лучшее техно в истории
музыка Techno
The Prodigy
2 376 451 слушатель
The Prodigy — музыкальный коллектив, образованный в 1990 году в Брэйнтри, Эссекс, Англия, Великобритания.
Музыкальной силой и поддержкой…
Daft Punk
4 271 740 слушателей
Daft Punk — французский хаус-дуэт, состоящий из Ги-Мануэля де Омем-Кристо (Guy-Manuel de Homem Christo, родился 8 февраля 1974) и Томаса…
The Chemical Brothers
2 397 849 слушателей
В 1990 году два студента Манчестерского университета, Эд Саймонс (Ed Simons) и Том Роулэндс (Tom Rowlands) вместе изучавших историю средних…
Underworld
1 159 204 слушателя
Этот творческий союз образовался еще в конце 70-х, когда Карл Хайд и Рик Смит учились в Художественном Университете Кардиффа (Уэльс). Карл…
Scooter
Scooter — немецкий музыкальный коллектив, ориентированный на танцевальную и энергичную музыку. Группа известна во многих странах мира, в…
Orbital
David Guetta
3 280 610 слушателей
Дэвид Пьер Гетта (фр. David Pierre Guetta ; французское произношение Дави́д Гетта́; 7 ноября 1967, Париж) — французский диджей и продюсер.…
The Crystal Method
Кен Джордан работал продюсером в студии, а артист Скотт Киркленд играл в ночных клубах, как диджей. Пока однажды они не познакомились на…
Aphex Twin
1 762 896 слушателей
Aphex Twin родился в 1971 году в ирландском городе Лимерик в семье валлийцев Лорны и Дерека Джеймсов (Lorna, Derek James), провёл своё…
Tiësto
1 970 691 слушатель
Разбираясь в причинах феноменального успеха Tiesto, становится очевидной его изначальная предрасположенность к статусу мировой звезды. И…
Benny Benassi
1 275 528 слушателей
Бенни Бенасси (настоящее имя Марко Бенасси) родился 13 июля 1967 год. Ему 40, но он утверждает, что он выглядит на 25. Он проживает в…
Paul van Dyk
761 159 слушателей
Matthias Paul (Поль фон Дюк) вырос в Восточном Берлине, где его знакомство с культурой «по ту сторону» Берлинской стены осуществлялось…
1 020 840 слушателей
Как автор песен и продюсер, Андре Таннебергер (Andre Tanneberger) в течение достаточно долгого времени живёт в двух мирах. Первый –– это…
Paul Kalkbrenner
572 996 слушателей
Paul Kalkbrenner (родился 1977 году в Ляйпциге, Германия) является немецким электронным музыкантом и актером из Берлина.
Trentemøller
691 188 слушателей
Anders Trentemøller – датский музыкант-мультиинструменталист и продюсер из Копенгагена. Свой дебютный альбом «The Last Resort» он выпустил…
Ellen Allien
340 996 слушателей
Ellen Allien (настоящее имя Ellen Fraatz) — электронный музыкант, продюсер и основатель лейбла BPitch Control. Проживает в Берлине, Германия, но…
Paul Oakenfold
806 486 слушателей
Paul Oakenfold (родился 30 августа 1963 в Гринхайте, Кент, Англия) – один из отцов-основателей эйсид-хауса, пришедшего в Англию в 80-х.…
Jeff Mills
137 240 слушателей
Его увлечение техно-музыкой началось…
Cascada
1 248 908 слушателей
Cascada это немецкая группа, играющая в стиле Hands Up и известная своими хитовыми синглами «Everytime We Touch» (который одержал победу на…
Vitalic
617 540 слушателей
Pascal Arbez-Nicolas один из самых оригинальных и нестандартных техно-музыкантов. Автор таких хитов как «Poison Lips» и «Stamina». Уроженец…
Tiësto
1 970 691 слушатель
Разбираясь в причинах феноменального успеха Tiesto, становится очевидной его изначальная предрасположенность к статусу мировой звезды. И…
«Мы играем машинами, машины играют нами»: как рождалась музыка техно
Kraftwerk создавали техно еще тогда, когда в Детройте — колыбели этого жанра — производились автомобили, а будущие участники «Беллвиллской троицы» заслушивались ночными радиошоу Electrifyin’ Mojo и только мечтали о записи собственных треков. В издательстве «Белое яблоко» впервые на русском языке вышла книга Билла Брюстера и Фрэнка Броутона «Last Night The DJ Saved My Life: история диджеев» — одна из главных хроник современной танцевальной музыки. «Нож» публикует фрагмент о том, как техно-пионеры создавали новый звук, похожий на малопонятные сигналы с Марса.
Чикаго находится всего в трехстах милях от Детройта, добраться туда можно за четыре часа. Лето 1987 года: Деррик Мэй и Кевин Сондерсон едут на запад по малооживленному шоссе I-94. Деррик крутит ручку радиоприемника, ведь они находятся достаточно близко, чтобы поймать волны чикагской станции WBMX. В прошлую поездку они услышали, как Фарли поставил «Triangle Of Love» и визжали, словно обезумевшие, особенно Кевин, впервые «поймавший» свой трек на радио.
Так окружающий мир узнал о том, что у небольшой группки детройтцев есть собственная музыка. Чуть позже у них окажется еще больше доказательств: целый чемодан новеньких пластинок — с Transmat, KMS, плюс немного релизов Metroplex, лейбла их общего друга Хуана — отпечатанные специально для чикагских магазинов. Когда они выгрузят свои коробки, то получат деньги от прошлой поставки и на них прикупят немного свежих чикагских хаус-треков.
Домой в Детройт эти продюсеры вернулись с идеей новой танцевальной музыки — чистый, модернистский синтезированный соул.
Правда, лишь в Чикаго они могли прочувствовать свои композиции в полной силе. Такие поездки в Music Box становились их источником вдохновения. Они брали с собой треки, чтобы посмотреть, как те работают на безумном танцполе Рона Харди.
Ведь Детройт, по сравнению с Чикаго, находится в каком-то другом мире. Возвращаясь в город, всегда испытываешь небольшую депрессию: понимаешь, насколько здесь пусто, хочется, чтобы и в Детройте были большие пьянящие клубы, толпы юнцов, лихорадочно делающих треки, тусующихся, ворующих друг у друга идеи, болтающих о том, кто сделал какой трек или кто его где поставил. Иногда становится жалко, что у тебя не получается делать треки с такой же небрежностью: просто присмотрись, что работает, своруй — старые басовые партии с релизов Philadelphia International, ударные — быстренько напечатай тираж, наслушайся и забудь.
Но потом ты начинаешь делать музыку единственным эффективным методом — случайно.
В тихих пригородах Детройта есть много пространства для реализации своих идей, есть шанс осмыслить свою музыку и вывести ее на другой уровень. Отнестись к ней серьезно. К чему эта суета? Особенно когда начали проявлять свой интерес европейцы. Спрашивают об идеях, стоявших за нашей музыкой! На фиг чикагское веселье. Важно понять, ты все-таки хочешь отрываться на танцполе или же желаешь стать музыкантом, композитором, артистом?
С того момента как детройтские лейблы переехали на Истерн-маркет, последнее светлое пятно в центре города, это была попытка вернуть активность в город. Сложно сохранять оптимизм, когда проезжаешь по Детройту: кругом все сожжено, заколочено, валяется ржавый металлолом, мертвые автозаводы. «Будто „Титаник“, ржавеющий над водой», — любит говорить Деррик. Но это совпадает с меланхоличным настроением музыки. Да к тому же аренда стоит копейки.
Техно — амбициозная сволочь. Оно хочет освободиться от багажа всей существующей музыки в мире и сделать несколько смелых шагов в будущее.
Пока другие музыкальные формы копируют, подражают, перерабатывают — возвращаясь к любимым темам и проверенным басовым партиям — техно надеется на возможность чистого творчества.
Оно отбрасывает описание в пользу абстракции и пытается достичь чего-то нового и смелого. Безусловно, высоких идеалов. В городе, который лишился веры в прогресс, техно старается создать новую веру в будущее. Основной вопрос можно сформулировать так: если хаус — это обычное диско, сыгранное микрочипами, то какой же тогда шум машины могут создавать самостоятельно?
Electrifyin’ Mojo
Детройт — город моторов. Здесь Генри Форд первым запустил массовое производство, заложив фундамент самого сконцентрированного в мире центра по производству автомобилей. Здесь Берри Горди основал другой конвейер, поп-фабрику Motown, бесперебойно снабжавшую Америку шестидесятых оптимистичным соулом. Motown был музыкой полной занятости, общим звучанием для черных и белых, работавших спиной к спине на детройтских автозаводах.
Чуть позднее все то же благоденствие Детройта позволило Джорджу Клинтону соединить сырой соул с усилителями Marshall, добавить внушительную дозу кислоты и создать фантастический панк-рок Parliament-Funkadelic. К тому же город внес свою лепту в рождение панк-рока: и MC5, и Игги Поп родом из Детройта. И здесь же, когда в восьмидесятых заводы начали перебираться в другие места, а город начал умирать, три техно-революционера стали разрабатывать новую форму музыки.
Хуан Аткинс, Деррик Мэй и Кевин Сондерсон встретились в средней школе в Беллвилле, населенном пункте, находящемся к западу от Детройта и университетского кампуса Энн Арбор. Они были чернокожими из пригорода, где жили преимущественно белые. Деррик с Кевином дружили с детства, оба мечтали играть в профессиональной лиге американского футбола. Но именно музыка скрепила их дружбу. Все трое подростков слушали ночное радиошоу «The Midnight Funk Association».
Всякий раз их завораживал гипнотический голос и интересная музыка от диджея Чарльза Джонсона, выходившего в эфир под псевдонимом Electrifyin’ Mojo.
Моджо игнорировал расовый сепаратизм, присутствовавший на городских радиоволнах, и делал ставку на массу футуристических звуков — он соединял галактический фанк местных героев Parliament-Funkadelic с эклектичной подборкой из саундтреков, классической музыки и последних новинок европейского синтипопа. Моджо привил Детройту вкус к Принсу, а когда ему в 1981 году в руки попал альбом «Computer World» группы Kraftwerk, он постоянно ставил весь альбом целиком.
Моджо был родом из Литл Рока, штат Арканзас, начал карьеру на Филиппинах, а объявился в детройтском радиоэфире в 1977 году. Его отказ подчиняться сложившимся правилам означал, что его программа постоянно кочевала с одной радиостанции на другую. Ненасытный аппетит Моджо к новой и необычной музыке стал для «Беллвиллской троицы» важной штукой. Моджо напитывал их музыкой и распалял вкус к ней.
В конечном счете он стал одним из первых, кто начал играть их пластинки. Сыграв важную роль в чувственности будущего техно, он старался культивировать вокруг своей персоны атмосферу загадочности и бесплотности. На фотографиях он обычно оставался затемненным силуэтом, и нет никакого сомнения в том, каким влиянием пользовалось его шоу.
Каждую ночь в определенный момент он делал характерные аранжировки в духе P-Funk, создавая у слушателей ощущение, будто приземляется корабль-носитель, а сам Моджо советовал своим слушателям включить огни, чтобы указать афронавтам путь домой.
Эта музыка попадала в зажиточные дома Беллвилля, где деньги детройтского прошлого осели в домах с видом на озеро и деревья. Здесь популярностью пользовались вечеринки, устраиваемые в саду, и спортивные состязания старшеклассников, а увлечение музыкой подпитывалось дорогим оборудованием. «Это важно, — подчеркивает Деррик. — Хуан, Кевин и я были выходцами из среднего класса, даже из верхних слоев среднего класса, поэтому большинство людей, с которыми мы общались, были очень богатыми. Вокруг нас не было и следа бедности».
Кроме того, пока их семьи не переехали в пригород, детство каждого из них было городским. Так, оказавшись в ловушке в безопасном, бесхитростном Беллвилле, они столкнулись с проблемами. Ограниченность Беллвилля оказалась для них шоком. «Помню, как меня впервые обозвали „ниггером“, я даже не понял, что это значит, — говорит Кевин. — Тогда там жило три или четыре чернокожих семьи. Когда мы туда переехали, кто-то взял и раскидал мусор по нашему саду».
У Деррика все было по-другому. Оказавшись в первый день в школе, он присел поесть рядом с Троем, белым мальчиком, с которым общался все лето. Среди благовоспитанных белых детей два шумных черных подростка с разных концов гетто активно обменивались бранью и кидались друг в друга жареной картошкой. «Эй, чувачок, ты чего это с белыми сидишь?» Деррик поежился, поскольку понял, что перешел негласную черту, объявив себя изгоем. «Для меня это был культурный шок, — рассказывает он. — Я был поражен до глубины души. Никогда прежде мне еще не доводилось сталкиваться с добровольной сегрегацией. И я тогда крепко задумался, кто же я такой».
После того как Кевин поступил схожим образом в той же столовой, они с Дерриком весь оставшийся год с большой неохотой обедали в гадюшнике черной секции. «Я сидел там и испытывал чистое отвращение, — вспоминает Мэй. — Я развлекался тем, что наблюдал за людьми моей расы». Вынужденный взирать на этих подростков, предававших самих себя, он поклялся не заморачивать себе голову этими расовыми самоограничениями.
«Я сидел там и думал, что это никуда не годится. Мне было жалко этих людей. И я дал самому себе обещание, что стану лучше них».
Kraftwerk
Kraftwerk создавали техно еще тогда, когда в Детройте производились автомобили. Четыре немца одевались как роботы-библиотекари и даже мысли не допускали, что в их музыке скрывается танцевальная мощь, но именно они среди всех групп мира оказали самое большое влияние на танцевальную музыку. Получившие классическое музыкальное образование Ральф Хюттер и Флориан Шнайдер познакомились в 1968 году в дюссельдорфской Академии искусств. Когда появились первые электронные музыкальные инструменты, музыканты пришли к убеждению, что с помощью музыки они могут вдохнуть жизнь в послевоенную немецкую культуру.
«Когда мы начинали, то это было подобно шоку, тишине. Где мы находимся? — рассказывал Ральф Хюттер Джону Сэвиджу в Village Voice. — У нас не было наставников или укорененной традиции развлечений. В 1950-е и 1960-е все американизировалось. Мы принадлежали к движению 1968-го года, когда неожиданно открылась масса возможностей, и мы взялись создавать некую форму немецкого звучания».
В пику рок-эстетике они также придумали себе техно-образ.
Что может быть большей сатирой на поп-культуру, чем поставить вместо музыкантов роботов?
Внешний облик Kraftwerk ярко контрастировал с их длинноволосыми современниками вроде Can, Faust и Tangerine Dream — краутрок-группами, которые к гитарам, басу и ударным добавляли электронику и минимализм; равно как и с движением kosmische rock («космический рок»), которое представляло собой сплав из электроники, джаза и психоделии.
Все эти немецкие экспериментаторы считали себя прямыми последователями радикального композитора Карлхайца Штокхаузена и его весьма влиятельной студии электронной музыки в Кельне. В свою очередь, Штокхаузен был учеником бывшего французского инженера Пьера Шеффера и его школы конкретной музыки (musique concrete).
В 1970 году, записав под именем Organisation серьезный авангардный альбом, Хюттер и Шнайдер выстроили для себя электронную студию, Kling Klang, и объединились с Клаусом Дингером, Томасом Хоманном и талантливым продюсером Конни Планком, этаким «Филом Спектором от краутрока». Их первый релиз под названием Kraftwerk (в переводе с немецкого означает «электростанция») был ближе к триповой музыке Tangerine Dream, но после того как Дингер и Хоманн покинули группы, чтобы основать свою, Neu!, Хюттер и Шнайдер обратились к драм-машине и больше никогда не отворачивались.
«Мы играем машинами; машины играют нами, — говорил Хюттер Дэнни Экллстоуну в интервью журналу Q. — На самом деле это обмен и дружба, отношения, которые сложились у нас с музыкальными машинами, и именно это побуждает нас создавать новую музыку».
В 1974 году «Autobahn», 22-минутный гимн монотонности вождения, стал их первым мировым хитом и показал зарождавшейся диско-сцене, что компьютеры могут быть столь же фанковыми. После этого Kraftwerk все дальше направляли свои ритмы по направлению к танцполу. Перкуссионист Карл Бартос, поработавший с группой над их самыми известными альбомами «Trans Europe Express» и «Man Machine», признавался: «Мы всегда пытались добиться американского чувства ритма, но с европейским вниманием к гармонии и мелодии».
Их способность к созданию чувства танцевальности из четких ударов была такова, что, когда Леонард Джексон, один из звукооператоров Нормана Уитфилда, приехал в Дюссельдорф, чтобы свести «Man Machine», он был убежден, что в Kraftwerk играют черные.
Как позднее говорил техно-продюсер Карл Крэйг: «Они были настолько жесткие, настолько фанковые».
И хотя электронные инструменты оставались все еще очень дорогими, начали появляться продюсеры, полные решимости пойти по их стопам. Среди современников Kraftwerk были Жан-Мишель Жарр, Джорджо Мородер и Вангелис Папафанасиу. К концу семидесятых синтезаторы уже умещались в коробках, а не в комнатах, и в поп-музыке стало появляться все больше электронных групп. Human League, Гэри Ньюман, Ultravox, Devo, Yello: на заре панк-революции возникла целая волна синтезаторных групп.
Если в то время вы были чернокожим подростком, надеющимся отойти от американской культуры максимально далеко, то эта музыка была что надо — малопонятными сигналами с Марса.
Беллвиллская троица
Сначала Деррик Мэй подружился с ушлым Аароном Аткинсом, младшим братом Хуана. Аарон травил Деррику байки о том, как гонял на машинах. Но подростку-Деррику в его байки верилось с трудом. «И вот как-то раз он, тринадцатилетний, заявляется на „кадиллаке“. Отделанная внутри красным бархатом машина имела мощную звуковую систему. Он опустил окна, и выглядело это как сцена из фильма про Чича и Чонга. Выползает из облака сигаретного дыма». Впечатлительный Мэй был поражен.
Хуан к столь наивному юнцу тотчас же ощутил неприязнь. Ну а Деррик, в свою очередь, побаивался Хуана, который постоянно играл музыку, расхаживал по дому с перманентной завивкой и почти никогда ни с кем не общался. «На фоне этих парней я выглядел абсолютным остолопом, — смеется Деррик. — Я был обычным пацаном, который любил играть в бейсбол, мультфильмы смотреть. Я верил всему, что говорила моя мама».
Лед между ними растаял после игры в шахматы. Но именно музыка скрепила их дружбу. Хуан записал Деррику на кассету, что он оставил у него дома, музыку Гэри Ньюмена, Kraftwerk, Tangerine Dream. «И Хуан мне говорит: „Я тебе как есть скажу — записал тебе на кассету всякой фигни, которая тебе может не понравиться“». А я ему говорю: «Нее, дай-ка я послушаю сначала». Деррик послушал, вернулся к Хуану и стал его упрашивать, чтобы тот побольше рассказал ему об этом резком европейском звучании.
«Музыка стала нашим общим знаменателем. Мы сидели у Хуана в комнате и болтали, покуда не засыпали. Анализировали пластинки, ставили музыкальные отрывки и пытались понять, что думал человек, когда записывал эту музыку». Они философски осмысляли музыку. Треки вроде «E2-E4» Мануэля Гёттшинга пронзали их до глубины души.
«Эта музыка всегда была инструментальной, — вспоминает Деррик. — Когда мы включали подобные произведения, то всегда слушали их часами, днями, неделями».
Не слыша эту музыку в клубах, они стали испытывать презрение ко всему несерьезному. «Нам тогда казалось, что вокал — глупость. Все эти разговоры о любви, о том, чтобы подцепить телочку, о разбитых сердцах. Никакой политики, ничего сознательного».
У них была пара вертушек, и под предводительством Хуана вскоре они взялись обучаться диджейским приемам и делать записи на кассетах при помощи кнопок «воспроизведение» и «пауза». «Пластинок у нас было совсем немного и поэтому мы их постоянно друг с другом сводили». На счету Хуана уже были выпущенные пластинки Cybotron, а Деррик вел себя словно его верный оруженосец. В обмен на музыкальное образование он с удовольствием стал верным промоутером Хуана и его главным поклонником.
Завершил формирование этого трио и привнес с собой совершенно иной взгляд на мир Кевин Сондерсон. Его отец был риелтором, а мать читала в колледже лекции; до тринадцати лет он прожил в Бруклине. Деррика Кевин знал по игре в американский футбол, где языкастый Мэй вечно осыпал того оскорблениями. В какой-то момент Деррик перегнул палку, за что Кевин его здорово поколотил.
Учась в средней школе, на лето Кевин уезжал обратно в Бруклин. Один из его братьев, Ронни, работал звукооператором и был тур-менеджером группы Brass Construction (он даже написал для них одну песню), поэтому Кевин, рано обзаведшийся растительностью на лице, попытался на себе прочувствовать удовольствие от нью-йоркских клубов, в том числе Paradise Garage и Loft. «В довольно юном возрасте у меня уже была бородка, поэтому мне удалось попасть во все эти клубы. Бородку я теперь не ношу, потому что тогда бы я выглядел на все восемьдесят пять», — шутит он.
Особое впечатление на него произвел Paradise Garage: «Это было настолько восхитительно, что я был поражен до глубины души. До этого я и не подозревал, будто что-то подобное может существовать. Мои братья, мои кузены, мы все ходили туда вместе, просто чтобы потанцевать».
Пока его друг Деррик начал делать музыку с Хуаном, сам Кевин продолжал сохранять верность спорту. «Они делали треки года четыре, пока я всерьез не стал подумывать о диджействе». Но в конечном счете он составил им компанию при создании студии и записи музыки, а его эстетика, нацеленная больше на клубы, принесла ему самый грандиозный из всей троицы успех.