мужик с одышкой кому на руси
Взгляни:в осколки твёрдый камень
убогий труженик дробит.
А из-под молота летит
и брызжет сам собою пламень!
«Поэт и гражданин»,Н.А.Некрасов
Пришёл с тяжёлым молотом
Каменотёс – олончанин,
Плечистый, молодой.
«И я живу – не жалуюсь. –
Сказал он,- с жёнкой, с матушкой
Не знаем мы нужды!»
«Да в чём же ваше счастие?»
«А вот гляди /и молотом,
Как пёрышком, махнул/
Коли проснусь до солнышка
Да разогнусь о полночи,
Так гору сокрушу!
Случалось, не похвастаю,
Щебёнки наколачивать
В день на пять серебром!»
Пахом приподнял «счастие»
И, крякнувши порядочно,
Работнику поднёс.
«Ну, веско! А не будет ли
Носиться с этим счастием
Под старость тяжело. »
Каменщика перебил дворовый человек:
«Чего вы тут расхвастались
Своим мужицким счастием»
Как мы видим, поэт чётко противопоставляет здесь вольного рабочего человека и дворового человека, то есть крепостного, слугу, раба, который никогда не будет опорой нарождающегося пролетариата. Противопоставляет город и деревню. Показывает расслоение простого трудового народа в силу ряда исторических обстоятельств. Не случайно же дворовый человек с презрением смотрит на рабочих, называя их высокомерно мужиками, мужичьём и даже откровенно оскорбляет:
«Молюсь: «Оставь мне, господи,
Болезнь мою почётную
По ней я дворянин!»
Не вашей подлой хворостью,
Не хрипотой, не грыжою –
Болезнью благородную,
Какая только водится
У первых лиц в империи
Я болен, мужичьё!
Ну, веско! А не будет ли
Носиться с этим счастием
Под старость тяжело.
И здесь поэт образно показывает относительность понятия счастия, которое при определённых жизненных обстоятельствах, не зависящих от воли и сознания человека, его желаний, может стать несчастием. То есть нельзя же до такой степени простодушия быть по – детски наивным, жить одним только сегодняшним днём и не заглядывать хотя бы не в отдалённое будущее, которое тебя обязательно ждёт. И каменщик, который резко прерывает, даже обрывает простодушное красноречие молодого каменотёса – олончанина является как бы своеобразным зеркалом, в которое поэт предлагает взглянуть простодушному каменотёсу – олончанину. И читатели отчётливо видят в этом, искривлённом от времени, пространства и каторжного труда криволинейном зеркале, судьбу каменотёса – олончанина. Его не такое уж и далёкое будущее. И что тогда для него будет счастием? В прямом и переносном смысле. И почему производительный труд, результатами которого пользуются все: от царя до его подданного, не приносит счастье самому трудовому народу, который живёт в нищете, голоде, уни жении и эксплуатации.
Так кому же тогда на маруси жить хорошо?
Кому на Руси жить хорошо (Некрасов Н. А., 1877)
ГЛАВА IV. Счастливые
В толпе горластой, праздничной
«Эй! нет ли где счастливого?
Явись! Коли окажется,
Что счастливо живешь,
У нас ведро готовое:
Пей даром сколько вздумаешь —
Таким речам неслыханным
Смеялись люди трезвые,
Чуть не плевали в бороду
Однако и охотников
Хлебнуть вина бесплатного
Когда вернулись странники
Под липу, клич прокликавши,
Пришел дьячок уволенный,
Тощой, как спичка серная,
Не в соболях, не в золоте,
Не в дорогих камнях.
Пределы есть владениям
Господ, вельмож, царей земных,
А мудрого владение —
Коль обогреет солнышко
Да пропущу косушечку,
Так вот и счастлив я! —
«А где возьмешь косушечку?»
— Да вы же дать сулилися…
Пришла старуха старая,
И объявила, кланяясь,
Что у нее по осени
Родилось реп до тысячи
На небольшой гряде.
— Такая репа крупная,
Такая репа вкусная,
А вся гряда — сажени три,
Над бабой посмеялися,
А водки капли не дали:
«Ты дома выпей, старая,
Пришел солдат с медалями,
Чуть жив, а выпить хочется:
— Я счастлив! — говорит.
«Ну, открывай, старинушка,
В чем счастие солдатское?
Да не таись, смотри!»
— А в том, во-первых, счастие,
Что в двадцати сражениях
А во-вторых, важней того,
Я и во время мирное
Ходил ни сыт ни голоден,
А в-третьих — за провинности,
Нещадно бит я палками,
А хоть пощупай — жив!
«На! выпивай, служивенький!
С тобой и спорить нечего:
Ты счастлив — слова нет!»
Пришел с тяжелым молотом
— И я живу — не жалуюсь, —
Сказал он, — с женкой, с матушкой
«Да в чем же ваше счастие?»
— А вот гляди (и молотом,
Как перышком, махнул):
Коли проснусь до солнышка
Да разогнусь о полночи,
Случалось, не похвастаю,
В день на пять серебром!
Пахом приподнял «счастие»
И, крякнувши порядочно,
«Ну, веско! а не будет ли
Носиться с этим счастием
Под старость тяжело. »
— Смотри, не хвастай силою, —
Сказал мужик с одышкою,
(Нос вострый, как у мертвого,
Как грабли руки тощие,
Как спицы ноги длинные,
Я был — не хуже каменщик
Да тоже хвастал силою,
Смекнул подрядчик, бестия,
Что простоват детинушка,
А я-то сдуру радуюсь,
За четверых работаю!
Однажды ношу добрую
А тут его, проклятого,
Не узнаю я Трифона!
Идти с такою ношею
— А коли мало кажется,
Прибавь рукой хозяйскою! —
Ну, с полчаса, я думаю,
Я ждал, а он подкладывал,
Сам слышу — тяга страшная,
Да не хотелось пятиться.
И внес ту ношу чертову
Глядит подрядчик, дивится,
Кричит, подлец, оттудова:
Не знаешь сам, что сделал ты:
Ты снес один по крайности
Ой, знаю! сердце молотом
Стучит в груди, кровавые
В глазах круги стоят,
Спина как будто треснула…
Дрожат, ослабли ноженьки.
Зачах я с той поры.
Налей, брат, полстаканчика!
«Налить? Да где ж тут счастие?
Мы потчуем счастливого,
А ты что рассказал!»
— Дослушай! будет счастие!
«Да в чем же, говори!»
— А вот в чем. Мне на родине,
Как всякому крестьянину,
Из Питера, расслабленный,
Шальной, почти без памяти,
Ну, вот мы и поехали.
В вагоне — лихорадочных,
Нас много набралось,
Всем одного желалося,
Как мне: попасть на родину,
Чтоб дома помереть.
Однако нужно счастие
И тут: мы летом ехали,
У многих помутилися
Вконец больные головы,
Тот стонет, тот катается,
Как оглашенный, по полу,
Тот бредит женкой, матушкой.
Ну, на ближайшей станции
Глядел я на товарищей,
Сам весь горел, подумывал —
Несдобровать и мне.
В глазах кружки багровые,
И все мне, братец, чудится,
Случалось в год откармливать
Где вспомнились, проклятые!
Уж я молиться пробовал,
Нет! все с ума нейдут!
Поверишь ли? вся партия
Передо мной трепещется!
Кровь хлещет, а поют!
А я с ножом: «Да полно вам!»
Уж как Господь помиловал,
Сижу, креплюсь… по счастию,
День кончился, а к вечеру
Ну, так мы и доехали,
И я добрел на родину,
А здесь, по Божьей милости,
— Чего вы тут расхвастались
Своим мужицким счастием? —
Кричит разбитый на ноги
А вы меня попотчуйте:
Я счастлив, видит Бог!
У князя Переметьева,
Жена — раба любимая,
А дочка вместе с барышней
Училась и французскому
Садиться позволялось ей
В присутствии княжны…
Ой! как кольнуло. батюшки. —
(И начал ногу правую
— Чего смеетесь, глупые, —
Я болен, а сказать ли вам,
О чем молюсь я Господу,
Молюсь: «Оставь мне, Господи,
Болезнь мою почетную,
Не вашей подлой хворостью,
Не хрипотой, не грыжею —
Какая только водится
У первых лиц в империи,
Лет тридцать надо пить…
За стулом у светлейшего
У князя Переметьева
С французским лучшим трюфелем [Трюфель – растущий под землей гриб округлой формы. Особенно высоко ценился французский черный трюфель.]
У нас вино мужицкое,
Простое, не заморское —
Подкрался робко к странникам
Туда же к водке тянется:
— Налей и мне маненичко,
Я счастлив! — говорит.
«А ты не лезь с ручищами!
Сперва, чем счастлив ты?»
— А счастье наше — в хлебушке:
Я дома в Белоруссии
С мякиною, с кострикою [Кострика – одревесневшие части стеблей льна, конопли и т.п.]
Кому на Руси жить хорошо (Некрасов Н. А., 1877)
Хоть мать, хоть сын
«Ой батюшки, есть хочется!» —
Сказал упалым голосом
Один мужик; из пещура [Пещур – небольшой заплечный мешок.]
Достал краюху — ест.
«Поют они без голосу,
А слушать — дрожь по волосу!» —
Сказал другой мужик.
И правда, что не голосом —
Нутром — свою «Голодную»
Иной во время пения
Стал на ноги, показывал,
Как шел мужик расслабленный,
Как сон долил голодного,
И были строги, медленны
Движенья. Спев «Голодную»,
Шатаясь, как разбитые,
Гуськом пошли к ведерочку
«Дерзай!» — за ними слышится
Дьячково слово; сын его
Григорий, крестник старосты,
Подходит к землякам.
«Хошь водки?» — Пил достаточно.
Что тут у вас случилося?
Как в воду вы опущены. —
«Мы. что ты. » Насторожились,
Влас положил на крестника
— Неволя к вам вернулася?
Погонят вас на барщину?
Луга у вас отобраны? —
«Луга-то. Шутишь, брат!»
— Так что ж переменилося.
Накликать голод хочется? —
— «Никак и впрямь ништо!» —
Клим как из пушки выпалил;
У многих зачесалися
Затылки, шепот слышится:
«Никак и впрямь ништо!»
«Пей, вахлачки, погуливай!
Все ладно, все по-нашему,
Как было ждано-гадано.
— По-нашему ли, Климушка?
Немало: в рот положено,
Что не они ответчики
За Глеба окаянного,
Всему виною: крепь! [Крепь – т.е. закрепощение, крепостное право.]
— Змея родит змеенышей.
А крепь — грехи помещика,
Грех Якова несчастного,
Нет крепи — нет помещика,
До петли доводящего
Нет крепи — нет дворового,
Нет крепи — Глеба нового
Всех пристальней, всех радостней
Прослушал Гришу Пров:
Сказал победным голосом:
Пошло, толпой подхвачено,
О крепи слово верное
Трепаться: «Нет змеи —
Не будет и змеенышей!»
Клим Яковлев Игнатия
Опять ругнул: «Дурак же ты!»
Чуть-чуть не подрались!
Дьячок рыдал над Гришею:
«Создаст же Бог головушку!
В Москву, в новорситет!»
А Влас его поглаживал:
«Дай Бог тебе и серебра,
И золотца, дай умную,
— Не надо мне ни серебра,
Ни золота, а дай Господь,
Чтоб землякам моим
И каждому крестьянину
На всей святой Руси! —
Зардевшись, словно девушка,
Сказал из сердца самого
Подводчики. «Эй, Влас Ильич!
Иди сюда, гляди, кто здесь!» —
Сказал Игнатий Прохоров,
Взяв к бревнам приваленную
Дугу. Подходит Влас,
За ним бегом Клим Яковлев;
За Климом — наши странники
За бревнами, где нищие
Вповалку спали с вечера,
Лежал какой-то смученный,
На нем одежа новая,
Да только вся изорвана.
На шее красный шелковый
Платок, рубаха красная,
Нагнулся Лавин к спящему,
Взглянул и с криком: «Бей его!» —
Пнул в зубы каблуком.
Вскочил детина, мутные
Протер глаза, а Влас его
Тем временем в скулу.
Как крыса прищемленная,
Детина пискнул жалобно —
И к лесу! Ноги длинные,
Бежит — земля дрожит!
Четыре парня бросились
В погоню за детиною.
Народ кричал им: «Бей его!» —
Пока в лесу не скрылися
«Что за мужчина? — старосту
— Не знаем, так наказано
Нам из села из Тискова,
Что буде где покажется
Егорка Шутов — бить его!
И бьем. Подъедут тисковцы.
Спросил старик вернувшихся
Побег к Кузьмо-Демьянскому,
Там, видно, переправиться
«Чудной народ! бьют сонного,
За что про что не знаючи…»
— Коли всем миром велено:
«Бей!» — стало, есть за что! —
Прикрикнул Влас на странников. —
Не ветрогоны тисковцы,
Давно ли там десятого
Пороли. Не до шуток им.
Гнусь-человек! — Не бить его,
Так уж кого и бить?
Не нам одним наказано:
От Тискова по Волге-то
Тут деревень четырнадцать, —
Чай, через все четырнадцать
Прогнали, как сквозь строй! —
Притихли наши странники.
Узнать-то им желательно,
В чем штука? да прогневался
И так уж дядя Влас.
Совсем светло. Позавтракать
Мужьям хозяйки вынесли:
Ватрушки с творогом,
Гусятина (прогнали тут
Гусей; три затомилися,
Мужик их нес под мышкою:
«Продай! помрут до городу!» —
Как пьет мужик, толковано
Немало, а не всякому
Известно, как он ест.
Жаднее на говядину,
Чем на вино, бросается.
Был тут непьющий каменщик,
Так опьянел с гусятины,
Чу! слышен крик: «Кто едет-то!
Кто едет-то!» Наклюнулось
Еще подспорье шумному
Воз с сеном приближается,
Сидит солдат Овсяников,
Верст на двадцать в окружности
И рядом с ним Устиньюшка,
Райком кормился дедушка,
Москву да Кремль показывал,
Вдруг инструмент испортился,
Три желтенькие ложечки
Купил — так не приходятся
Присловья к новой музыке,
Хитер солдат! по времени
Слова придумал новые,
И ложки в ход пошли.
«Здорово, дедко! спрыгни-ка,
Да выпей с нами рюмочку,
Да в ложечки ударь!»
— Забраться-то забрался я,
А как сойду, не ведаю:
Ведет! — «Небось до города
Опять за полной пенцией?
— Сгорел? И поделом ему!
Сгорел? Так я до Питера!
«Чай, по чугунке тронешься?»
— Недолго послужила ты
Как от Москвы до Питера
Возила за три рублика,
А коли семь-то рубликов
Платить, так черт с тобой! —
«А ты ударь-ка в ложечки, —
Сказал солдату староста, —
Покуда тут достаточно.
Авось дела поправятся.
(Влас Клима недолюбливал,
А чуть делишко трудное,
Тотчас к нему: «Орудуй, Клим!» —
Спустили с возу дедушку.
Солдат был хрупок на ноги,
Высок и тощ до крайности;
На нем сюртук с медалями
Висел, как на шесте.
Нельзя сказать, чтоб доброе
Лицо имел, особенно
Когда сводило старого —
Черт чертом! Рот ощерится.
Глаза — что угольки!
Солдат ударил в ложечки,
Что было вплоть до берегу
Народу — все сбегается.
Ну-тка, с Георгием [Георгий – имеется в виду Георгиевский крест – солдатский орден, учрежденный в 1807 г. и имевший форму серебряного креста с номером. Георгиевских кавалеров нельзя было подвергать телесным наказаниям, им также повышалось солдатское жалованье.] — по́ миру, по́ миру!