микоян нами артемьевна биография

Глава 39. Нами Микоян: «Моя жизнь не была раем…»

Глава 39. Нами Микоян: «Моя жизнь не была раем…»

Почти полвека имя этой женщины из высшего круга вызывает у многих обывательски-активный интерес. Большинству ее судьба кажется бесконечно счастливой. Еще бы, ее отец, дядя, два мужа (генерал-лейтенант авиации Алексей Микоян и заместитель министра культуры при Фурцевой Кухарский) и, конечно же, свекор, член сталинского Политбюро Анастас Иванович Микоян, принадлежали, что называется, к небожителям, хозяевам жизни. Наверное, можно предположить, что и ее жизнь была сплошным праздником.

Нами Микоян – дочь первого секретаря Аджарского обкома партии, покончившего с собой в 1937 году, племянница первого секретаря ЦК компартии Армении, невестка бессменного члена Политбюро СССР Анастаса Микояна, мать легендарного рок-музыканта и продюсера Стаса Намина – одна из немногих сегодня свидетелей жизни и нравов кремлевского сталинского, хрущевского и брежневского режимов.

Мы знакомы четыре года, и все это время я расспрашивал ее о пережитом, о людях, которых она хорошо знала, о драматических страницах советского прошлого, о наиболее ярких моментах ее биографии. Говорит Нами медленно, не спеша, чтобы точно донести свою мысль. Она мудрый, ответственный человек, за ее плечами исторические события, к которым она причастна. Поэтому мне всегда кажется, что в разговоре Нами взвешивает каждое слово, и если в чем-то хоть немного сомневается, тут же старается вернуться к сказанному и проговорить все более четко. При этом я чувствую, что в наших беседах она касается лишь малой толики того, что знала и пережила. Так, однажды я попросил рассказать о визите четы Горбачевых. Что и говорить, не каждый день глава государства, хоть и бывший, наносит визит частным лицам. Поэтому мне была интересна каждая деталь, каждое слово, сказанное Михаилом Сергеевичем и Раисой Максимовной, манера их общения, темы беседы, в особенности их рассуждения о том или ином событии, связанном с деятельностью последнего генсека Советского Союза и первого Президента России. И хотя история – категория вечная, интересно, как эту историю «подают» ее творцы. Вспоминая о встрече с Горбачевыми, Нами как бы специально подчеркнула, что запомнившееся – это ее личное, субъективное мнение. Она тонкий человек, и я уже давно понял, что хотя своему впечатлению она доверяет, но высказать его другим не всегда решается. Так было и на этот раз. Мне показалось, что от долгого разговора, по-видимому, во многом откровенного, с четой Горбачевых она ждала большего. Еще ей, возможно, показалось, что Михаил Сергеевич не совсем понял, к чему, в конечном счете, привела миллионы людей политика гласности, свобода слова и мысли. Ну хотя бы потому, что именно при нем случились драматические события в Карабахе, Ош и Тбилиси.

К Нами Микоян постоянно приходят гости, и каждого она встречает с широким армянским гостеприимством, угощает национальными вкусностями, обсуждает чьи-то проблемы. Ее волнует все, что связано с родной землей, где в далекие 30-е годы ее дядя был главой республики. Она пишет в ереванские газеты, хлопочет о разного рода пожертвованиях, издает книги, связанные с историей Армении. Несколько лет назад, собираясь в Ереван, она пригласила меня с собой, обещала познакомить с заповедными местами любимого города, свести меня как журналиста с известными людьми. Особенно Нами хотела, чтобы я посетил галерею великого Мартироса Сарьяна, которого она хорошо знала, познакомился с главой Армянской церкви, чью духовную миссию она высоко ценит, увидел дом, в котором прошло ее детство. Очень жалею, что не смог воспользоваться гостеприимством Нами Артемьевны.

Зная об обширных связях, дружбе Нами с выдающимися людьми прошлых десятилетий – политиками, народными артистами, композиторами, – к ней постоянно обращается телевидение с просьбой об участии в той или иной передаче, и она, несмотря на нездоровье, не отказывает. Я думаю, прежде всего потому, что ей важно вспомнить о тех людях, о которых она может поведать то, что не поведает никто. Много раз в наших беседах Нами говорила, что счастье и гордость ее жизни – ее дети, Стас и Нина. При этом она признавалась мне, человеку со стороны, насколько они разные. Стас – яркий музыкант, человек с жестким, наступательным характером, а Нина – мягкая, скромная, добрая, отдающая всю себя больным детям (она директор коррекционной школы).

После первого интервью с Нами Микоян наши встречи стали постоянными. В своих вопросах к ней я старался не опускаться до сплетен и слухов, касающихся московской богемы прошлых лет, хотя понимал, что моя собеседница может о многом рассказать. Нередко она сама начинала какой-то сюжет, и я не перебивал и не останавливал ее. Открыв рот, я слушал ее признания о личных отношениях с Арно Бабаджаняном; рассказы о Майе Плисецкой, человеке нелегкого характера; о чудодейственном влиянии Вольфа Мессинга на всю дальнейшую жизнь Нами после первой с ним встречи в 60-х годах; о Йоко Оно, жене легендарного Джона Леннона; о крупном современном политике Евгении Примакове… О многом и о многих…

Наверное, ей нелегко дается возвращение в прошлое, которое для нее не всегда радостно. Но все же мне везло. Прослышав об Артеме Сергееве, приемном сыне Сталина, я посетовал, что не знаю людей, которые могли бы меня с ним познакомить. В ответ Нами воскликнула: «Я с удовольствием это сделаю. Артема Федоровича я знаю много-много лет». И через несколько дней я уже был в гостях у этого легендарного человека на его даче в Жуковке.

Как-то Нами огорошила меня неожиданным признанием: «Только что я уничтожила часть своего архива». Хочу сказать, что мне случалось и раньше слышать от моих проживших долгую жизнь собеседниц о такого рода драматических поступках. И хотя я понимал, что они имели на это полное право, мне всякий раз было до слез жалко и обидно. Однажды что-то толкнуло меня в который уже раз упомянуть имя «вождя народов». Нами вжалась в кресло, поставила локти на стол и, пристально глядя на меня, отрезала: «Я устала от Сталина, хватит о нем, поймите меня…»

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

Читайте также

В начале слова была жизнь

В начале слова была жизнь В дождливый день я стоял под грибком в пустом детском садике и ждал из школы Эллу, мою будущую жену. Прозвенел звонок, орда школьников вырвалась на волю, прошло еще какое-то время, она вышла со своим учительским портфелем, и мы вдвоем пошли в ЗАГС.

Дизе Худяковой («Чтобы жизнь была конфеткой…») В альбом

Дизе Худяковой («Чтобы жизнь была конфеткой…») В альбом Чтобы жизнь была конфеткой, А не кашей и лапшой, Надо быть хорошей деткой, То есть паинькой большой. Если будешь ты упряма, Непослушна и гневна, — Загрустим и я и мама И Раиса Дмитревна. 1927 г. 11 декабря.

«ВСЯ ЖИЗНЬ ЕЕ БЫЛА ЛЮБОВЬ…»

«ВСЯ ЖИЗНЬ ЕЕ БЫЛА ЛЮБОВЬ…» Но все-таки кто религиозно воспитывал Льва Толстого? Ведь не могло же случиться так, чтобы его первые представления о Боге, о церкви, об аде и рае, о молитвах возникли как-то сами по себе или только из прочитанных им когда-то книг?И здесь мы должны

17. Жизнь с нами

17. Жизнь с нами Полеты, бои, занятия, штабные хлопоты… Обычная наша фронтовая жизнь. А где-то далеко Новосибирск. Там мои родные, там мир моей юности. Каждая весточка из дому возвращала мои мысли к домику над Каменкой. По редким письмам, поступающим оттуда, я старался

С. Микоян. Жизнь, отданная народу

С. Микоян. Жизнь, отданная народу Не тот заслуживает внимания, кто подмечает, где споткнулся сильный, или рассуждает, как человек, совершающий поступки, мог бы поступить лучше. Честь тому, кто смело устремляется в гущу событий, чье лицо покрыто пылью, потом и кровью, кто,

Нами Микоян. Неизвестная Фурцева

Нами Микоян. Неизвестная Фурцева Последний день Утром 24 октября 1974 года в приемную министра культуры СССР позвонила Зоя Туманова, заместитель заведующего отделом культуры ЦК и, неожиданно поинтересовавшись, как здоровье Екатерины Алексеевны, попросила помощницу под

Глава 4. Сын А. И. Микояна Серго Микоян: «Сталин ждал, когда мой отец покончит с собой…»

Глава 4. Сын А. И. Микояна Серго Микоян: «Сталин ждал, когда мой отец покончит с собой…» Впервые это имя я запомнил с нашумевшей книги Эрнеста Хемингуэя «Праздник, который всегда с тобой», вышедшей у нас в 1962 году. В послесловии к этой пронзительной повести, подписанном

Лилия Майорова «МНЕ НЕ НУЖНО, ЧТОБЫ ВСЕ ЗНАЛИ, ЧТО Я БЫЛА ЛУЧШЕЙ ПОДРУГОЙ ВЫСОЦКОГО! ТРОГАТЬ ЕГО ЛИЧНУЮ ЖИЗНЬ НИКОМУ НЕ ПОЗВОЛЕНО!»

Лилия Майорова «МНЕ НЕ НУЖНО, ЧТОБЫ ВСЕ ЗНАЛИ, ЧТО Я БЫЛА ЛУЧШЕЙ ПОДРУГОЙ ВЫСОЦКОГО! ТРОГАТЬ ЕГО ЛИЧНУЮ ЖИЗНЬ НИКОМУ НЕ ПОЗВОЛЕНО!» Жена известного кинорежиссера Александра Наумовича Митты — Лилия Моисеевна Майорова занимала в жизни Владимира Высоцкого особое место. Сам

Чугунова Нина Константиновна Жизнь в Кабуле была опасна и трудна!

Чугунова Нина Константиновна Жизнь в Кабуле была опасна и трудна! Я родилась в Осташевском районе (ныне Волоколамском) в семье рабочих. Закончила школу в 1948 г., дальше училась заочно в институте, работая в школе преподавателем биологии.Была активной комсомолкой, в 19 лет

Лилия Майорова. «МНЕ НЕ НУЖНО, ЧТОБЫ ВСЕ ЗНАЛИ, ЧТО Я БЫЛА ЛУЧШЕЙ ПОДРУГОЙ ВЫСОЦКОГО! ТРОГАТЬ ЕГО ЛИЧНУЮ ЖИЗНЬ НИКОМУ НЕ ПОЗВОЛЕНО!»

Лилия Майорова. «МНЕ НЕ НУЖНО, ЧТОБЫ ВСЕ ЗНАЛИ, ЧТО Я БЫЛА ЛУЧШЕЙ ПОДРУГОЙ ВЫСОЦКОГО! ТРОГАТЬ ЕГО ЛИЧНУЮ ЖИЗНЬ НИКОМУ НЕ ПОЗВОЛЕНО!» Жена известного кинорежиссера Александра Наумовича Митты — Лилия Моисеевна Майорова занимала в жизни Владимира Высоцкого особое место.

«В Пятигорске была жизнь веселая…»

«В Пятигорске была жизнь веселая…» Как же проводил время Михаил Юрьевич Лермонтов летом 1841 года? Очень весело, если судить по сохранившимся письмам и воспоминаниям современников, одновременно с ним находившихся в Пятигорске. «Мы жили дружно, весело и несколько

Н. А. Микоян Фурцева — от Хрущева до Брежнева (Из книги Н. А. Микоян «неизвестная Фурцева»)

Н. А. Микоян Фурцева — от Хрущева до Брежнева (Из книги Н. А. Микоян «неизвестная Фурцева») Хрущев и Фурцева После смерти Сталина Хрущева избирают первым секретарем ЦК партии, Фурцева становится первым секретарем Московского городского комитета партии.Искренняя

«То была не интрижка, ты была на ладошке…»

«То была не интрижка, ты была на ладошке…» На съемки в Питер Высоцкого провожали, как водится, «шумною гурьбою». Отъезд друга в экспедицию (пусть даже в кино-), естественно, отметили. Хорошо посидели дома у Гарика. Свидерский раздобыл «малую толику» на первое время. После

ЖИЗНЬ МОЯ БЫЛА СПЛАНИРОВАНА

ЖИЗНЬ МОЯ БЫЛА СПЛАНИРОВАНА В 1985 году К. не выступал в Нью-Йорке, поскольку Мильтон Фридман, писатель и одно время автор речей для Белого дома организовал в апреле две беседы в Центре Кеннеди в Вашингтоне. Накануне К. снова выступил в обществе «Мир Земле» при ООН по случаю

Источник

У Сталина был мобильный телефон?

НАМИ: живет сегодня в маленькой квартирке среди дорогих ей семейных реликвий

АНАСТАС МИКОЯН: обожал Нами и внуков

Могила отца пропала

С ЛЮБИМЫМ СЫНОМ: знаменитым Стасом Наминым

— Кто, кроме вас, гостил на его даче?

— Известно, почему застрелился ваш отец?

— Да. Берия как-то при подчиненных отца произнес: «Партия не может вам больше доверять».

Я бы его застрелила

ДОЧЬ НАМИ: с сыном Гришей

— К этому времени вы уже были снохой Анастаса Микояна. Наверное, Берия очень удивился?

— После самоубийства моего отца не объявили врагом народа. Это спасло нам жизнь. А судьба сложилась так, что в 1950 году я вышла замуж за Алексея Микояна. Его отец, будущий Председатель Президиума Верховного Совета СССР, был тогда депутатом Верховного Совета СССР от Армении, приезжая в республику, останавливался у нас в доме. А когда мы бывали в Москве, он приглашал нашу семью к себе. С одним из его сыновей, Алешей, у меня начался роман. Он меня покорил обаянием и молодцеватой выправкой летчика. Я вышла за него замуж, стала жить в их семье в Кремле. Как-то я с коляской, в которой лежал мой трехмесячный сын, гуляла в Кремле, по Коммунистической улице. Обычно там никто из правительства не появлялся. И вдруг из-за угла, мимо окон парикмахерской, где сейчас построен стеклянный Дворец Съездов, в ярком теплом шарфе стремительной походкой вышел Берия. На глазах блестело знакомое мне с детства, а всей стране по портретам зловещее пенсне. Пронзительный, цепкий взгляд встретился с моим. О моем замужестве он знал от своей семьи и, конечно, узнал меня. До встречи оставалось метров десять, я подумала: «Наконец-то». Если бы был револьвер, я бы выстрелила, а тогда, взволнованная, я напряглась, готовясь сказать ему все. Вдруг шагов за пять до меня он резко повернулся и пошел обратно.

С СЫНОМ АНАСТАСА МИКОЯНА: Артем стал Героем Советского Союза (снимок 90-х годов)

КЛАН МИКОЯНОВ

У АНАСТАСА МИКОЯНА БЫЛО ПЯТЕРО СЫНОВЕЙ

* Иван во время войны был механиком у братьев, позже стал крупным военно-авиационным инженером.

* Младший, Сергей, окончил МГИМО, был главным редактором журнала «Латинская Америка». Сейчас живет в США, но работает в Институте мировой экономики и международных отношений Российской академии наук.

ФОТО НА ПАМЯТЬ: о визите четы Горбачевых (1999 год)

КСТАТИ

В СССР про Анастаса Микояна ходила поговорка: «От Ильича до Ильича без инфаркта и паралича». То есть от Ленина до Брежнева. Таким образом народ намекал на его способность удержаться во власти при любом режиме.

СПРАВКА

* Имя Нами придумал ее отец, учившийся в НАМИ (Научном автомобильном и автомоторном институте).

* Брак Нами и Алексея Микояна сложился не очень удачно. Бравый генерал увлекся другой женщиной. Анастас, очень любивший сноху, даже угрожал разжаловать его в полковники, но семью спасти не удалось. После развода Нами вышла замуж за заместителя министра культуры Кухарского.

* Сын Нами и Алексея Стас Намин стал известным рок-музыкантом и продюсером. Имя матери он сделал своим псевдонимом.

В США: c актерами Владимиром Машковым и Ширли Маклейн

ДОМ НА ПОЛЯНКЕ: здесь живет автор Нами Артемьевна

Источник

Моя жизнь в Кремле

Сегодня мы начинаем публикацию воспоминаний Нами Микоян о годах жизни, прошедших рядом с легендарным партийным и государственным деятелем СССР Анастасом МИКОЯНОМ. Нами Артемьевна была женой Алексея Микояна, третьего сына Анастаса Ивановича. Избегая общих оценок, она описывает реальную жизнь, калейдоскоп деталей, из которых складывается общая картина времени, незнакомая читателю. Публикация воспоминаний основана на оригинальном материале из книги Нами Микоян «Своими глазами. С любовью и печалью» и представляет собой воспоминания о пережитом, истории её семьи, судьба которой тесно переплелась с судьбой страны.

С 1950 года моя жизнь резко изменилась. Я вышла замуж и переехала в Москву.

Мой дядя (Григорий Арутинов, с конца 1937 по 1953 год – 1‑й секретарь ЦК Компартии Армении. – Прим. ред.) с 1946 года часто по служебным делам бывал в Москве. Если поездка совпадала с каникулами, то мы с тётей ездили вместе с ним. По служебному положению он имел право пользоваться салон-вагоном (самолётами тогда почти не летали). Это был трофейный немецкий вагон, отделанный внутри белым деревом. Пользовался им дядя только в служебных целях, никто ничего бы не сказал, если бы ездили одни мы, члены семьи, но у нас очень чётко разделялось государственное и личное.

Когда мы с дядей приезжали в Москву, нас обычно приглашал на дачу А.И. Микоян, тогда член Политбюро. Я и тётя знали его по Еревану, когда он приезжал в связи с выборами в Верховный Совет – депутатом от Армении. Анастас Иванович останавливался в нашем доме – тогда гостевых резиденций для руководства не было (появились они только при Хрущёве), и эту роль играла квартира первого секретаря. У нас было пять комнат, одна из них – гостевая, там обычно останавливались высокие гости из Москвы: Микоян, Косыгин, Толбухин, Тюленев и другие.

Семья Микояна была большая, много молодёжи, всегда приходили гости, смотрели зарубежные фильмы, играли в бильярд.

У Анастаса Ивановича и его жены Ашхен Лазаревны было пятеро сыновей. Один, Володя, погиб во время войны под Сталинградом в воздушном бою. Старший Степан – лётчик-испытатель, авиаинженер, уже был женат. Третий Алёша – военный лётчик-истребитель, служил в армии в Кубинке и учился в Военно-воздушной академии в Монино, в Академии имени Жуковского учился четвёртый сын – Вано, пятый Серго – в Институте международных отношений.

С Алёшей мы симпатизировали друг другу. Он приходил к нам в гостевую квартиру в Армянском переулке при постпредстве Армении, где останавливался дядя. Мне нравились и его внешность, и обаяние, и молодцеватая выправка лётчика, но я не показывала вида, тем более что слышала о какой-то любовной его связи. Как же я обрадовалась, когда он неожиданно позвонил мне в Ереван, затем стал звонить каждый вечер, говорил, что думает обо мне, хочет видеть. В августе 1950 года Алёша приехал в Ереван к своим родственникам, пришёл к нам, признался в своём чувстве ко мне и просил меня выйти за него замуж.

Мне было двадцать лет, а ему двадцать четыре. Всю осень, до ноября, он звонил регулярно, уговаривая меня стать его женой. В ноябре Алёша снова приехал, его обаяние притягивало, завораживало, он становился мне невероятно родным, не хотелось думать о плохом, и в ноябре 1950 года мы вместе отправились в Москву. По дороге заехали в Сухуми, где отдыхал Анастас Иванович, там и поженились.

Лет шесть мы жили очень счастливо, у нас родился сын, мы с Алёшей назвали его в честь Анастаса Ивановича – это было большой радостью для деда, потом родилась дочь Нина. Не было ни облачка в наших отношениях. Мы жили в авиационных гарнизонах и в Москве, много путешествовали во время отпусков, счастливыми были поездки вокруг Европы на корабле, в Египет, по странам Европы, казалось, так будет всегда. Но об этом позже.

Семья Микоян. Слева направо: сидят Артём Микоян, А.И. Микоян, Г. Туманян, А. Микоян, стоят Володя, Серго, Степан, Алексей, Вано

Итак, Москва, 1950 год, декабрь. Кремль был совершенно безлюдным. У въезда в арку Боровицких ворот (у Каменного моста) стояла охрана из офицеров особого 9-го управления КГБ. Одеты они были зимой в хорошо сшитые светлые короткие дублёнки; рослые, молодцеватые офицеры выглядели всегда подтянутыми. В Кремль без остановки въезжали машины только членов Политбюро.

Дом, в котором располагались квартиры Молотова и Микояна, стоял по правую сторону улицы. Его теперь снесли, хотя это была прекрасная трёхэтажная постройка XIX века. Сейчас на этом месте находится Дворец съездов. А часть дома в начале улицы сохранили – там какое-то время жил Ленин.

Вид на Кремль 1950-е

У входа в жилой подъезд изнутри стояла снова охрана, члены семей, живущих в Кремле, имели особые пропуска – небольшие тёмно-вишнёвые книжечки с фотографией, полным именем, на гербовой бумаге, с подписью коменданта Кремля. Охранники отдавали честь, каждый раз тщательно проверяли пропуск, сверяли фотографию и вежливо возвращали, называя по имени и отчеству. Следующая охрана на этаже, и вся процедура повторялась. Рядом с лестницей был добротный красивый лифт. Старинные мраморные лестницы покрывали красные ковровые дорожки с жёлтыми цветами по краям. Такие кремлёвские дорожки можно было увидеть только в правительственных зданиях.

Семья Микояна занимала квартиру из восьми комнат. Вместе с родителями здесь жили два сына с жёнами и племянник. Длинный коридор, по левую и правую стороны – комнаты. Стены комнат всюду были обшиты на три четверти деревом, дом отапливался кроме парового отопления старинными большими стенными кафельными печами. Дубовая мебель, естественно государственная, с жестяными номерками, покрытая белыми чехлами. Казённо и неуютно. В этой квартире Микояны стали жить после женитьбы сыновей. Предыдущая квартира, несколько меньшая по размеру, такой же планировки была рядом.

Мы жили, как на острове, но остров не был экзотически роскошным, а скорее походил на комфортабельную молчаливую тюрьму, отгороженную крепостной стеной из красного кирпича. Безлюдные улицы и площади внутри Кремля. Причудливые постройки, множество незаметных внутренних двориков, Потешный дворец с яркой крышей, величественный Успенский собор, белая колокольня Ивана Великого, громадный Царь-колокол. Как в сказке, в которой злой волшебник заколдовал дворец и все живущие в нём заснули навечно. В Кремле редко можно было увидеть проезжающую машину, охрана также была не видна снаружи зданий. Ощущение таинственности и постоянного напряжения не спадало.

Семьи живущих в Кремле членов правительства в эти годы уже не тянулись к общению друг с другом. Выезжали в город на машине сразу от подъезда и так же возвращались.

В одном из небольших строений, со стороны внутреннего дворика, располагалась квартира вдовы Ф.Э. Дзержинского Софьи Сигизмундовны. Мы часто с ней виделись, когда она выходила на прогулку, а я гуляла с ребёнком.

Интеллигентная, образованная, ни мещанства, ни суетливости как во внешнем облике, так и в манере поведения. Софья Сигизмундовна не отличалась эмоциональностью. Суховатая, строгая, подтянутая. Женщин с дореволюционным партийным стажем объединяла внутренняя дисциплина, обязательность, я таких встречала часто.

В среднем здании, стоявшем напротив наших окон, на первом этаже работала прачечная, где стирали и гладили по старинке – руками сдержанные, молчаливые девушки, в чьих документах значились военные звания. Номер на нашем белье был 4, цифра в углу простыни, вышитая красными нитками мулине, эти нитки не теряли цвета.

Парторганизация, куда входили мы, не работавшие члены партии из семей, живущих в Кремле, включала также со­трудников прачечной, горничных, обслуживающих дома и несколько офицеров. Моя свекровь очень бережно относилась к партбилету, он лежал в конверте в её спальне, в ящике туалетного столика. Она волновалась и нервничала перед собранием, готовилась заранее – это было её единственное общественное дело, единственная связь с миром.

Через Коммунистическую улицу, что была напротив нас, жили вдова и дочь Серго Орджоникидзе, государственного деятеля, покончившего с собой в 30‑е годы, что тогда скрывалось.

В Кремле наш двор упирался в торец – продолжение дома, на первом этаже которого помещалась парикмахерская для сотрудников Кремля высшего ранга, и мы тоже пользовались ею. Было там стерильно чисто, просторно. Несколько мастеров в белом, зеркала над умывальниками, ничего лишнего, флаконы с «Красной Москвой», на столиках – газеты. Обслуживание было бесплатным.

Кремль и всё, что связано с ним, обслуживалось 9-м управлением КГБ. Интерьеры типовые: деревянные дубовые панели, одинаковые красные с жёлтыми цветами по краям ковровые дорожки, плотные коричневатые шёлковые шторы на окнах, дубовая мебель, чаще всего сделанная на московской мебельной фабрике «Люкс». Люстры – деревянные с плафонами. Нигде никакой роскоши – только самое необходимое. Комфорт проявлялся в аккуратной уборке, чистом белье, для всего имелось своё место: газетный столик, столик для телефона, шкафчик для обуви и прочего. Книги в так назы­ваемых шведских шкафах, хорошо пригнанные белые двери комнат, в ванных мыло всегда свежее, но наше, советское, без душистого аромата. В кухне вытяжка в форточке. Ничто не радовало глаз особой красотой или подчёркнутым уютом. Только порядок. Строго, чисто. Каждый день одно и то же.

В 50-е годы в кремлёвской квартире ещё топили дровами печи. Рано утром девушки приносили мелко напиленные аккуратные поленья дров и разжигали в коридоре большие белые кафельные печи с медными дверцами и задвижками. Этого тепла хватало на сутки. Печи так и остались, когда установили паровое отопление. Не могу забыть, как наш дом безжалостно ломали чугунной бабой, разбивая дубовые деревянные панели и кафель ванных, когда мы уезжали из Кремля и там уже было задумано строительство Дворца съездов.

Надо сказать, что бережливость у государственных служащих была своеобразной. Насколько аккуратно относилась к казённым вещам в квартире моя свекровь и требовала того же от убиравших квартиру девушек, настолько безжалостно уничтожалось всё это, когда уже кончало свою службу. Из служащих никто ничего не имел права уносить,да и членам семьи не пришло бы в голову что-то взять из Кремля. Правда, помню, как один из братьев мужа, узнав, что дом будут ломать, а вместе с ним всё оборудование, просил коменданта разрешить взять или купить дубовую обшивку хотя бы одной комнаты, но получил резкий ответ, что приказано уничтожить всё. Приказы шли от руководства Девятки, спецохраны.

Много позже, в 80-е годы, как-то пришла во Дворец съездов со служебного входа – у знакомого директора продуктового хозяйства дворца я иногда покупала продукты, которые были, конечно, лучше, чем в городе, и хорошего ассортимента. Сидела около выхода в вестибюле и ждала свой свёрток. В это время рабочие вынесли дубовую деревянную этажерку и бросили её в мусорный ящик. Я поразилась вслух, а вахтёр сказал: «Ненужное приказано выбрасывать, главное – не дать людям, чтоб не пользовались казённым». Это был уже 85-й год, а дух остался старый. Законы 9-го управления.

Возвращаясь в 1950-е годы, вспоминаю небольшой магазинчик Военторга на территории «Арсенала» – это влево от Троицких ворот, в доме, опоясывающем Александровский сад одной стороной, а другой стороной смотрящем на Кремль, напротив главного здания, где находились квартира Сталина, его кабинет и кабинеты руководителей государства. В этом «Арсенале» жили все солдаты и офицеры, приписанные к Кремлю. Так вот там, сразу от входа в арку, направо помещался однокомнатный магазинчик. Директором и продавцом был некто Борисов, мужчина с хорошей военной выправкой. Очень редко мы тоже туда ходили. Так как в городе в 50-е годы было очень худо с товарами, одевались мы в ателье – ещё не появилась двухсотая секция ГУМа, где при Хрущёве был создан рай для семей правительства и высших чиновников. Никакими торговыми базами и складами семья Микоянов не пользовалась, думаю, так же жили и другие члены правительства. (Я ничего не знаю о быте семьи Берии в особняке на Никитской, закрытом для всех, думаю, он был гораздо менее аскетичным, чем кремлёвский.)

Атмосфера семьи, общая напряжённость постепенно по­влияли на мой характер. С тех пор как я начала жить в Кремле, я перестала играть на рояле. Зажатость чувств, постоянное напряжение, стеснение незаметно оформились в робость, которая меня сопровождала все дальнейшие годы и стала перерастать в депрессию, состояние, из которого позже я с трудом выбралась. Помню, в первые месяцы жизни в большой семье А.И. Микояна как-то в воскресенье на даче за обеденным столом, когда все обязательно должны были присутствовать, хозяин восторженно заговорил о певце Рашиде Бейбутове. Я, привыкшая дома в Ереване спокойно участвовать за столом в разговорах, заметила, что Бейбутов – певец средний и не заслуживает такой высокой оценки. Наступила полная тишина, все смолкли. Анастас Иванович мне ничего не сказал. Когда мы вышли из-за стола, муж мне объяснил, что не соглашаться с отцом у них не принято, это большая дерзость. На другой день со мной строго говорила свекровь, напомнив, что Анастас Иванович не просто глава семьи, но и член Политбюро и при нём надо уметь молчать.

Сталин и члены Политбюро работали в здании, находившемся через площадь, ближе к стене, выходящей на Красную площадь. Там же была и квартира Сталина, но жил он недалеко от Москвы, на так называемой Ближней даче в Волынском. До смерти жены квартира Сталина была в помещении Потешного дворца, со стороны Коммунистической улицы.

Семья Микояна жила скромно. Питание частично оплачивалось государством, остальное добавлялось из зарплаты всех сыновей, живущих с отцом.Никаких деликатесов за столом, хотя, конечно, имелись широкие возможности. Существовала специальная продуктовая база, обслуживающая членов правительства, где можно было заказать любой продукт, производящийся в СССР. Однако при Сталине, который сам отличался чрезвычайным аскетизмом в быту, его соратники старались не нарушать заведённых правил. Конечно, не было у женской половины семей ни дорогих украшений, ни иных предметов роскоши.

В одежде то же самое. Готовые платья хорошего качества тогда в СССР не продавались. Шили частные портные. Были ведомственные и обычные ателье мод. Самое «закрытое» и качественное – ателье КГБ на Кутузовском проспекте, так называемое Ателье Легнера. Легнер – личный портной Сталина, шил его знаменитые военизированные френчи. В этом ателье одевались некоторые женщины из семей членов правительства. Шила им одна из лучших портних Москвы Нина Матвеевна Гупало, мать журналиста Аджубея, будущего зятя Хрущёва.

Жена Микояна – армянка из Тбилиси – была очень скромной в быту. Никаких драгоценностей, колец, серёг и прочего у неё, конечно, не было. Педагог по профессии и дальняя родственница своего мужа, она была в 50-е годы уже много пережившей и больной женщиной. Гибель сына Владимира на фронте, постоянный страх во время войны за двух других сыновей, тоже лётчиков, напряжение суровой жизни сталинской эпохи отразились на ней. Ашхен почти потеряла слух, её мучила гипертония, жила она очень замкнуто, в основном на даче, её постоянной болезненной заботой были чистота и порядок в доме. Новые вещи Ашхен Лазаревна шила редко, но вкус у неё был хороший. Когда при Хрущёве приехал в Москву Ричард Никсон (в то время вице-президент) с женой и организовали приём в честь его супруги, на котором присутствовали жёны членов нового советского правительства, то среди этих пышнотелых дам из простонародья шестидесятилетняя Ашхен Микоян в элегантном чёрном костюме и маленькой чёрной шляпке – наряд от Нины Матвеевны ещё с послевоенного времени – резко выделялась, фотография этой встречи была напечатана в журнале «Лайф».

Сравнительно скромным бытом отличалась и дочь Сталина Светлана. Она жила с двумя детьми в доме на улице Серафимовича, так называемом Доме правительства, в небольших четырёх комнатах, где было много книг и никакой роскоши. Для обычного советского человека четыре комнаты – уже роскошь, но льгота для членов правительства существовала: на человека по комнате плюс одна общая.

В дни похорон Сталина в Москву вызвали руководителей всех республик. В их числе был мой дядя. Микоян, вернувшись с работы домой, послал за ним машину в гостиницу. Они сидели за большим столом в столовой. Была ночь. Вся семья спала, я осталась читать в соседней комнате, чтобы потом проводить дядю к машине. Сидели они три часа. Слышался только возбуждённый голос Микояна, он рассказывал о том, о чём, по-видимому, никогда не говорил вслух: о своём истинном отношении к Сталину. Слов я не могла разобрать, но по интонации догадывалась. Дядя молчал.

Позже, когда Микоян постарел, он часто возвращался к теме Сталина, к своей работе рядом с ним, мысленно продолжая спорить, оправдываться, вспоминал первые годы, полные веры. Сталин навсегда связал своих соратников с собой.

Пока был жив Сталин – я имею в виду 50-е годы, о нём ни в семье дяди, ни в семье Микояна не говорили ни о его жизни, ни о поступках. Сталин никому не доверял до конца, кроме, может быть, Берии. Да и то в последний год жизни Сталин, кажется, начал подозревать и его. Неясна до конца причина смерти Сталина. Однако, когда его хоронили, Берия, спускаясь с мавзолея, со слов Микояна, сказал: «Ещё немного, и он дошёл бы до меня». Возможно, что именно к нему и относился бессильный гнев умирающего Сталина, о котором рассказывала Светлана, когда после его смерти посетила семью Микояна.

«Дворцовые» интриги описаны в разных воспоминаниях о том времени, во многих – сплетни, но всюду отрывки впечатлений. К сожалению, я тоже могу поделиться только отдельными фактами, которые мне известны.

Сталин в 50-е годы жил очень замкнуто: его дочь Светлана, сын Василий – командующий Военно-воздушными силами Московского округа, внуки не могли к нему приехать без предварительного согласования с начальником охраны генералом Власиком. Сам Сталин редко проявлял желание общаться с детьми.

Василия я знала хорошо, так как мой муж, военный лётчик, был с ним дружен. Когда мы познакомились, он был генералом авиации. Лётчик он был храбрый, я знала об этом от генерала авиации В.П. Бобкова – в войну они служили в одном полку, об этом говорил и Алёша. Друзьям, которых он имел в большом количестве, Василий был верен. Кстати, когда погиб брат Алёши, Вася на своём самолёте сделал надпись «За Володю».

Но так как всё сходило безнаказанно, он много пил, был неразборчив в связях с женщинами. Вокруг него собирались самые разные люди. Отец о его образе жизни не знал. Однажды в начале 50-х годов после авиационного праздника Сталин, увидев сына навеселе, снял его с должности и отправил учиться в академию.

Кстати, вспоминаю такой случай. Перед моим замужеством у Алёши была какая-то любовная связь, которая очень возмущала его отца. Анастас Иванович требовал её прекратить. Алёша не слушался, и однажды охрана отобрала у него пропуск, и вход в Кремль для него был закрыт. Только через несколько месяцев Вася Сталин взял на себя примирение Алёши с отцом, привёз Алёшу на дачу к отцу в своей машине.

Мы бывали у Василия на даче, которую он занимал как командующий Военно-воздушными силами Московского округа.Она находилась недалеко от Зубаловки, дачи его детства, вправо от Успенского шоссе, на берегу Москвы-реки. Жил он с двумя детьми от первого брака с Галей Бурдонской. Его вторая жена Катя Тимошенко, дочь маршала, жила с двумя больными детьми у родителей. Потом появилась знаменитая пловчиха Капитолина Васильева. С жёнами он вёл себя грубо: то прогонял, то возвращал обратно.

После смерти Сталина, которую Василий тяжело переживал, он заезжал к нам с чёрной траурной повязкой на рукаве, оставшейся с похорон отца, он не снимал её очень долго. Рассказывал, как его приглашали на приём Хрущёв и Булганин, тогда министр обороны, предлагали работу на выбор, а он, издеваясь, ответил, что готов заменить на должности Булганина. С ними Василий разговаривать не хотел, многое о них знал, понимал их истинную цену, считал виновными в смерти отца, обвинял в лицемерии и предательстве. Несколько раз он хотел встретиться с иностранными журналистами. Закончилось всё его арестом, а позже тяжёлой болезнью и смертью в Казани, где власти держали его подальше от Москвы

Источник

• ← микоян авиаконструктор краткая биография
• микояновский мясокомбинат история создания →