Я называю свободной такую вещь которая существует и действует
Социальная философия: Учебное пособие (55 стр.)
В концепции свободы Н. А. Бердяева ценным является обоснование того, что подлинная, действительная свобода есть прежде всего, творчество. И какой бы момент свободы мы ни имели в виду – выбор ли возможности в материальном мире или создание новой ситуации, – везде мы обнаруживаем творчество человека. И все-таки, как бы ни импонировал нам общий пафос его концепции, мы не можем согласиться с его устранением детерминизма.
В детерминистской философии свобода понимается как способность человека действовать в соответствии со своими интересами и целями, опираясь на познание объективной необходимости. Антонимом термина «свобода» в таком случае выступает «принуждение», т. е. действие человека под влиянием каких-либо внешних сил, вопреки своим внутренним убеждениям, целям и интересам.
«Я называю свободной такую вещь, которая существует и действует из одной только необходимости своей природы; принужденным же я называю то, что чем-нибудь другим детерминируется к существованию и к действованию тем или другим определенным образом»
. То, что свобода и необходимость не являются антиподами, предполагает признание возможности существования свободы без отказа от необходимости.
Человеческий опыт и наука показывают, что даже самые, на первый взгляд, иррациональные поступки человека всегда обусловлены внутренним миром человека или внешними обстоятельствами. Абсолютная свобода воли – это абстракция от реального процесса формирования волевого акта человека. Безусловно, волевое решение человека, связанное с выбором целей и мотивов деятельности, определяется в основном его внутренним миром, миром его сознания, но ведь этот внутренний мир человека или мир сознания не, противостоит внешнему миру, а является в конечном счете отражением этого внешнего объективного мира, и диалектическая взаимообусловленность событий в этом внутреннем мире является отражением диалектической взаимообусловленности явлений в мире внешнем. Объективная детерминация явлений в мире, объективная естественная необходимость отражаются в мире сознания в виде логической и психологической необходимости, связывающей человеческие идеи, познавательные образы, понятия и представления. Более того, сами цели человеческой деятельности, лежащие в основе свободного выбора линии поведения человеком, определяются его интересами, возникающими в ходе его практической деятельности, в которой субъективная диалектика его сознания формируется и развивается под влиянием объективной диалектики.
Реальное свободное действие человека выступает прежде всего как выбор альтернативных линий поведения. Свобода есть там, где есть выбор: выбор целей деятельности, выбор средств, ведущих к достижению целей, выбор поступков в определенной жизненной ситуации и т. д. Объективным основанием ситуации выбора является объективное существование спектра возможностей, определяемых действием объективных законов и многообразием условий, в которых эти законы реализуют свое действие, в результате чего возможность переходит в действительность. В объективном мире реализации каждого события предшествует возникновение целого спектра возможностей. В конечном счете реализацию в действительности получает только одна из них, а именно та, для осуществления которой частично необходимо, а частично случайно складываются нужные условия. В природе реальной ситуации выбора не возникает: реализуется та возможность, которая должна реализоваться в существующих объективных условиях. С возникновением человека, наделенного сознанием, ситуация меняется. Познавая законы природы и общества, человек становится способным выделять и различные возможности; он может сознательно влиять и на создание тех условий, при которых может реализоваться та или иная возможность. Соответственно перед ним встает и проблема выбора: какая возможность должна быть реализована посредством его деятельности?
Из этого видно, что ситуация выбора может иметь объяснение только при наличии объективной регулярной обусловленности событий и явлений. Ведь основанием для ситуации выбора является существование объективного спектра возможностей, а объективным основанием возможности является закономерность и совокупность различных условий, необходимых для ее реализации. Возможно то, что не противоречит объективным законам, для реализации чего существуют необходимые условия. Другими словами, мера возможности того или иного события прямо пропорциональна мере его необходимости. Однако сама ситуация выбора – это не свобода, а лишь необходимая предпосылка свободы, свободного действия. Сам акт свободного действия связан с выбором определенной альтернативы в ситуации выбора и ее реализацией в действительности. Выбор альтернативы поведения определяется прежде всего целевыми установками человека, а они в свою очередь определяются характером практической деятельности и той совокупности знаний, которой человек располагает. Знание же, на которое опирается субъект в своем выборе альтернатив, есть прежде всего знание необходимости. Человек выбирает ту линию поведения, которая для него обладает внутренней необходимостью в свете имеющегося в его распоряжении знания.
Одним из аспектов проявления человеческой свободы является способность человека преобразовывать окружающий его мир, его способность преобразовывать самого себя и тот окружающий социум, частью которого он является. Предпосылка этой способности творить самого себя также возникает еще на досоциальном уровне эволюции материи с возникновением систем с органической целостностью. «В точках перехода от одного состояния к другому развивающийся объект обычно располагает относительно большим числом «степеней свободы» и становится в условия необходимости выбора из некоторого количества возможностей, относящихся к изменению конкретных форм его организации. Все это определяет не только множественность путей и направлений развития, но и то важное обстоятельство, что развивающийся объект как бы сам творит свою историю»
Свобода (и мы вновь обращаем внимание на существо концепции Н. А. Бердяева) есть творчество, «созидание ранее не бывшего».
Все сказанное выше позволяет утверждать, что в рамках общей концепции детерминизма свобода может быть определена как высшая форма самодетерминации и самоорганизации материи, проявляющая себя на социальном уровне ее движения.
Проблема свободы воли тесным образом связана с проблемой моральной и правовой ответственности человека за свои поступки. Если человек силой принужден совершить тот или иной поступок, то он не может нести за него моральной или правовой ответственности. Примером такого поступка является травмирование или убийство насильника в порядке самообороны.
Свободное действие человека всегда предполагает его ответственность перед обществом за свой поступок. «Свобода и ответственность – это две стороны одного целого – сознательной человеческой деятельности. Свобода есть возможность осуществления целеполагающей деятельности, способность действовать со знанием дела ради избранной цели, и реализуется она тем полнее, чем лучше знание объективных условий, чем больше избранная цель и средства ее достижения соответствуют объективным условиям, закономерным тенденциям развития действительности. Ответственность же есть диктуемая объективными условиями, их осознанием и субъективно поставленной целью необходимость выбора способа действия, необходимость активной деятельности для осуществления этой цели… Свобода порождает ответственность, ответственность направляет свободу»
Я называю свободной такую вещь которая существует и действует
бы признать извинительной всякую низость. А между тем разве мы не
видим весьма часто, что, как бы ни детерминировали нас к чему-
нибудь внешние вещи, мы этому тем не менее сопротивляемся своим
твердым и непреклонным духом.
так, чтобы яснее представить вышеприведенное правило: вы оба
говорите истину, каждый сообразно своему пониманию; но если мы
имеем в виду абсолютную истину, то она принадлежит только
мнению Декарта. Вы предполагаете, как нечто достоверное, что
сущность свободы заключается в том, что мы ничем не
детерминируемся. При этом предположении будет верно как то, так и
другое мнение. Между тем сущность вещи состоит в том, без чего эта
вещь не может быть даже мыслима; свобода же может быть мыслима, хотя бы мы и детерминировались в наших действиях внешними
причинами, т.е. хотя бы всегда существовали причины, которые
побуждают нас действовать в определенном направлении, однако не
производят наших действий целиком. Но свобода совсем не может
быть мыслима, если предположить, что мы действуем по
принуждению. Впрочем, по этому вопросу смотрите у самого Декарта, т. I, письма 8 и 9, а также т. II, стр. 4. Но пока довольно. Прошу Вас
ответить мне на эти затруднения, и Вы найдете меня не только
благодарным, но и, по мере сил и здоровья, Вашим преданнейшим
Ученейшему и высокоопытному
ОТВЕТ НА ПРЕДЫДУЩЕЕ
аш общий друг И.Р. 306 переслал мне письмо, которым Вы удостоили
меня, вместе с рассуждениями Вашего друга 307 относительно моего и
Декартова мнения о свободе воли. И то и другое письмо были мне в
высшей степени приятны, и хотя в настоящее время я не совсем
здоров и меня весьма отвлекают другие дела, однако Ваша
исключительная любезность и — что особенно важно в моих глазах —
присущее Вам стремление к истине побуждают меня удовлетворить
по мере моих слабых сил Ваше желание. Но что хочет сказать Ваш
друг до того, как он апеллирует к опыту и просит о большом
внимании, я, право, не понимаю. Дальше он говорит: «Когда из двух
спорящих о какой-либо вещи один что-нибудь утверждает, а другой
отрицает» и т.д. Это верно в том случае, если он имеет в виду двух
людей, которые хотя и употребляют одни и те же термины, однако
думают о различных вещах. Несколько примеров такого рода я
прислал когда-то нашему другу И.Р., которому в настоящее время я
пишу, прося его сообщить Вам эти примеры.
ерехожу к определению свободы, которое друг Ваш приписывает мне, хотя я, право, не знаю, откуда он взял его. Я называю свободной
такую вещь, которая существует и действует из одной только
необходимости своей природы; принужденным же я называю то, что
чем-нибудь другим детерминируется к существованию и к
действованию тем или другим определенным образом. Так, например, бог существует хотя необходимо, но свободно, потому что он
существует из одной только необходимости своей природы. Точно так
же бог свободно познает себя и вообще все, потому что из одной
только необходимости его природы следует, что он все познает
(intelligere). Итак, Вы видите, что я полагаю свободу не в свободном
решении (decretum), но в свободной необходимости (libera necessitas).
о перейдем к вещам сотворенным (res creatae), которые все
детерминируются внешними причинами к существованию и
действованию тем или иным определенным образом. Чтобы яснее
понять это, возьмем вещь, наиболее простую. Например, камень
получает определенное количество движения от какой-нибудь
внешней причины, которая толкает его, и благодаря этому количеству
движения он с необходимостью будет продолжать двигаться дальше, до тех пор пока не прекратится действие внешней причины. Это
продолжение движения камня является вынужденным не потому, что
оно необходимо, а потому, что оно определено толчком внешней
причины. И то, что сказано здесь о камне, имеет значение для любой
отдельной вещи, сколь бы сложной и ко многому способной она ни
мыслилась, а именно: каждая отдельная вещь необходимо
детерминируется какой-нибудь внешней причиною к существованию
и действованию тем или иным определенным образом.
алее, представьте себе, пожалуйста, что камень, продолжая свое
движение, мыслит и сознает, что он изо всех сил стремится не
прекращать этого движения. Этот камень, так как он сознает только
свое собственное стремление (conatus) и так как он отнюдь не
индифферентен, будет думать, что он в высшей степени свободен и
продолжает движение не по какой иной причине, кроме той, что он
этого желает. Такова же та человеческая свобода, обладанием которой
все хвалятся и которая состоит только в том, что люди сознают свое
желание, но не знают причин, коими они детерминируются. Так, ребенок думает, что он свободно стремится к молоку, а
рассердившийся мальчик, — что он свободно желает мщения, робкий
же — что он желает бегства. Так, пьяный думает, будто он по
свободному решению воли разглашает то, относительно чего
впоследствии, протрезвившись, он хотел бы, чтобы это осталось
невысказанным. Так же и человек, находящийся в бреду или
болтливый по природе, и многие другие того же сорта полагают, что
они поступают по свободному решению своей воли, а не уносятся
порывом непреодолимого влечения. И так как этот предрассудок
врожден всем людям, то люди не так-то легко от него избавляются.
Ибо хотя опыт более чем достаточно учит, что люди весьма мало
способны сдерживать свои желания и что часто, волнуемые
ными аффектами, они видят лучшее, а следуют худшему 308, однако
они считают себя свободными, и это потому, что некоторых вещей
они хотят не особенно сильно и стремление к этим вещам легко может
быть подавлено воспоминанием о какой-нибудь другой вещи, которая
часто появляется в нашей памяти.
тими замечаниями я, если не ошибаюсь, достаточно разъяснил мое
мнение о свободной и вынужденной (coacta) необходимости и о
мнимой человеческой свободе. Из этого легко получить ответ на
возражения Вашего друга. Ибо если он (говоря вместе с Декартом, что
Осознанная необходимость
Спиноза (Барух д’Эспиноза) жил в Голландии в те времена, когда рационализм господствовал в европейской философии. Каким бы свободным себя ни мнил человек, это всего лишь иллюзия. На самом деле он просто подчиняется законам природы или бога (для Спинозы это одно и то же).
Я называю свободной такую вещь, которая существует из одной только необходимости своей природы…
Я полагаю свободу в свободной необходимости.
Иными словами: все, что происходит в мире, происходит по необходимости. С этим ничего не поделать. Однако люди в силу своего незнания противоречат необходимости. Они не хотят быть запертыми в каких-то рамках.
То есть, Спиноза подводит под понятие свободы рационалистическое основание. Получается, что свободным человека делает мысль, понимание.
[ P.S. ]
Ученые из Мичиганского университета провели масштабное исследование, в котором участвовали люди старше 50 лет. Анкетирование и последующее наблюдение за жизнью добровольцев выявили связь между наличием цели в жизни и сниженным риском ранней смерти.
Количество умерших, распределенных по силе их жизненных целей.
Среди тех, кто имел наивысшую силу жизненных целей, умерло 17 человек, в то время как в группе с самой низкой мотивацией скончалось 83 человека. Наибольший показатель (281 человек) принадлежит предпоследней группе (3.00-3.99).
Свобода и ответственность человека в современном мире. Проблема отчуждения.
Упрощенчески-материалистическое понимание свободы воли человека, связывающее его только с необходимостью, даже познанной, фактически лишает человека этой свободы. Французский философ П.Гольбах отмечал: «во всех своих поступках человек подчиняется необходимости. его свобода воли есть химера» («Здравый смысл»; М., 1941. С. 60). По Бюхнеру свобода – это свобода человека со связанными руками, свобода птицы в клетке. Действительно, если все однозначно необходимо, если нет случайностей, возможностей, если человек действует как автомат, то не останется места для свободы. Даже если человек познает необходимость чего-либо, то это познание тоже не меняет положения. Преступник, находящийся в тюрьме и «познавший» эту необходимость, не становится от этого свободным.
Имеется и другая трактовка свободы, противоположная первой. Свобода, считают, это «возможность поступать так, как хочется. Свобода – это свобода воли. Воля – по своей сущности всегда свободная воля» («Философский словарь». Пер. с нем. Ред. Г.Шмидт. С. 523). Екатерина Великая говорила: «свобода – это когда никто не может меня заставить делать то, чего я не хочу». В ее устах это звучит привлекательно, она уловила противоположность свободы не столько необходимости (с ней-то справиться легче!), сколько принуждению.
Но как быть с абсолютной свободой, провозглашаемой некоторыми теоретиками-философами? Наличие такой свободы сомнительно.
В одной французской легенде рассказывается о суде над человеком, который, размахивая руками, нечаянно разбил нос другому человеку. Обвиняемый оправдывался тем, что его никто не может лишить свободы размахивать своими собственными руками. Судебное решение по этому поводу гласило: обвиняемый виновен, так как свобода размахивать руками одного человека кончается там, где начинается нос другого человека.
Только что приведенная французская легенда демонстрирует элементарное явление: нет абсолютной свободы, свобода всегда относительна (и не только ввиду имеющихся тех или иных рамок для своего осуществления; она, как и в примере с фашизмом, имеет одну оценку в одной «системе отсчета» и другую оценку – в другой «системе отсчета»).
Одной из наиболее разработанных концепций свободы является экзистенциальная концепция Н. А. Бердяева (см. его работы: «Философия свободы», «Философия свободного духа», «Дух и реальность», «О рабстве и свободе человека», «Царство духа и царство кесаря» и др.). Он считает, что связь свободы с природной или социальной необходимостью лишает подлинную свободу всякого смысла. Материальный мир причинен, принудителен, а подлинная свобода безосновна. Свобода не есть только выбор возможности (такой выбор тоже принудителен), свобода есть творчество, созидание ранее не бывшего. «Определение свободы как выбора есть еще формальное определение свободы. Это лишь один из моментов свободы. Настоящая свобода обнаруживается не тогда, когда человек должен выбирать, а тогда, когда он сделал выбор. Тут мы приходим к новому определению свободы, свободы реальной. Свобода есть внутренняя творческая энергия человека. Через свободу человек может творить совершенно новую жизнь, новую жизнь общества и мира. Но было бы ошибкой при этом понимать свободу как внутреннюю причинность. Свобода находится вне причинных отношений.
В концепции свободы Н. А. Бердяева ценным является обоснование того, что подлинная, действительная свобода есть, прежде всего, творчество. И какой бы момент свободы мы не имели бы в виду —выбор ли возможности в материальном мире или создание новой ситуации – везде мы обнаруживаем творчество человека. И все-таки, как бы ни импонировал нам общий пафос его концепции, мы не можем согласиться с его устранением детерминизма.
В детерминистской философии свобода понимается как способность человека действовать в соответствии со своими интересами и целями, опираясь на познание объективной необходимости. Антонимом термина «свобода» в таком случае выступает «принуждение», т.е. действие человека под влиянием каких-либо внешних сил, вопреки своим внутренним убеждениям, целям и интересам.
Одним из аспектов проявления человеческой свободы является способность человека преобразовывать окружающий его мир, его способность преобразовывать самого себя и тот окружающий социум, частью которого он является. Предпосылка этой способности творить самого себя также возникает еще на досоциальном уровне эволюции материи с возникновением систем с органической целостностью. «В точках перехода от одного состояния к другому развивающийся объект обычно располагает относительно большим числом «степеней свободы» и становится в условия необходимости выбора из некоторого количества возможностей, относящихся к изменению конкретных форм его организации. Все это определяет не только множественность путей и направлений развития, но и то важное обстоятельство, что развивающийся объект как бы сам творит свою историю».
Свобода (и мы вновь обращаем внимание на существо концепции Н.А. Бердяева) есть творчество, «созидание ранее небывшего». Все сказанное выше позволяет утверждать, что в рамках обшей концепции детерминизма свобода может быть определена как высшая форма самодетерминации и самоорганизации материи, проявляющая себя на социальном уровне ее движения.
Проблема свободы воли тесным образом связана с проблемой моральной и правовой ответственности человека за свои поступки. Если человек силой принужден совершить тот или иной поступок, то он не может нести за него моральной или правовой ответственности. Примером такого поступка является травмирование или убийство насильника в порядке самообороны.
Свободное действие человека всегда предполагает его ответственность перед обществом за свой поступок. «Свобода и ответственность – это две стороны одного целого – сознательной человеческой деятельности. Свобода есть возможность осуществления целеполагаюшей деятельности, способность действовать со знанием дела ради избранной цели, и реализуется она тем полнее, чем лучше знание объективных условий, чем больше избранная цель и средства ее достижения соответствуют объективным условиям, закономерным тенденциям развития действительности. Ответственность же есть диктуемая объективными условиями, их осознанием и субъективно поставленной целью необходимость выбора способа действия, необходимость активной деятельности для осуществления этой цели. Свобода порождает ответственность, ответственность направляет свободу» (Косолапов Р.И., Марков B.C. Свобода и ответственность. М., 1969- С. 72).
Согласно научно-философскому мировоззрению, и свобода, и ответственность могут быть мыслимы только в мире, где существует объективная обусловленность, детерминизм. Принимая решение и действуя с опорой на знание объективной необходимости, человек способен одновременно формировать в себе чувство ответственности перед обществом за свои поступки. Ответственность обусловлена уровнем развития общественного сознания, уровнем социальных отношений, существующими социальными институтами. И даже тогда, когда человек несет ответственность перед самим собой, перед своей совестью, в нем отражаются современные ему социальные связи и отношения. Понятие свободы оказывается связанным и с понятием покаяния.
Проблема свободы, включающая в себя проблему познания и социального действия, является одной из ведущих проблем, связывающих в единое целое диалектику, теорию познания и этику, а также философию бытия и социальную философию.
Я называю свободной такую вещь которая существует и действует
2. Но рядом с этим бесконечным разнообразием идей или предметов знания существует равным образом нечто познающее или воспринимающее их и производящее различные действия, как-то: хотение, воображение, воспоминание. Это познающее деятельное существо есть то, что я называю умом, духом, душою или мной самим. Этими словами я обозначаю не одну из своих идей, но вещь, совершенно отличную от них, в которой они существуют, или, что то же самое, которой они воспринимаются, так как существование идеи состоит в ее воспринимаемости.
3. Все согласятся с тем, что ни наши мысли, ни страсти, ни идеи, образуемые воображением, не существуют вне нашей души. И вот для меня не менее очевидно, что различные ощущения или идеи, запечатленные в чувственности, как бы смешаны или соединены они ни были между собой (т.е. какие бы предметы ни образовали), не могут существовать иначе как в духе, который их воспринимает. Я полагаю, что каждый может непосредственно убедиться в этом, если обратит внимание на то, что подразумевается под термином существует в его применении к ощущаемым вещам. Когда я говорю, что стол, на котором я пишу, существует, то это значит, что я вижу и ощущаю его; и если б я вышел из своей комнаты, то сказал бы, что стол существует, понимая под этим, что, если бы я был в своей комнате, то я мог бы воспринимать его, или же что какой-либо другой дух действительно воспринимает его. Здесь был запах – это значит, что я его обонял; был звук – значит, что его слышали; были цвет или форма – значит, они были восприняты зрением или осязанием. Это все, что я могу разуметь под такими или подобными выражениями. Ибо то, что говорится о безусловном существовании немыслящих вещей без какого-либо отношения к их воспринимаемости, для меня совершенно непонятно. Их esse есть percipi, и невозможно, чтобы они имели какое-либо существование вне духов или воспринимающих их мыслящих вещей.
4. Странным образом среди людей преобладает мнение, что дома, горы, реки, одним словом, чувственные вещи имеют существование, природное или реальное, отличное от того, что их воспринимает разум. Но с какой бы уверенностью и общим согласием ни утверждался этот принцип, всякий, имеющий смелость подвергнуть его исследованию, найдет, если я не ошибаюсь, что данный принцип заключает в себе явное противоречие. Ибо, что же такое эти вышеупомянутые объекты, как не вещи, которые мы воспринимаем посредством чувств? А что же мы воспринимаем, как не свои собственные идеи или ощущения (ideas or sensations)? И разве же это прямо-таки не нелепо, что какие-либо идеи или ощущения, или комбинации их могут существовать, не будучи воспринимаемы?
5. При тщательном исследований этого предположения, может быть, окажется, что оно в конце концов зависит от учения об абстрактных идеях. Ибо может ли быть более тонкая нить абстрагирования, чем отличение существования ощущаемых предметов от их воспринимаемости так, чтобы представлять их себе как существующие невоспринимаемыми? Свет и цвета, тепло и холод, протяжение и формы, словом, все вещи, которые мы видим и осязаем, – что они такое, как не разнообразные ощущения, понятия, идеи и чувственные впечатления? И возможно ли даже мысленно отделить которую-либо из них от восприятия? Что касается меня, то мне было бы также легко отделить какую-нибудь вещь от себя самой. Правда, я могу мысленно разделить или представлять себе отдельными одну от другой такие вещи, которые я, может быть, никогда не воспринимал чувственно в таком разделении. Так, я воображаю туловище человеческого тела без его членов или представляю себе запах розы, не думая о самой розе. В таком смысле я не отрицаю, что могу абстрагировать, если можно в точном значении слова называть абстрагированием деятельность, состоящую только в представлении раздельно таких предметов, которые и в действительности могут существовать или восприниматься раздельно. Но моя способность мыслить или воображать не простирается далее возможности реального существования или восприятия. Поэтому, как я не в состоянии видеть или осязать нечто без действительного ощущения вещи, точно так же я не в состоянии помыслить ощущаемые вещь или предмет независимо от их ощущения или восприятия. На самом деле объект и ощущение одно и то же (are the same thing) и не могут поэтому быть абстрагируемы одно от другого[6].
6. Некоторые истины столь близки и очевидны для ума, что стоит лишь открыть глаза, чтобы их увидеть. Такой я считаю ту важную истину, что весь небесный хор и все убранство земли, одним словом, все вещи, составляющие Вселенную, не имеют существования вне духа; что их бытие состоит в том, чтобы быть воспринимаемыми или познаваемыми; что, следовательно, поскольку они в действительности не восприняты мной или не существуют в моем уме или уме какого-либо другого сотворенного духа, они либо вовсе не имеют существования, либо существуют в уме какого-либо вечного духа и что совершенно немыслимо и включает в себе все нелепости абстрагирования приписывать хоть малейшей части их существование независимо от духа. Чтобы сказанное представить с ясностью и очевидностью аксиомы, мне кажется достаточным вызвать размышление читателя, дабы он мог составить беспристрастное суждение о своем собственном мнении и направить свои мысли на сам предмет свободно и независимо от затруднений слов и предрассудков в пользу ходячих заблуждений.
7. Из сказанного очевидно, что нет иной субстанции, кроме духа или того, что воспринимает; но для более полного доказательства этого положения надо принять в соображение, что ощущаемые качества суть цвет, форма, движение, запах, вкус и т.п., т.е. идеи, воспринятые в ощущениях. Между тем очевидное противоречие заключается в предположении, будто идея заключается в невоспринимаемой вещи, ибо иметь идею значит то же самое, что воспринимать; следовательно, то, в чем существуют цвет, форма и т.п., должно их воспринять; из этого ясно, что не может быть немыслящей субстанции или немыслящего субстрата этих идей.
8. Вы скажете, что идеи могут быть копиями или отражениями (resemblances) вещей, которые существуют вне ума в немыслящей субстанции. Я отвечаю, что идея не может походить ни на что иное, кроме идеи; цвет или фигура не могут походить ни на что, кроме другого цвета, другой фигуры. Если мы мало-мальски внимательно всмотримся в наши мысли, мы найдем невозможным понять иное их сходство, кроме сходства с нашими идеями. Я спрашиваю, можем ли мы воспринимать эти предполагаемые оригиналы или внешние вещи, с которых наши идеи являются будто бы снимками или представлениями, или не можем? Если да, то, значит, они суть идеи, и мы не двинулись ни шагу вперед; а если вы скажете, что нет, то я обращусь к кому угодно и спрошу его, есть ли смысл говорить, что цвет похож на нечто невидимое; твердое или мягкое похоже на нечто такое, что нельзя осязать, и т.п.
9. Некоторые делают различие между первичными и вторичными качествами. Под первыми они подразумевают протяжение, форму, движение, покой, вещественность или непроницаемость и число, под вторыми – все прочие ощущаемые качества, как, например, цвета, звуки, вкусы и т.п. Они признают, что идеи, которые мы имеем о последних, несходны с чем-либо, существующим вне духа или невоспринятым; но утверждают, что наши идеи первичных качеств суть отпечатки или образы вещей, существующих вне духа в немыслящей субстанции, которую они называют материей. Под материей мы должны, следовательно, разуметь инертную, нечувствующую субстанцию, в которой действительно существуют протяжение, форма и движение. Однако из сказанного выше ясно вытекает, что протяжение и движение суть лишь идеи, существующие в духе, что идея не может быть сходна ни с чем, кроме идеи, и что, следовательно, ни она сама, ни ее первообраз не могут существовать в невоспринимающей субстанции. Отсюда очевидно, что само понятие о том, что называется материей или телесной субстанцией, заключает в себе противоречие. Это в такой мере ясно, что я не считаю необходимым тратить много времени на доказательство нелепости данного мнения. Но ввиду того, что учение (tenet) о существовании материи пустило, по-видимому, глубокие корни в умах философов и влечет за собой столь многочисленные вредные выводы, я предпочитаю показаться многоречивым и утомительным, лишь бы не опустить ничего для полного разоблачения и искоренения этого предрассудка.