Шляйка поджарая что значит
Шляйка поджарая что значит
Игорь Олегович Родин
«М. А. Булгаков. «Собачье сердце»: Краткое содержание, анализ текста, литературная критика, сочинения
Краткие биографические сведения
Булгаков Михаил Афанасьевич
1891.3(15).5 – родился в Киеве в семье преподавателя Киевской духовной академии. Мать – Варвара Михайловна, урожденная Покровская (бабушка по материнской линии носила в девичестве фамилию Турбина), была учительницей, позднее – инспектором на женских курсах. В большой семье Михаил был старшим сыном. Культурные традиции были очень сильны в семье. Обучался в Первой Киевской гимназии (которую окончил лишь с двумя отличными оценками – по географии и закону божьему. Начинает писать, увлекается театром (напр., «Фауста» и «Аиду» знал наизусть), «с упоением» читает Гоголя и Салтыкова-Щедрина.
1913 – женитьба (жена – Т. Н. Лаппа).
1916–1917 – окончил медицинский факультет Киевского университета. Освобожденный по болезни от призыва, едет по назначению в земскую больницу Смоленской губернии (с. Никольское), затем в Вязьму. Впечатления от этого периода послужили основой для «Записок молодого врача».
1918 – возвращение в Киев, попытки заняться частной врачебной практикой (в качестве вольнопрактикующего врача-венеролога). По свидетельству самого Булгакова, в этом году он, «последовательно призывался на службу в качестве врача всеми властями, занимавшими город». Он бежал от «мобилизовавших» его петлюровцев, уклонился и от «службы» в Красной армии.
1919–1920 – «мобилизованный» деникинцами, был отправлен с эшелоном на Северный Кавказ. Начал профессионально заниматься литературой: первые рассказы опубликованы именно в это время в газетах Грозного и Владикавказа (в них – сочувствие белому движению, восприятие отречения Николая II как «исторического несчастья» и т. п.). Участие в боях в качестве врача. Отступавшие под ударами Красной армии деникинцы бросают Булгакова, больного тифом, на произвол судьбы, что послужило почвой для его разочарования в «товарищах по оружию». С приходом красных, начинает сотрудничать в подотделе искусств (доклады о Пушкине и Чехове, написание пьес для местного театра, одну из которых – «Парижские коммунары» – даже посылал в Москву, надеясь на успех в объявленном конкурсе).
1921 – приехав в Москву, поступил на работу в Лито (Литературный отдел Главполитпросвета при Наркомпросе) секретарем. С началом нэпа в поисках заработка много раз меняет места работы: работает конферансье, редактором хроники в частной газете, инженером в Научно-техническом комитете, сочиняет проект световой рекламы. В это же время обосновывается в коммунальной квартире дома на Садовой, принадлежавшего некогда табачному фабриканту (нравы квартиры № 50 множество раз в дальнейшем будут возникать в произведениях Булгакова).
1922 – активно печатается в периодической прессе: «Рабочем», «Рупоре», «Железнодорожнике», «Красном журнале для всех», «Красной ниве» и т. п.
1922–1926 – сотрудничает в газете «Гудок», печатается в выходящей за рубежом (и редактируемой еще не вернувшимся из эмиграции А. Н. Толстым) берлинской русской газете «Накануне».
1923 – повесть «Записки на манжетах».
1924 – встречается с вернувшейся из парижской эмиграции Л. Е. Белозерской, женится.
1925 – вышел первый сборник сатирических рассказов «Дьяволиада». В этом же году – сборник рассказов «Роковые яйца».
1925 – создается рукопись «Собачьего сердца» (опубликована лишь спустя 60 лет).
1926, май – сотрудники ОГПУ проводят у Булгакова обыск, изымают дневники и рукопись «Собачьего сердца». Неоднократно обращаясь с просьбой вернуть ему его бумаги и не получая ответа, Булгаков заявляет, что в таком случае демонстративно выйдет из Всероссийского союза писателей (предшественника Союза писателей СССР). Бумаги, в том числе и рукопись «Собачьего сердца», были ему возвращены.
1925–1926 – сборник рассказов «Записки юного врача», цикл «Рассказы».
1925–1927 – роман «Белая гвардия» (публикация романа осталась неоконченной), в 1926 г. по мотивам романа написана пьеса «Дни Турбиных» (поставлена МХАТом в том же году).
1926–1928 – пьеса «Бег» (поставлена в 1957 г.).
1926 – пьеса «Зойкина квартира» (поставлена Театром им. Вахтангова). Снята под давлением тенденциозной критики вместе с «Днями Турбиных».
1928 – пьеса «Багровый остров» (поставлена в том же году Камерным театром, практически сразу запрещена).
Лит. критика конца 20-х гг. резко отрицательно оценивает творчество Булгакова, его произведения не печатаются, пьесы сняты со сцен. Известны отзывы Сталина о «Беге» как об «антисоветском явлении», а о «Багровом острове» как о «макулатуре». Травля приводит к тому, что Булгаков, оставшись без работы и без средств к существованию, пишет письмо «Правительству СССР» и рассылает на семь адресов властных учреждений. В письме он, пытаясь определить свою дальнейшую судьбу, разъясняет собственную писательскую позицию, формулируя, что Великой Революции предпочитает Великую Эволюцию, т. е. постепенный ход истории, более естественный, на его взгляд, в отсталой стране. 18 апреля 1930 г. на квартиру Булгакову позвонил лично Сталин, результатом разговора стало обещание дать ему работу в МХАТе (негласным условием было написание произведения, восхваляющего Сталина; пьеса о «юных годах вождя» была позднее написана («Батум», 1939), но ни ее содержание, ни общий тон повествования не удовлетворили власти).
С начала 30-х гг. – Булгаков работает режиссером-ассистентом в МХАТе. К этому периоду относится и увлечение его Еленой Сергеевной Шиловской (1929 г.), ставшей впоследствии его женой.
1931 – пьеса «Адам и Ева».
1931–1932 – по заказу Ленинградского Большого драматического театра пишет инсценировку «Войны и мира» (спектакль поставлен не был).
1932 – инсценировка «Мертвых душ» Н. В. Гоголя. На сцену (по личному распоряжению Сталина) возвращаются «Дни Турбиных».
1930–1936 – драма «Кабала святош» («Мольер»), поставлена в 1943 г. Этому предшествовала работа над биографической повестью «Жизнь господина де Мольера (1932–1933, опубликована в 1962 г.)
1934 – пьеса «Блаженство» (опубликована в 1966 г.) 1934–1935 – драма «Последние дни» («Пушкин»), поставлена в 1943 г., первоначально задумывалась совместно с В. В. Вересаевым.
1934–1936 – пьеса «Иван Васильевич». Доведенная в Театре сатиры до генеральных репетиций, снята накануне премьеры. За период с 1928 по 1936 год у Булгакова не было ни одной напечатанной вещи, ни одной поставленной в театре оригинальной вещи. Он упорно отказывается от подсказываемых ему «переделок» (в частности, «перековать» кого-нибудь из белых офицеров в «Беге», закончить «Багровый остров» революционной хоровой песней).
1936–1937 – неоконченный «Театральный роман» (опубликован в 1965 г.).
1938 – пьеса «Дон Кихот».
С начала 30-х гг. и до конца жизни – работа над романом «Мастер и Маргарита».
1940 – от наследственной болезни почек (как и отец) умер в Москве.
Основное содержание произведения
В подворотне воет бездомный пес. «Негодяй в грязном колпаке – повар столовой нормального питания служащих центрального совета народного хозяйства – плеснул кипятком и обварил левый бок» собаке. Пес не без основания опасается, что подхватит воспаление легких, не сможет добывать себе пропитание и подохнет. «И дворники с бляхами ухватят за ноги и выкинут на телегу… Дворники из всех пролетариев – самая гнусная мразь». Пес вспоминает добрым словом повара Власа, который часто бросал бездомным собакам кости с мясом. «Царство ему небесное за то, что был настоящая личность, барский повар графов Толстых, а не из Совета Нормального питания». По мнению пса, в этой столовой людей кормят не лучше собак, потому что начальство все ворует. «Прибежит машинисточка, ведь за 4,5 червонца в бар не пойдешь. Ей и на кинематограф не хватает, а кинематограф у женщины единственное утешение в жизни. Дрожит, морщится, а лопает… Подумать только: 40 копеек из двух блюд, а они оба эти блюда и пятиалтынного не стоят, потому что остальные 25 копеек завхоз уворовал. А ей разве такой стол нужен? У нее и верхушка правого легкого не в порядке и женская болезнь на французской почве, на службе с нее вычли, тухлятиной в столовой накормили… Бежит в подворотню в любовниковых чулках. Ноги холодные, в живот дует, потому что… штаны она носит холодные, одна кружевная видимость. Рвань для любовника».
СОБАЧЬЕ СЕРДЦЕ — ЛУЧШИЕ ЦИТАТЫ
Помните школьную игру в гадание на книге? Загадываете вопрос, называете номер страницы и очередность строчки. Открываете книгу и зачитываете ответ. После чего впадаете в раздумье: а что бы это значило?
Гениальность Булгакова неоспорима и у меня нет других слов, кроме слов восхищения и благодарности его таланту. Глубина мысли, конфликт разума, сарказм, ирония — все продумано, все совершенно. «И прошу эти слова занести в протакол»…
Не хочется углубляться в монолог. Важна не моя речь, а слова истинного автора, которые мы можем лишь прочесть и цитировать.
СОБАЧЬЕ СЕРДЦЕ — ЛУЧШИЕ ЦИТАТЫ:
— Какая разница, товарищ? — спросил он горделиво.
— Я — женщина, — признался персиковый юноша в кожаной куртке и сильно покраснел.
— В таком случае вы можете оставаться в кепке…
— Зина, там в приемной… Она в приемной?
— В приемной, зеленая, как купорос.
— Зеленая книжка…
— Ну, сейчас палить. Она казенная, из библиотеки!
***
— Объясните мне, пожалуйста, зачем нужно искусственно фабриковать Спиноз, когда любая баба может его родить когда угодно?
— Объясните мне, пожалуйста, зачем нужно искусственно фабриковать Спиноз, когда любая баба может его родить когда угодно?
***
— Что такое эта ваша разруха? Старуха с клюкой? Ведьма, которая выбила все стекла, потушила все лампы? Да ее вовсе и не существует. Что вы подразумеваете под этим словом? Это вот что: если я, вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха. Если я, входя в уборную, начну, извините за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной начнется разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах.
— Человечество само заботится об этом и в эволюционном порядке каждый год упорно, выделяя из массы всякой мрази, создает десятками выдающихся гениев, украшающих земной шар.
— Сообразите, что весь ужас в том, что у него уже не собачье, а именно человеческое сердце. И самое паршивое из всех, которое существует в природе.
***
— Не читайте перед завтраком советских газет.
— Так ведь других нет.
— Вот никаких и не читайте.
— Папа — судебный следователь…
— Дак это же дурная наследственность!
***
ФФ и Вяземская:
– Хочу предложить вам, – тут женщина из-за пазухи вытащила несколько ярких и мокрых от снега журналов, – взять несколько журналов в пользу детей Германии. По полтиннику штука.
– Нет, не возьму, – кратко ответил Филипп Филиппович, покосившись на журналы.
Совершенное изумление выразилось на лицах, а женщина покрылась клюквенным налётом.
– Почему же вы отказываетесь?
– Не хочу.
– Вы не сочувствуете детям Германии?
– Сочувствую.
– Жалеете по полтиннику?
– Нет.
– Так почему же?
– Не хочу.
— Почему убрали ковёр с парадной лестницы? М? Что, Карл Маркс запрещает держать на лестнице ковры? Где-нибудь у Карла Маркса сказано, что второй подъезд дома на Пречистенке нужно забить досками, а ходить кругом, вокруг, через чёрный вход?
***
— Ежели вы проживаете в Москве, и хоть какие-нибудь мозги у вас в голове имеются, вы волей-неволей научитесь грамоте, притом безо всяких курсов. Из сорока тысяч московских псов разве уж какой-нибудь совершенный идиот не сумеет сложить из букв слово «колбаса».
— Успевает всюду тот, кто никуда не торопится.
***
— Еда… штука хитрая. Есть нужно уметь, а представьте себе – большинство людей вовсе есть не умеют. Нужно не только знать что съесть, но и когда и как. И что при этом говорить. Да-с. Если вы заботитесь о своём пищеварении, мой добрый совет – не говорите за обедом о большевизме и о медицине.
– Нет, я не позволю вам этого, милый мальчик. Мне шестьдесят лет, я вам могу давать советы. На преступление не идите никогда, против кого бы оно ни было направлено. Доживите до старости с чистыми руками.
… и все забегали, ухаживая за заболевшим Шариковым. Когда его отводили спать, он, пошатываясь в руках Борменталя, очень нежно и мелодически ругался скверными словами, выговаривая их с трудом.
***
— Ну а фамилию, позвольте узнать?
— Фамилию? Я согласен наследственную принять.
— А именно.
— Шариков.
— Документ, Филипп Филиппыч, мне надо.
— Документ? Чёрт… А, может быть, это… как-нибудь…
— Это уж — извиняюсь. Сами знаете, человеку без документов строго воспрещается существовать.
— А-а, уж конечно, как же, какие уж мы вам товарищи! Где уж. Мы понимаем-с! Мы в университетах не обучались. В квартирах по 15 комнат с ванными не жили. Только теперь пора бы это оставить. В настоящее время каждый имеет своё право…
— В очередь, сукины дети, в очередь!
— Нижнюю сорочку позволил надеть на себя охотно, даже весело смеясь. От кальсон отказался, выразив протест хриплыми криками: «в очередь, сукины дети, в очередь!»
Да и что такое воля? Так, дым, мираж, фикция… Бред этих злосчастных демократов.
Вы, величина мирового значения, благодаря мужским половым железам.
***
Пойти, что-ль, пожрать. Ну их в болото.
Дай папиросочку, у тебя брюки в полосочку!
Учиться читать совершенно ни к чему, когда мясо и так пахнет за версту.
Один верит, другой не верит, а поступки у вас у всех одинаковые: сейчас друг друга за глотку.
— А вот по глазам — тут уж и вблизи, и издали не спутаешь. О, глаза — значительная вещь. Вроде барометра. Все видно — у кого великая сушь в душе, кто ни за что ни про что может ткнуть носком сапога в ребра, а кто сам всякого боится.
— «Шарик» — она назвала его… Какой он к чёрту «Шарик»? Шарик — это значит круглый, упитанный, глупый, овсянку жрёт, сын знатных родителей, а он лохматый, долговязый и рваный, шляйка поджарая, бездомный пёс. Впрочем, спасибо на добром слове.
— А то пишут, пишут… Конгресс, немцы какие-то… Голова пухнет. Взять всё, да и поделить…
— Где это видано, чтобы люди в Москве без прописки проживали.
— Вот всё у вас как на параде. Салфетку — туда, галстук — сюда. Да «извините», да «пожалуйста-мерси». А так, чтобы по-настоящему, — это нет. Мучаете сами себя, как при царском режиме. А как это «по-настоящему», позвольте осведомиться?
— Я не господин, господа все в Париже!
***
— Кушано достаточно. Всё испытал, с судьбою своею мирюсь и если плачу сейчас, то только от физической боли и от голода, потому что дух мой еще не угас… Живуч собачий дух.
—————————————————
P.S.: Друзья, читайте Булгакова и наслаждайтесь его творчеством. А главное помните, что зачастую собачьи сердца бывают гораздо теплее, чем человеческие. И, поверьте мне, это вовсе не метафора.
Понравилась статья? Подпишитесь на канал, чтобы быть в курсе самых интересных материалов
Собачье сердце (2 стр.)
А ей разве такой стол нужен? У нее и верхушка правого легкого не в порядке и женская болезнь на французской почве, на службе с нее вычли, тухлятиной в столовой накормили, вот она, вот она.
Жаль мне ее, жаль! Но самого себя мне еще больше жаль. Не из эгоизма говорю, о нет, а потому что мы действительно не в равных условиях. Ей-то хоть дома тепло, ну а мне, а мне. Куда пойду? У-у-у-у-у.
— Куть, куть, куть! Шарик, а шарик. Чего ты скулишь, бедняжка? Кто тебя обидел? Ух.
Боже мой. Какая погода. Ух. И живот болит. Это солонина! И когда же это все кончится?
Наклонив голову, бросилась барышня в атаку, прорвалась в ворота, и на улице начало ее вертеть, вертеть, раскидывать, потом завинтило снежным винтом, и она пропала.
А пес остался в подворотне и, страдая от изуродованного бока, прижался к холодной стене, задохся и твердо решил, что больше отсюда никуда не пойдет, тут и сдохнет в подворотне. Отчаяние повалило его. На душе у него было до того больно и горько, до того одиноко и страшно, что мелкие собачьи слезы, как пупырыши, вылезали из глаз и тут же засыхали.
Господин уверенно пересек в столбе метели улицу и двинулся в подворотню. Да, да, у этого все видно. Этот тухлой солонины лопать не станет, а если где-нибудь ему ее и подадут, поднимет такой скандал, в газеты напишет: меня, Филиппа Филипповича, обкормили.
Вот он все ближе и ближе. Этот ест обильно и не ворует, этот не станет пинать ногой, но и сам никого не боится, а не боится потому, что вечно сыт. Он умственного труда господин, с французской остроконечной бородкой и усами седыми, пушистыми и лихими, как у французских рыцарей, но запах по метели от него летит скверный, больницей. И сигарой.
Какого же лешего, спрашивается, носило его в кооператив Центрохоза?
М. А. Булгаков «Собачье сердце». Основное содержание. Анализ текста. Литературная критика. Сочинения.
Данная книга содержит в себе все необходимое, что может понадобиться при изучении повести «Собачье сердце» в школе, а также при сдаче ОГЭ и ЕГЭ. Особое внимание уделено анализу текста и написанию сочинения, поскольку именно это вызывает наибольшие трудности при сдаче экзаменов.
Оглавление
Приведённый ознакомительный фрагмент книги М. А. Булгаков «Собачье сердце». Основное содержание. Анализ текста. Литературная критика. Сочинения. предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.
Основное содержание произведения
В подворотне воет бездомный пес. «Негодяй в грязном колпаке — повар столовой нормального питания служащих центрального совета народного хозяйства — плеснул кипятком и обварил левый бок» собаке. Пес не без основания опасается, что подхватит воспаление легких, не сможет добывать себе пропитание и подохнет. «И дворники с бляхами ухватят за ноги и выкинут на телегу… Дворники из всех пролетариев — самая гнусная мразь». Пес вспоминает добрым словом повара Власа, который часто бросал бездомным собакам кости с мясом. «Царство ему небесное за то, что был настоящая личность, барский повар графов Толстых, а не из Совета Нормального питания». По мнению пса, в этой столовой людей кормят не лучше собак, потому что начальство все ворует. «Прибежит машинисточка, ведь за 4,5 червонца в бар не пойдешь. Ей и на кинематограф не хватает, а кинематограф у женщины единственное утешение в жизни. Дрожит, морщится, а лопает… Подумать только: 40 копеек из двух блюд, а они оба эти блюда и пятиалтынного не стоят, потому что остальные 25 копеек завхоз уворовал. А ей разве такой стол нужен? У нее и верхушка правого легкого не в порядке и женская болезнь на французской почве, на службе с нее вычли, тухлятиной в столовой накормили… Бежит в подворотню в любовниковых чулках. Ноги холодные, в живот дует, потому что… штаны она носит холодные, одна кружевная видимость. Рвань для любовника».
Машинистка забегает в подворотню, замечает скулящего пса, жалеет его, называет Шариком. Псу приятно, что на него обратили внимание, но только «какой же он Шарик. Шарик — это значит круглый, упитанный, глупый, овсянку жрет, сын знатных родителей, а он лохматый, долговязый и рваный, шляйка поджарая, бездомный пес».
Напротив подворотни, в ярко освещенном магазине открывается дверь. На улицу выходит «гражданин. Именно гражданин, а не товарищ, и даже — вернее всего, — господин». Пес узнает в человеке «господина» не по пальто (пальто теперь очень многие и из пролетариев носят), а по глазам. «Этот тухлой солонины лопать не станет, а если где-нибудь ему ее и подадут, поднимет такой скандал, в газеты напишет: меня, Филиппа Филипповича, обкормили… Этот ест обильно и не ворует, этот не станет пинать ногой, но и сам никого не боится, а не боится потому, что вечно сыт. Он умственного труда господин, с французской остроконечной бородкой и усами седыми, пушистыми и лихими, как у французских рыцарей». Господин купил в магазине плохой колбасы. Пес, чуя запах колбасы, сделанной, по его наблюдениям из гнилой лошади с чесноком, ползет за господином на брюхе. Тот останавливается, вытаскивает колбасу и бросает ее псу. Тот благодарно заглатывает подачку. Господин наклоняется к псу, гладит его, называет Шариком. Он отмечает, что на шее пса нет ошейника, а, значит, у животного нет и хозяина. Господин манит Шарика за собой. Тот бежит, преданно заглядывая господину в глаза, изо всех сил стараясь «не утерять в сутолоке чудесного видения и чем-нибудь выразить ему любовь и преданность. И раз семь на протяжении Пречистенки до Обухова переулка он ее выразил. Поцеловал в ботик у Мертвого переулка, расчищая дорогу, диким воем так напугал какую-то даму, что она села на тумбу, раза два подвыл, чтобы поддержать жалость к себе». Господин входит в шикарный подъезд, манит Шарика за собой, но тот панически боится швейцара, стоящего у дверей. Однако, к удивлению пса, швейцар смотрит на него равнодушно, а перед Филиппом Филипповичем всячески лебезит, докладывает, что во все квартиры подъезда будут подселять «жилтоварищей». Не тронут только квартиру Филиппа Филипповича.
«Учиться читать совершенно ни к чему, когда мясо и так пахнет за версту. Тем не менее (ежели вы проживаете в Москве, и хоть какие-нибудь мозги у вас в голове имеются), вы волей-неволей научитесь грамоте, притом безо всяких курсов. Из сорока тысяч московских псов разве уж какой-нибудь совершенный идиот не сумеет сложить из букв слово «колбаса». Шарик… «А» выучил в «Главрыбе» на углу Моховой, потом и «б» — подбегать ему было удобнее с хвоста слова «рыба», потому что при начале слова стоял милиционер… Если в окнах висели несвежие окорока ветчины и лежали мандарины… — гау-гау… га… строномия… Неизвестный господин, притащивший пса к дверям своей роскошной квартиры, помещавшейся в бельэтаже, позвонил, а пес тотчас поднял глаза на большую, черную с золотыми буквами карточку, висящую сбоку широкой, застекленной волнистым и розовым стеклом двери. Три первых буквы он сложил сразу: пэ-ер-о «про». Но дальше шла пузатая двубокая дрянь, неизвестно что означающая. «Неужто пролетарий»? — подумал Шарик с удивлением… — Быть этого не может». Он поднял нос кверху, еще раз обнюхал шубу и уверенно подумал: «нет, здесь пролетарием не пахнет. Ученое слово, а бог его знает что оно значит».
Дверь отворяет приветливая женщина. Это Зина, горничная профессора Филиппа Филипповича Преображенского, хирурга, медицинского светила с мировым именем, хозяина огромной квартиры в семь комнат. Филипп Филиппович знаменит тем, что успешно делает операции по омоложению людей. Прихожая поражает пса роскошью. Зина по приказу профессора ведет пса в смотровую. Запах больницы не нравится Шарику, ему кажется, что сейчас его убьют, и он решает не даваться. Пес переворачивает все в комнате вверх дном, разбивает стекла, лабораторную посуду. На него набрасывается еще один человек в белом халате. Это доктор Иван Арнольдович Борменталь, ученик и ассистент профессора. Шарик кусает Борменталя в ногу, но тот успевает пихнуть ему в нос тряпку с хлороформом. Пес засыпает.
К профессору Преображенскому приходит пациент, ранее им оперированный. Про себя Шарик называет странного посетителя «фруктом». «На голове у фрукта росли совершенно зеленые волосы, а на затылке они отливали в ржавый табачный цвет, морщины расползались на лице у фрукта, но цвет лица был розовый, как у младенца. Левая нога не сгибалась, ее приходилось волочить по ковру, зато правая прыгала, как у детского щелкуна. На борту великолепнейшего пиджака, как глаз, торчал драгоценный камень. От интереса у пса даже прошла тошнота». Пациент в восторге от результатов операции по омоложению, он благодарит профессора, хвастается сексуальными подвигами, отсчитывает Преображенскому пачку денег.
Следующая пациентка скрывает от врача свой возраст (ей около 55 лет). Она влюблена в молодого человека, годящегося ей в сыновья. Женщина умоляет Профессора «помочь ей» как можно быстрее. Профессор обещает пересадить ей яичники обезьяны и прооперировать у себя за дополнительную плату во избежание лишней огласки. «Двери открывались, сменялись лица, гремели инструменты в шкафе, и Филипп Филиппович работал, не покладая рук. «Похабная квартирка, — думал пес, — но до чего хорошо! А на какого черта я ему понадобился? Неужели же жить оставит?» Шарик осваивается в квартире. Его любимое место — кухня, где властвует кухарка Дарья Петровна.