пааво ярви дирижер биография происхождение корни
Пааво Ярви:
Классическая модель исполнения Чайковского давно потеряла актуальность
П ааво Ярви – старший сын патриарха эстонской дирижерской школы Неэме Ярви, обладатель премии «Грэмми», сегодня возглавляет цюрихский оркестр Тонхалле, Немецкий камерный филармонический оркестр Бремена, Симфонический оркестр NHK (Токио, Япония ), сотрудничает с ведущими музыкальными коллективами Старого и Нового Света. В период карантина Пааво Ярви проводит время у себя дома в Лондоне. Скучать маэстро не приходится, каждый день приносит новые музыкальные краски и идеи.
В иктор Александров (ВА) поговорил с Пааво Ярви (ПЯ) о том, чем занимается маэстро в режиме самоизоляции, о Чайковском и Брамсе, об актуальных записях.
ВА Пааво, как вы переносите самоизоляцию?
ВА Какие партитуры стараетесь освоить?
ВА Наверняка вспоминаете период, когда вместе с вашим отцом Неэме Ярви дома прослушивали записи и вели разговоры о музыке?
ПЯ Конечно! Мы и теперь каждый день созваниваемся, много беседуем по Скайпу, сравниваем не только прошлые записи и концерты, но и обсуждаем будущие планы.
ВА Домашние концерты и дискуссии в режиме онлайн сейчас особенно актуальны. Раньше вы были готовы к подобным экспериментам?
ВА Благодаря образовательной платформе для виртуальных искусств Culturenet на вашем YouTube-канале и Facebook Live был запущен онлайн-проект «Диалоги о Брамсе». Почему выбрали этого композитора?
ВА До «Немецкого реквиема» вы исполнили и записали с бременским коллективом едва ли не все оркестровые сочинения Брамса: симфонии, увертюры, Вариации на тему Гайдна. Со временем изменилось ли ваше отношение к музыке композитора?
ВА В Цюрихе с оркестром Тонхалле вы работали над записью всех симфоний Чайковского. Не помешал ли карантин?
ПЯ К сожалению, мы не записали Третью и Первую симфонии.
ВА Каким был ваш путь к музыке Чайковского?
Спустя тридцать лет с того момента, как я впервые продирижировал симфоническую музыку Чайковского, многое поменялось. Сейчас дирижеры стараются следовать своим предшественникам. Это не подражание, а скорее попытка продолжить традицию. Но ведь подобный процесс имитации – это самообман! Преодолеть его – вот что, пожалуй, самое интересное в развитии дирижера как личности! Эпоха меняет отношение к культурным ценностям, всегда есть определенный момент импровизации, возможность переосмыслить и заново взглянуть на материал каждой из симфоний Чайковского, возможность сделать по-другому то или иное произведение, увидеть новые перспективы. Раньше жизнь была другой. А Чайковский – на все времена!
ВА Есть ли отличие европейской интерпретации Чайковского от русской?
ПЯ В русской традиции мне чужд жесткий подход, когда все играется очень точно, быстро и без варьирования темпа. В скрипичном и фортепианных концертах Чайковского дирижеры это делают, идя за rubato солистов, а в симфониях почему-то боятся. А ведь каждая из них должна дышать свободно и иметь особую гибкость. У Евгения Мравинского оркестр звучал не только аристократично, но и брутально, без сентиментальности и грусти. Это был звук советской реальности – того времени, когда великий дирижер жил и творил. Трактовки Евгения Светланова, Николая Голованова и Геннадия Рождественского мне ближе. У Голованова и Гаука звучит все более индивидуально, там есть фантазия, какой в советское время не было. Тогда вообще на это смотрели немного свысока.
ВА А что вас привлекало в Чайковском у Геннадия Рождественского?
ПЯ Его Чайковский для меня стал настоящим открытием. Геннадий Николаевич находил свои, порой неординарные решения. Но оркестр звучал свежо и необычно. Свои мысли в трактовке симфоний Чайковского он обосновывал логикой и целесообразностью идей.
ВА Общаясь с Леонардом Бернстайном, вы говорили о Чайковском?
ВА А Георг Шолти и Чикагский симфонический оркестр раскрывали Чайковского иначе?
ПЯ Любому дирижеру важно знать все необходимые сведения в работе над партитурой. Как это влияет на само произведение – это уже другой вопрос. В музыке «Зимних грез» я очень ценю наивность и чувствительность. Это была дебютная для меня симфония Чайковского. Мне очень нравится начало первой части – главная партия поручена флейте и фаготу, которые играют гениальную по красоте мелодию! В трактатах по оркестровке Берлиоза и Глазунова можно встретить запреты на подобную комбинацию инструментов в оркестре. А Чайковский взял и написал – и это очень красиво звучит! Потрясающая своей кантиленой и прелестью гармоний вторая часть «Угрюмый край, туманный край». Там есть особая сентиментальность и красота, пленяющая своей меланхолией. Эту нежность русской души Чайковский выразил в своей музыке. Об этой атмосфере нельзя забывать, когда дирижируешь его поздние симфонии. Там совсем другая музыка, но и в ней следует находить красоту, скромность и наивность раннего Чайковского.
ВА Вы отдаете предпочтение какой-то конкретной его симфонии?
ПЯ Мне трудно определиться с выбором, но я очень люблю Первую. В ней есть та молодая наивная красота, которую мы меньше наблюдаем в его следующих симфониях. А второе место я бы отдал Пятой. Я дирижировал ее с разными оркестрами мира и всегда готов к новым открытиям в этой многогранной партитуре.
ВА Включали ли вы в программы своих концертов оркестровые сюиты Чайковского?
ВА А почему выбрали именно цюрихский оркестр Тонхалле для записи всех симфоний Чайковского?
ПЯ Звук этого коллектива гибкий и сбалансированный. Тембр струнной группы сочный, элегантный и очень подходит для романтической музыки. Я хотел начать нашу совместную работу как раз с этого большого и амбициозного проекта, хотя первый альбом со швейцарскими музыкантами был посвящен музыке Оливье Мессиана. По-моему, неплохо получилось! Сегодня нечасто предоставляется возможность записать все симфонии Чайковского с западными оркестрами. Для меня это большая ответственность.
ВА Вы, наверное, планировали успеть осуществить этот проект к юбилею композитора?
ПЯ Да, но ситуация изменилась. Я уверен, что сейчас весь музыкальный мир изменит свои планы. Важно понять, как выстраивать их после кризиса.
ВА Брамс и Чайковский при жизни недолюбливали друг друга. Как эти два композитора уживаются в вашем творчестве?
ПЯ В любую эпоху композиторы имели прохладные отношения друг с другом. Мало найдется обратных примеров. Брамс и Чайковский – два великих музыкальных летописца, прославивших свою нацию. Я бы не стал говорить об их взаимоотношениях. Музыка обоих бессмертна, она любима миллионами, и ее никогда не забудут. В Чайковском заключена вся душа России, равно как в Брамсе – все музыкальное сердце немецкого народа.
ПЯ С Эркки-Свеном мы уже тридцать лет продолжаем наш творческий тандем. Я много дирижирую его сочинения во всем мире. Вместе мы неоднократно обсуждали редакции его сочинений. Тююр ко мне очень доверительно относится. А для меня его имя значит ничуть не меньше, чем Арво Пярт, Лепо Сумера и Тыну Кырвитс. У Тююра свой композиторский язык и индивидуальное мышление. Он много сочиняет для оркестра, прекрасно знает его возможности. Всегда очень интересно дирижировать каждое из произведений, как правило, поражающее техническими возможностями по части композиционной техники. В симфониях Тююра оркестр звучит сочно и очень спектрально. Девятую симфонию «Миф» Эркки-Свен посвятил мне, за что ему огромное спасибо! На фестивале в Пярну вместе с Эстонским фестивальным оркестром мы исполняли еще два других колоритных опуса Тююра – «Заклинание бури» и «Посеяно ветром». Доволен, что нам удалось записать этот монографический диск. С музыкой Тююра познакомились музыканты интернационального оркестра. Каждый из них открыл для себя язык и стилистику композитора. Я всегда стараюсь включать в программы своих концертов с разными оркестрами мира эстонскую музыку. Такой необходимый процесс сотрудничества с живыми композиторами полезен каждому из музыкантов.
ВА Способен ли нынешний кризис изменить имидж классической музыки в мире?
Звездный дирижер Пааво Ярви: «Правильной музыки» не бывает
По крайней мере с тех пор, как на рынке появились его записи девяти симфоний Бетховена с оркестром Камерной филармонии Бремена, стало ясно: Пааво Ярви – один из крупнейших дирижеров нашего времени.
С обаятельным дирижером, столь же подтянутым и бодрым, как и его стиль игры, мы встретились на солнечной террасе старой оперы Франкфурта.
Deutsche Welle: Господин Ярви, легенда гласит, что однажды, лет десять назад, вы услышали, как играет Бременский оркестр, и воскликнули: «Если я когда-нибудь буду записывать Бетховена, то только с ними!».
— Это было больше, чем десять лет назад. Мы готовили Пятую симфонию, и я почувствовал, что если когда-нибудь буду записывать Бетховена, то только с этим оркестром. Почему-то наши понимания Бетховена очень совпали.
— В чем состоят эти понимания?
— Во-первых, если говорить о «новом слове», то так мы не думаем. Я никогда не хочу ничего нового говорить в музыке. Я просто хочу делать музыку по возможности хорошо. Находка ради находки мне не интересна. Интересно быть в процессе. Процесс – самое важное в музыке. Как мы понимаем вместе эту музыку? Например, Бременский оркестр знает традиции. Я тоже вырос с немецкими традициями. Мой отец – дирижер русской школы, а русская школа очень близка немецкой. Но я не вырос с пониманием новых традиций или, если угодно, очень старых…
— Вы имеете в виду традицию аутентичного исполнительства?
— Точно. И если, например, играть Бетховена с большим оркестром (даже знаменитым) – для меня это уже неорганично. Я чувствую барьер, потому что это не совсем «то»: они не до конца понимают и верят в аутентический метод. При этом я совершенно не хочу становиться только на одну или только на другую сторону. Я чувствую, что надо ото всех традиций брать то, что ты сам считаешь правильным. Мы находим какой-то третий путь: не только романтическое немецкое понимание и не только новое аутентическое, но их сочетание. Кроме того, оркестр Камерной филармонии Бремена – это особый оркестр. Это оркестр солистов: здесь все обсуждается, все передумывается. Нам очень легко обсуждать, говорить, пробовать разные варианты. Поэтому эти девять симфоний очень «наши». «Правильно» или «неправильно», – такого нет в музыке. Есть только: сумел ты сделать эту музыку своей или нет.
Дирижер в кругу семьи: Пааво Ярви и оркестр Камерной филармонии Бремена
— В рецензиях на ваше последнее выступление в России (в рамках фестиваля «Белые ночи» в Петербурге) российские коллеги высказывают в Ваш адрес комплименты, де, до какого высокого уровня удалось Ярви «возогнать» «провинциальный немецкий оркестр». Надеюсь, что понимание того, что оркестр Камерной филармонии – не «провинциальный оркестр», сейчас уже пришло. Но скажите, почему вы для вашего «музыкального возвращения» в Европу выбрали именно его?
— Это как всегда в жизни… Как находишь правильного партнера? Очень трудно сказать… Иногда просто раз – и почему-то получилось. С Камерной филармонией у меня сразу получился контакт. А откуда эти музыканты – из Бремена или из Токио – для меня не имеет значения. Имеет значение, как мы друг друга понимаем.
— Когда вы возглавили Бременский оркестр, не оставляя поста главного дирижера оркестра Цинциннати, все удивлялись, как вам удается совмещать эти два поста. С тех пор к этим двум оркестрам добавился третий – Франкфуртский, а со следующего года – еще и парижский. Как вы собираетесь «выживать» между четырьмя городами?
— Люди меня часто об этом спрашивают и не понимают, зачем я это делаю. Некоторые думают, что мне просто нравится работать. Это не совсем так. Вопрос: как работать? Как постоянный дирижер или как гость? Гость видит оркестр один раз и уходит. Если ты очень популярный гость, тебя будут приглашать раз в два года. Но два года – это очень большой срок. Я не люблю работать как гость. Мне нравится работать, когда я знаю оркестр, с которым я работаю, когда мы любим друг друга, когда мы, как одна семья. Поработать неделю и уйти – это непрофессионально. Настоящую музыку так не делают.
— То, что вы говорите, отрицает само представление о дирижере как о «маэстро», который спускается с небес и «делает музыку»…
— Где вы чувствуете себя дома?
— Я все больше и больше чувствую себя дома в Европе, с европейскими оркестрами. Например, с таким пониманием, как делается музыка в Германии, она больше не делается нигде в мире.
— Я слышала, как вы недавно сказали о Пятой симфонии Чайковского в записи Венского филармонического оркестра, что, дескать, хорошая запись, но вообще-то оркестр такого качества мог собрать свой «коллективный разум» и выдать «русский звук». Можно ли требовать от австрийского оркестра «русского звука», и что это такое – «русский звук»?
— «Klaa». В общем, нет одного какого-то звука! Поэтому я не люблю, когда говорят о «саунде Берлинских филармоников». Это уже вчерашний день. Надо иметь звук Дебюсси, если играешь Дебюсси, или звук Чайковского, если играешь Чайковского.
— Вы играете много эстонской музыки и говорите об этом, как о своей миссии. Ваш отец и вовсе считается в Эстонии национальным героем. Как вам играется в России, в свете, так скажем, неидеальных политических отношений между Россией и Эстонией?
— Я очень люблю играть в России, и я очень люблю русскую музыку, русских людей и русских музыкантов. У меня мама русская. Что до политики… Вы понимаете, в Эстонии нет семьи, где бы дед или бабушка не погиб в сталинском ГУЛАГе. Так что про любовь пока говорить просто рано. Это как между Германией и Францией: им тоже понадобилось время, чтобы «полюбить друг друга». Я думаю, что через пару поколений все будет по-другому видеться. И если есть какая-то возможность понимания между этими двумя странами, то это только через культуру и особенно через музыку.
— И что вы ей ответили?
— Конечно, могут! И очень хорошими могут быть дирижерами. Если человек талантливый, нет разницы, кто он – женщина или мужчина.
Пааво ярви дирижер биография происхождение корни
«Для меня не существует другой профессии»
— Вы родом из дирижерской семьи: Ваш отец, дядя, брат — дирижеры. Трудно ли было сыну Неэме Ярви начинать карьеру дирижера?
— Совсем нет, наоборот. Мой отец сыграл огромную роль в моем самоопределении и моей профессии: можно сказать, я выбрал эту профессию потому, что мой отец был дирижером. С детства я рос в окружении музыки, если можно так выразиться. Она часто звучала в доме, о ней постоянно говорили, и я ходил на репетиции наблюдать, как дирижирует отец. Кроме того, мы с ним играли на рояле в четыре руки разные симфонические произведения — например, симфонии Гайдна. Тогда мы не могли, как сейчас, приобрести любую понравившуюся запись, и я отдаю должное своему замечательному отцу, который фанатично собирал все записи, которые только существовали в то время.
Например, у нас были абсолютно все интерпретации бетховенских симфоний — от известных до самых редких. И мы вдвоем с отцом слушали все эти исполнения, но не просто слушали, а анализировали. Отец обращал мое внимание на особенности разных трактовок, детали той или иной интерпретации. Это стало моей первой и, пожалуй, главной дирижерской школой, хотя тогда для меня все это воспринималось как игра, очень увлекательная и забавная. Сейчас я понимаю, что мой отец — великий педагог, который смог не только многому научить меня, но и заразить своим энтузиазмом. И он всегда потрясающе интересно рассказывал о музыке.
— В этом году Ваша программа объединяет Седьмую симфонию Бетховена и Первую симфонию Энеску. Это довольно необычное сочетание.
— Мне очень нравятся оба этих произведения. Однако бетховенские симфонии исполняют часто, в то время как Первая симфония Энеску достаточно редко звучит в концертных программах, что, на мой взгляд, несправедливо. Это прекрасное произведение, которое заслуживает знакомства с ним, — вот почему я хочу исполнить его и, поставив в один концерт с известным сочинением, привлечь к нему таким образом внимание аудитории. Кроме того, я считаю, что между этими двумя симфониями немало общего, поэтому они составят хорошую «пару».
— Вы выступаете с самыми разными оркестрами по всему миру. Зависит ли Ваша трактовка от коллектива, с которым Вы выступаете, или Вы всегда стремитесь донести свое видение произведения?
— Безусловно, зависит. Вообще, я не очень люблю выступать в роли «разового» приглашенного дирижера; предпочитаю, чтобы у меня было время познакомиться с оркестром, с которым я буду работать. Например, я исполнял бетховенские симфонии с немецкими оркестрами, которые работали с великими дирижерами, в частности, с Караяном, но я чувствовал, что они надеются узнать что-то новое и от меня.
Вот почему я люблю сначала послушать, как играет оркестр, понять его традиции, особенности звучания. Впоследствии я обязательно учитываю это, стремлюсь найти баланс между собственным видением и тем, чем обладает данный коллектив. Я никогда не буду играть Бетховена с Парижским оркестром так, как я играю его с оркестром из Германии. Каждый раз я интуитивно пытаюсь понять, как далеко можно зайти с тем или иным коллективом.
— Думали ли Вы о какой-то другой профессии, кроме дирижерской? В юности Вы играли на ударных в рок-группе.
— Да, я был увлечен роком и обожал ударные — ну, наверно, как и все мальчишки, которые мечтают играть в рок-группе и играть на ударных инструментах. Но для меня не существовало никакой другой профессии, кроме дирижерской! Я не думал, как стану дирижером, есть ли у меня к этому способности, талант. Я с раннего детства знал, что это мое призвание, что я должен им стать, скажу более — это ощущение было врожденным, как бы генетически обусловленным. Конечно, тоже благодаря моему отцу, с которым мы всегда были очень близки. И я не представляю себя никем иным, кроме дирижера.
— Ваш творческий график невероятно интенсивен. Остается ли время на что-нибудь, кроме музыки?
— Да, я много времени провожу в самолетах и не так часто вижусь со своей семьей, о чем очень жалею. У меня две замечательные дочки, которые живут и учатся в Америке, обе играют на фортепиано, а старшая еще занимается и на виолончели, и, конечно, я использую каждую возможность, любой промежуток в своем плотном гастрольном графике, чтобы навестить их. И мне было очень приятно слышать, когда старшая дочь как-то раз очень серьезно меня спросила: «Папа, а девочки могут стать дирижерами?» «Конечно!» — ответил я ей.
Я буду очень рад, если она тоже выберет себе эту нелегкую, но такую интересную профессию, и буду во всем ей помогать — так, как мне помогал мой отец. Хотя мне кажется, что среди ее кумиров должны быть обязательно и женщины-дирижеры. Так что я надеюсь, наша династия получит достойное продолжение!
Беседовала Надежда Кулыгина
Опубликовано в буклете XXI фестиваля «Звёзды белых ночей»
7 июля. Симфонический оркестр Мариинского театра, дирижёр Пааво Ярви. Концертный зал Мариинского театра.
Дирижер Пааво Ярви — в программе «Энигма»
1 апреля в эфире телеканала «Россия-Культура» — беседа автора и ведущей программы «Энигма» Ирины Никитиной с эстонско-американским дирижером Пааво Ярви.
Пааво Ярви (Paavo Järvi) родился в Таллинне в семье известного еще в советское время дирижера Неэме Ярви, изучал ударные и дирижирование в Таллиннской музыкальной школе, был ударником в эстонской рок-группе. В 1980 году его отец принял решение переехать в США, где Пааво Ярви продолжил учебу в Музыкальном институте Кертиса и в Филармоническом институте Лос-Анджелеса у Леонарда Бернстайна.
Сегодня Пааво Ярви — лауреат «Грэмми», главный дирижер швейцарского оркестра «Тонхалле» (Tonhalle Orchester Zürich) и токийского симфонического оркестра NHK, а также художественный руководитель оркестра «Немецкая камерная филармония Бремена» (Die Deutsche Kammerphilharmonie Bremen) и Эстонского фестивального оркестра, основателем которого он является. Он также дирижер-лауреат Симфонического оркестра Франкфуртского радио, музыкальный руководитель-лауреат Симфонического оркестра Цинциннати и художественный советник Эстонского национального симфонического оркестра.
Ярви часто выступает как приглашенный дирижер с Берлинским, Лондонским и Мюнхенским филармоническими оркестрами, Государственной капеллой Дрездена и Парижским оркестром, где он был музыкальным руководителем с 2010 по 2016 год.
Каждый сезон дирижер завершает неделей выступлений и мастер-классов на Пярнуском музыкальном фестивале в Эстонии, который Пааво Ярви основал в 2011 году вместе со своим отцом Неэме Ярви.
У Ярви обширная дискография: альбом малоизвестной оркестровой музыки Мессиана с оркестром «Тонхалле»; симфонии Брамса с «Немецкой камерной филармонией Бремена» и симфонии современного эстонского композитора Эркки-Свена Тюура с Эстонским фестивальным оркестром.
В 2019 году Пааво Ярви получил сразу две немецкие премии: Opus Klassik как дирижер года и Rheingau Music Prize за художественные достижения в немецкой культурной среде. Среди других призов и наград — премия «Грэмми» за запись кантат Сибелиуса с Эстонским национальным симфоническим оркестром, английский «Граммофон» и французский «Золотой Диапазон» в 2015 году, а также французский Орден искусств и литературы за вклад в развитие музыки во Франции. И, конечно, он был отмечен правительством родной страны как популяризатор эстонской культуры.
О том, чем сегодня живет эстонско-американский дирижер и гражданин мира Пааво Ярви, можно узнать из его интервью с автором и ведущей программы «Энигма» Ириной Никитиной. Смотрите в эфире телеканала «Россия-Культура» премьеру программы «Энигма. Пааво Ярви» 1 апреля в 21:20 (повтор 2 апреля в 15:35).
Ярви, Пааво
Биография
Пааво Ярви начал заниматься музыкой в Эстонии. Он изучал дирижирование и игру на ударных инструментах в Таллинской школе музыки. Некоторое время выступал в качестве ударника одной из эстонских рок-групп. Когда в 1980 году его семья переехала в США, Ярви продолжил обучение в Кёртисовском институте музыки и Лос-Анджелесском филармоническом институте под руководством Леонарда Бернстайна. Вскоре его начали приглашать ведущие оркестры Америки, Европы и Азии. Он занял должность главного приглашённого дирижёра в Стокгольмском и Бирмингемском симфонических оркестрах.
С 1994 по 1997 год Ярви был главным дирижёром Симфонического оркестра Мальмё. В сентябре 2001 года он стал музыкальным директором Симфонического оркестра Цинциннати. С 2004 года возглавляет Бременский камерный оркестр. С 2006 года он является главным дирижёром Симфонического оркестра Франкфуртского радио. Осенью 2010 года Пааво Ярви также возглавил Оркестр Парижа.
Репертуар Пааво Ярви охватывает произведения от классицизма до современной музыки (Арво Пярт, Эрки-Свен Тюур, Лепо Сумера, Эдуард Тубин), также выступает как дирижёр симфонического оркестра в концертах некоторых рок-групп. Записал все симфонии Бетховена (с Бременским камерным оркестром), Шумана (с Бременским камерным оркестром), Брукнера (с Симфоническим оркестром Франкфуртского радио), произведения Густава Малера, Яна Сибелиуса, Сергея Прокофьева, Дмитрия Шостаковича.
Награды
Ссылки
Тор Манн (1925) • Вальтер Майер-Радон (1925—1929) • Георг Шнеевойгт (1930—1947) • Стен-Оке Аксельсон (1948—1961) • Рольф Агоп (1962—1964) • Элиакум Шапира (1969—1974) • Янош Фюрст (1974—1977) • Стиг Вестерберг (1978—1985) • Вернон Хэндли (1986—1988) • Брайан Пристмен (1988—1990) • Джеймс Де Прист (1991—1994) • Пааво Ярви (1994—1997) • Гилберт Варга (1997—2000) • Марио Венцаго (2002—2003) • Кристоф Кёниг (2003—2006) • Василий Синайский (с 2007)
Георг Шнеевойгт (1915—1924) • Вацлав Талих (1926—1936) • Фриц Буш (1937—1940) • Карл фон Гарагуй (1942—1953) • Ханс Шмидт-Иссерштедт (1955—1964) • Антал Дорати (1966—1974) • Геннадий Рождественский (1974—1977, 1991—1995) • Юрий Аронович (1982—1987) • Пааво Берглунд (1987—1990) • Эндрю Дэвис и Пааво Ярви (1995—1998) • Алан Гилберт (2000—2008) • Сакари Орамо (2008—2012) • Оуэн О’Кейн (с 2012)
Райнхольд Мертен (1924—1929) • Ханс Росбауд (1929—1937) • Отто Фрикхёффер (1937—1945) • Курт Шрёдер (1946—1953) • Отто Мацерат (1955—1961) • Дин Диксон (1961—1974) • Элиаху Инбал (1974—1990) • Дмитрий Китаенко (1990—1997) • Хью Вольф (1997—2006) • Пааво Ярви (с 2006)