.
Сейчас здесь находится женская исправительная колония. Экскурсии и фотографии не разрешены.
Жены декабристов
Быть может, мы, рассказ свой продолжая,
Когда-нибудь коснемся и других,
Которые, отчизну покидая,
Шли умирать в пустынях снеговых.
Пленительные образы! Едва ли
В истории какой-нибудь страны
Вы что-нибудь прекраснее встречали
Их имена забыться не должны!
Давайте вернемся к письму Ф.М. Достоевского брату. «Хотелось бы мне поподробнее поговорить о нашем пребывании в Тобольске и о впечатлении, которое оно на меня оставило. Но здесь не место. Скажу только, что участие и живейшая симпатия почти целым счастием наградили нас. Ссыльные старого времени (т.е. не они, а их жены) заботились о нас как о родне. Что за чудные души, испытанные 25-летним горем и самоотвержением. Мы видели их мельком, ибо нас держали строго. Но они присылали нам пищу, одежду, утешали и ободряли нас. Я, поехавши налегке, не взявши даже своего платья, раскаялся в этом. Мне даже прислали платья».
Кто они – жены декабристов.
Конечно, за всеми этими свиданиями стоят сами декабристы. Но они не могли «светиться», они сами под контролем. Посылали жен своих.
Фонвизина Наталья Дмитриевна, жена декабриста Михаила Фонвизина, последовавшая за ним в Сибирь.
Была человеком необычайной духовной силы и одаренности. Вулканический темперамент, оригинальный, незаурядный ум, клокотание страстей – вот что было свойственно этой женщине. Ее влияние на многих людей, с которыми она встречалась, было необычайно сильным и длительным. Наверно, именно это подкупило в ней Достоевского.
В «Дневнике писателя за 1873 год» Достоевский описал встречу с женами декабристов на каторге, куда попал осужденным по делу петрашевцев: «В Тобольске, когда мы в ожидании дальнейшей участи, сидели в остроге на пересыльном дворе, жены декабристов умолили смотрителя острога и устроили в квартире его тайное свидание с нами. Мы увидели этих великих страдалиц, добровольно последовавших за своими мужьями в Сибирь. Они бросили все: знатность, богатство, связи и родных, всем пожертвовали для высочайшего нравственного долга, какой только может быть. Ни в чем неповинные, они в долгие 25 лет перенесли все, что перенесли их осужденные мужья. Свидание продолжалось час. Они благословили нас в новый путь, перекрестили и каждого оделили Евангелием».
Как же все-таки смогли увидеться жены декабристов с заново осужденными политическими преступниками и среди них Достоевским? Рассказ об этом содержится в воспоминаниях дочери тобольского прокурора Марии Дмитриевны Францевой, младшей подруги Фонвизиной. Все свободное время Маша Францева проводила у Фонвизиных, как отца, любила Михаила Александровича, преклонялась перед его женой. Впоследствии, став взрослой, Францева вспоминала, что на нее, «девочку с пылким воображением и восприимчивой натурой. Наталья Дмитриевна имела громадное нравственное влияние». Это влияние сказалось, прежде всего, в том, что молодая девушка взялась опекать арестантов, с которыми ее отец-прокурор имел дело по долгу службы. Вместе с отцом Францева посещала острог, «находя какую-то особенную поэзию быть посреди этих отверженцев мира».
Когда в Тобольск прибыла «партия политических преступников, состоящая из 8 человек — Достоевского, Дурова, Ястржембского и других, Фонвизина вместе со своей молодой подругой Францевой приняла в них самое горячее участие. При посещении острога особое ее дружеское расположение вызвали Федор Михайлович Достоевский и Сергей Федорович Дуров.
В своих воспоминаниях Францева описывает те хитрости, на которые приходилось идти ради устройства свидания с заключенными.
Один из эпизодов записок Францевой позволяет представить, как устраивались такие встречи. Поймав смотрителя острога выходящим от отца-прокурора, Маша Францева обращалась к нему с просьбой принять ее вместе с Натальей Дмитриевной в этот вечер у себя в квартире в остроге. Велико было смущение «бедного старика», который не мог, однако, отказать. Вдвоем с Фонвизиной они отправлялись вечером к острогу и объявляли часовому, что приехали в гости к смотрителю. По цепочке шел вопрос к смотрителю: впускать ли?
«Темнота ночи и перекличка часовых внутри острога наводили какой-то невольный страх,- пишет Францева. — Наконец послышались шаги, замки застучали, и тяжело заскрипели ворота… Тяжело, грустно было в этой живой могиле! На пороге своей квартиры встретил нас смотритель… «Пожалуйста, устройте нам свидание с заключенными…»,- обратилась я к нему. «Да это невозможно…»,- отвечал он мне растерянным голосом. «Так приведите их сюда, ведь вы имеете полное право потребовать их к себе, когда хотите», — настаивала я. И добрый старичок, не смея отказать просьбе дочери своего начальника, скрепя сердце, согласился». Когда привезли петрашевцев, Наталья Дмитриевна не только сумела проникнуть в камеру Петрашевского и снабдить его деньгами, но и устроить в квартире смотрителя свидание с Достоевским и его товарищами. Благодаря хитроумному заступничеству декабристок, Достоевский с Дуровым были отправлены в Омск не по этапу, а в кибитке. Францева узнала через отца о дне отправления на каторгу Достоевского и Дурова и вместе с Фонвизиной выехала по дороге, ведущей к Омску. Они остановились в семи верстах от города за Иртышом. В то утро стоял страшный мороз, но женщины вышли из саней и прошли еще версту пешком, чтобы не сделать кучера свидетелем их прощания с политическими преступниками. Выезд арестантов был задержан против назначенного срока, и двум женщинам долго пришлось ждать в открытом поле, пока не послышался колокольчик. Вскоре показались две тройки: «Мы вышли на дорогу и, когда они поравнялись с нами, махнули жандармам остановиться, о чем уговорились с ними заранее. Из кошевых выскочили Достоевский и Дуров. Первый был худенький, небольшого роста, не очень красивый собой молодой человек, а второй… старше товарища, с правильными чертами лица, с большими черными, задумчивыми глазами, черными волосами и бородой, покрытой от мороза снегом… Тяжелые кандалы гремели на ногах. Мы наскоро с ними простились, боясь, что кто-нибудь из проезжающих не застал нас с ними, и успели только им сказать, чтоб они не теряли бодрости духа, что о них там будут заботиться добрые люди».
Францева передала жандарму заранее приготовленное письмо для подполковника в Омск с просьбой облегчить насколько возможно участь Достоевского и Дурова. Дочери тобольского прокурора легко сходило с рук то, что было невозможно для простого человека. Знакомый Францевой, кому было отправлено письмо, регулярно извещал ее потом о здоровье арестантов Дурова и Достоевского.
Фонвизина также сделала все, что смогла, чтобы помочь каторжным петрашевцам. В ту пору она находилась еще в добрых отношениях со своим родственником, губернатором Западной Сибири Горчаковым и постаралась употребить все свое влияние, чтобы облегчить участь новых друзей, приобретенных в тобольском остроге. Фонвизина даже объявила начальству, что Дуров является ее племянником, и это ей дало возможность передавать ему посылки с провизией, теплой одеждой, отправлять письма.
Столь же глубокую признательность, несмотря на краткость встречи, испытал по отношению к Фонвизиной и Достоевский. К сожалению, из всей переписки Натальи Дмитриевны с Достоевским до нас дошло только одно письмо от двадцатых чисел февраля 1854 года.
В этом письме содержатся и несомненные доказательства того, что между Фонвизиной и лишенными права переписки каторжником Достоевским шел самый оживленный обмен письмами.
Евангелие
Я вскользь упомянула вам в начале, что петрашевцам в Тобольске женами декабристов было подарено Евангелие. Почему даже в биографии писателя оно упоминается?
Это незабываемое событие, сыгравшее важнейшую, возможно даже решающую роль в духовной биографии Достоевского.
Жены декабристов Н.Д. Фонвизина, П.Е. Анненкова с дочерью «умолили» по словам Достоевского тайного свидания с петрашевцами на квартире смотрителя пересыльной тюрьмы, к сожалению, эта квартира не сохранилась. Из дневника Достоевского за 1873 год: «Мы увидели этих великих страдалиц, добровольно последовавших за своими мужьями в Сибирь. Они благословили нас в новый путь, перекрестили и каждого оделили Евангелием — единственная книга, позволенная в остроге. Четыре года пролежала она под моей подушкой в каторге. Я читал ее иногда и читал другим. По ней выучил читать одного каторжного», а еще раньше в «Записках из мертвого дома» Достоевский писал об этом Евангелии: «Эту книгу, с заклеенными в ней деньгами, подарили мне еще в Тобольске те, которые тоже страдали в ссылке и считали время ее уже десятилетиями и которые во всяком несчастном уже давно привыкли видеть брата».
После запрета «Русской Библии» и приостановки деятельности РБО ( 1826) уже отпечатанные книги Нового Завета (первый полный перевод на русский язык) 1823 год продолжали распространяться среди заключенных и ссыльных. Евангелие испещрена многочисленными пометами Достоевского, в дальнейшем сопровождала его всю жизнь, сыграв исключительную роль в творчестве писателя. Эту священную реликвию Достоевский за два часа до своей смерти передал сыну Федору.
Новый Завет испещрен карандашом на полях и с отметками ногтем, их более 1700.
В своем Дневнике Федор Михайлович задавался вопросом, как могло произойти, что он принял атеистическое учение Белинского. «Я происходил из семейства русского и благочестивого… Мы в семействе нашем знали Евангелие чуть ли не с первого детства… Каждый раз посещение Кремля и соборов московских было чем-то торжественным».
Однако детская вера была хрупкой, и молодой Достоевский оказался бессилен перед атеистическим учением В.Г.Белинского. Оно «захватило его сердце». Новая встреча произошла на каторге, где Достоевский читал одну книгу — Евангелие — вечную книгу о божественном происхождении мира и человека, о бессмертии души человеческой, о воскресении Христа, о смирении.
А.Г. Достоевская вспоминает, что в день своей смерти, 28 января 1881 г., утром писатель открыл этот экземпляр Евангелия, подаренный ему 30 лет назад женами декабристов: «…он часто, задумавшись или сомневаясь в чем-либо, открывал наудачу это Евангелие и прочитывал то, что стояло на первой странице (левой от читавшего). И теперь Федор Михайлович пожелал проверить свои сомнения по Евангелию. Он сам открыл святую книгу и просил прочесть.
Открылось Евангелие от Матфея. Гл 3, ст. 146 «Иоан же удерживал Его и говорил: мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне? Но Иисус сказал ему в ответ: не удерживай, ибо так надлежит исполнить всякую правду». — Ты слышишь — «не удерживай» – значит, я умру, сказал муж и закрыл книгу».
Это Евангелие Федор Михайлович велел передать своему старшему сыну Федору.
В настоящее время это Евангелие находится в музее в Ялуторовске по одним источникам, по другим в Москве в НИОР РГБ.
Памятник Ф.М. Достоевскому в Тобольске
Сейчас мы с вами пройдем в сквер, он назван «Сквером Достоевского»и находится рядом с храмом Петра и Павла.
В 2010 году 29 октября здесь поставлен памятник писателю. Автор памятника Михаил Переяславец — действительный член Российской Академии художеств, народный художник Российской Федерации, профессор кафедры скульптуры Московского академического института имени Сурикова.
Выполненный из бронзы памятник показывает сидящего на скамье Федора Достоевского, который провел в Тобольске 12 дней в 1850 году в пересыльной тюрьме по дороге на каторгу в Омск. Рядом с писателем на скамье лежат тюремные кандалы и Евангелие, которое ему подарила Наталья Фонвизина, жена декабриста Михаила Фонвизина. Писатель сидит на грубой деревянной колоде, у него усталый вид, грубые от тяжелой работы руки.
Идея воздвигнуть скульптуру возникла у руководителя Общественного благотворительного фонда «Возрождение Тобольска» Аркадия Григорьевича Елфимова, который обратился к будущему автору памятника Михаилу Переяславцу. Эта идея возникла давно, но только в 2007 году получила физическое воплощение. Благотворительный фонд финансировал ее.
Место установки памятника было одобрено членами исторического совета Тобольска, поскольку Достоевский именно в этом районе пребывал в пересыльном пункте.
Памятник Достоевскому стал третьей работой М. Переяславца в Тобольске после памятников Дунину-Горкавичу и Петру Ершову.
«Великий писатель мечтал «о золотом веке» для человечества, когда не будет униженных и оскорбленных, обиженных и обездоленных, когда люди забудут о том, что такое зависть, злость, войны, раздоры, и на земле воцарятся любовь, милосердие, сострадание и созидательный труд.
Пройдя путь каторги, Достоевский сумел обрести страстную веру в Россию, в русский народ. С детства выросший в православии, писатель, пройдя тяжелейшее испытание несвободой, укрепился в вере и увидел горний свет, на который он будет идти всей своей последующей жизнью и творчеством. Этот свет отражается нынче от куполов возрожденных и возрождающихся тобольских храмов. Он сияет и в глазах тоболяков, которые в начале 21 века открывают книги Достоевского и вместе с их автором обретают оптимизм и уверенность в завтрашнем дне».
Составила библиотекарь Хмелевской библиотеки