переводная литература киевской руси
Переводная литература киевской руси
Русская литература одна из самых древних литератур Европы. Она древнее, чем французская, английская, немецкая. Ее начало восходит ко второй половине X века, связано непосредственно с принятием христианства в 988 году и распространением книжности.
Саввина книга. Разворот лл.124 об. – 125. Иллюстрация из открытого источника: «Архивы России». Цифровая копия Саввиной книги. URL: http://unikdoc.rusarchives.ru/GRSearch/Search/Details/7154f8df-cfba-4530-81e7-6b0ba4c4bb86?AspxAutoDetectCookieSupport=1
На этапе возникновения и формирования древнерусской литературы происходит трансплантация византийской литературы на русскую почву. Д. С. Лихачев 1 ´, которой ввел данный термин и понятие, полагает, что культурные явления «пересаживаются, трансплантируются на новую почву и здесь продолжают самостоятельную жизнь в новых условиях и иногда в новых формах. Не только отдельные произведения, но целые культурные пласты пересаживались на русскую почву и здесь начинали новый цикл развития в условиях новой исторической действительности: изменялись, приспосабливались, приобретали местные черты, наполнялись новым содержанием и развивали новые формы. Явление трансплантации было возможно потому, что большинство культурных явлений и произведений русского средневековья не имело окончательного вида». 2 ´
Д. С. Лихачев обращает внимание на то обстоятельство, что трансплантация не была механической: перенесенные на славянскую почву литературные произведения продолжали свою жизнь в новой историко-культурной среде, где подчас возникали новые редакции этих произведений. Думается, что не все контакты Византии со славянскими странами следует относить к явлениям трансплантации. Процессу трансплантации подчинялись прежде всего произведения, относящиеся к жанровой системе мирской литературы, например, исторические повести и сказания. На произведения церковной системы (библейские книги, патриотическая литература) это явление не распространялось, поскольку богослужебные тексты были каноническими.
Миниатюра Радзивилловской летописи. Перевод Мефодием и переписка двумя скорописцами книг с греческого на славянский язык. Илл. из открытого источника. URL: https://www.runivers.ru/gallery_new/?SECTION_ID=19640&ELEMENT_ID=587826
В «чистом» виде перенести византийскую литературу на русскую почву было невозможно. Слишком разной была идеология, уровень культурного развития и т.п. Нужен был буфер, посредник, адаптатор. Таким посредником явилась древнеболгарская литература. Термин и понятие «литература-посредница» (ЛП) введен Д. С. Лихачевым. ЛП – не только литература, «пропускающая через себя» отдельные литературные произведения других литератур, – это литература, создающая особый межнациональный фонд памятников, существующая одновременно на национальных территориях ряда стран как единое развивающееся целое. Она не столько «переносит» произведения, сколько создает свой собственный фонд на основе чужих.
Итак, для Руси ЛП – болгарская литература, включившая в себя относительно полный комплекс богослужебных книг и книг, связанных с христианским мировоззрением. Но в ЛП входили и произведения других славянских литератур (в том числе ДРЛ), которые были общим фондом. ЛП есть славянская редакция византийской литературы. Соответственно, и литературный язык оказывался общим – церковнославянский.
Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст. Икона. Илл. из открытого источника. URL: http://хризма.рф/ikoni/ikony_svjatykh/v/vselenskie_uchiteli_svtt_3/7-1-0-468
Византийская культура была передовой культурой всего мира средневековья. Именно она стала наследником мира античности. Основанный Константином Великим Константинополь синтезировал в своей культуре лучшие традиции Древней Греции, Рима и восточных культур (древнеассирийской, вавилонской, финикийской, еврейской). Здесь были заложены основы христианской классики: христианской экзегезы (т.е. толкований текстов святого писания), житий святых и проч. Византийское христианские писатели Василий Великий (Кесарийский) 3 ´, Григорий Назианзин Богослов 4 ´, Григорий Нисский 5 ´, Ефрем Сирин 6 ´, Иоанн Златоуст (Хризостом) 7 ´, Иоанн Домаскин 8 ´ разработали основы христианской догматики, которые были приняты семью Вселенскими соборами. Все эти отцы церкви 9 ´ были выучениками греческой философии. Недаром неоплатоники получили новую жизнь именно через их сочинения. Отцы церкви переработали платоновский диалог в жанр беседы, разработали жанр учительного слова, инвективы (обличительного слова), литургии (Василий Великий и Иоанн Златоуст).
Следует обратить внимание на то, что Древняя Русь обращается не к современной византийской литературе (т.е. XI-XII вв.), а к литературе IV-VI вв., к христианской классике. Эти сочинения соответствовали задаче воспитания нового человека из ветхого, воспитание новообращенного христианина, изживающего язычество.
Что же входило в корпус переводной литературы?
1 Книги Нового Завета. Никейский собор в 325 г. признал каноническими четыре Евангелия. Все остальные – не соответствовали канону в той или иной степени. Начинает образовываться разряд апокрифической 10 ´ литературы (т.е. литературы тайной, запрещенной, дающей неканонические трактовки). Создаются целые списки-индексы так называемых отреченных книг.
Евангелие бытовало на Руси в двух разновидностях. Апракос 11 ´ – тексты разбиты для чтения по дням недели. Первое известное евангелие-апракос – Остромирово, написанное в 1056-57 годах. И евангелие-тетр 12 ´, т.е. запись всех четырех канонических текстов в полном объеме по порядку. Первое известное евангелие-тетр (четвероевангелие) – Галицкое (1144г.).
Миниатюры с изображениями евангелистов Иоанна (л.1 об.), Луки (л. 87 об.) и Марка (л. 126). Заставка и инициал (л.2). Иллюстрации из открытого источника: B88E-8BD8-44A1-9754-EF88B39E7CAC
3 Ветхозаветные книги существовали на Руси в виде Паремий, где были собраны основные отрывки из ветхозаветных книг (выборки из пятикнижия – Бытие, Исход, Левит, Числа, Второзаконие, – и из пророков великих и малых). Книги Ветхого завета были переведены в 1499 году в связи с борьбой с ересью жидовствующих по инициативе митрополита Геннадия. Пересказ ветхозаветных книг давался в Палеях, толковых и исторических. В Палеи также проникали апокрифы.
4 Большое значение имела книга Псалтирь 14 ´. Псалтирь – происходит от наименования древнеиудейского музыкального инструмента, напоминающего гусли. Под его аккомпанемент пелись гимны.
Синайская псалтырь. Иллюстрации из книги: Altbauer, Moshé. Psalterium Sinaiticum, an 11th century glagolitic manuscript from St. Catharine’s monastery. — Mt. Sinai, Skopje, 1971. URL: https://yadi.sk/d/znsZF82w17VUk
Псалтирь на Руси была настольной книгой, по ней учили грамоте, ее знали наизусть. Она была необходима в церковном обиходе. Во время Великого поста Псалтирь прочитывалась дважды.
Существовала еще Толковая Псалтирь, где давалось толкование стихов, и Гадательная Псалтирь. Когда к Киевскому князю Владимиру Мономаху обратились его двоюродные братья с требованием, чтобы он пошел на Ростиславичей, тот раскрыл Псалтирь и прочитал «вскую (зачем) печалуеши душе? Векую смущаеши мя?» И не пошел на Ростиславичей, не преступил клятвы крестного целования. Этот эпизод гадания по Псалтири доносит до нас «Поучение» Владимира Мономаха.
В 70-е годы XVII века древнерусский писатель Симеон Полоцкий создал рифмованную Псалтирь, а певческий дьяк Титов переложил ее на музыку.
5 В корпус переводной литературы входили святоотеческие книги. Творения отцов церкви на Руси бытовали в сборниках специального состава: «Златоуст», «Златоструй», «Измарагд», «Златая чепь» и др. Интерес к этим писаниям, конкретно к токованиям и молитвам, сохранился вплоть до XX века.
6 Агиография 15 ´ также получает большое распространение на Руси. На основе переводных житий 16 ´ и византийского житийного канона создаются оригинальные произведения. К агиографии примыкают патерики – сборники рассказов из жизни монахов-отшельников, не только занимательные, но и поучительные. Такого же рода повествования составили книгу Пролог, или Синаксарь 17 ´ (кстати, эта книга была построена по принципу подневного чтения, использовалась в церковном обиходе и на русской почве была пополнена местным материалом).
7 Были известны и переведены произведения исторические, и естественнонаучного содержания.
В числе первых переводов, осуществленных еще при Ярославе Мудром или в течение последующих десятилетий, оказались памятники византийской хронографии. Хронографами называют памятники, излагающие всемирную историю. Среди них большое значение имела Хроника Георгия Амартола 18 ´. Амартол по-гречески «грешник» – традиционный уничижительный эпитет монаха. Автор – византийский монах изложил в своем труде всю историю мира от Адама и до событий середины IX века. Помимо событий библейской истории в «Хронике» рассказывалось о царях Востока (Навуходоносоре, Кире, Камбизе, Дарии), Александре Македонском, о римских императорах, от Юлия Цезаря до Констанция Хлора, а затем об императорах византийских, от Константина Великого до Михаила III. Несмотря на свой значительный объем и широту исторического диапазона, труд Амартола представлял всемирную историю в своеобразном ракурсе, прежде всего как историко-церковную. Автор часто вводит в свое изложение пространные богословские рассуждения, скрупулезно излагает прения на вселенских соборах, сам спорит с еретиками, обличает иконоборчество и довольно часто подменяет описание событий рассуждениями о них. Относительно подробное изложение политической истории Византии мы находим лишь в последней части «Хроники», излагающей события IX – середины X веков.
РНБ. Кир.-Бел. 68/1145 Палея толковая. Физиолог. Л.385 об.: Онокентавр и сирена; л. 384: 1) Змея прячет голову от бьющего ее человека2) Муравьи Илл. из открытого источника: Русская литература в рукописях [Электронный ресурс] / Отдел рукописей РНБ. СПб., 2016. URL: http://expositions.nlr.ru/literature/drevrus/show_Manuscripts.php?i=41328410-49CF-4451-B89C5A94BFF99C5E&v=&l=34
Иной характер имела византийская хроника, составленная в VI веке сирийцем Иоанном Малалой. Автор ее задался целью дать нравоучительное, в духе христианского благочестия, назидательное и в то же время занимательное чтение для широкой аудитории читателей и слушателей. В «Хронике Малалы» подробно пересказываются античные мифы (о рождении Зевса, о борьбе богов с титанами, мифы о Дионисе, Орфее, Дедале и Икаре, Тезее и Ариадне, Эдипе). Пятая книга Хроники содержит рассказ о Троянской войне. Подробно излагается у Малалы история Рима (особенно древнейшая – от Ромула и Рема до Юлия Цезаря), значительное место уделено и политической истории Византии. Словом, «Хроника Малалы» удачно дополняла изложение Амартола, в частности, именно через эту «Хронику» Киевская Русь могла познакомиться с мифами античной Греции.
Возможно, уже в середине XI века на Руси была переведена «История Иудейской войны» Иосифа Флавия – памятник исключительно авторитетный в христианской литературе средневековья.
На русской почве бытовали также переводы «Шестоднева» Василия Великого и оригинальное сочинение Иоанна экзарха Болгарского 19 ´ «Беседы на Шестоднев», в которых содержались толкования шести дней творения мира, включающие в себя ряд сведения из разряда анатомии, ботаники, зоологии, географии, астрономии и пр., конечно, рассмотренные сквозь призму христианского вероучения. С богатым животным миром древнерусский читатель мог познакомиться благодаря книге «Физиолог», в статьях которой причудливым образом переплетались действительно научные и фантастические сведения о рыбах, птицах и зверях.
8 Беллетристика. Не позднее XII века с греческого было переведено обширное повествование о жизни и подвигах Александра Македонского – так называемая псевдокаллисфенова «Александрия». В ее основе лежит эллинистический роман, созданный, видимо, в Александрии во II – I веках до н.э. Первоначальное биографическое повествование постепенно беллетризировалось, обрастало легендами и сказочными мотивами. Одна из таких легендарных версий и была переведена на Руси. Среди исследователей этот перевод получил название «Хронографическая Александрия». Древнерусские книжники воспринимали «Александрию» как достоверное историческое сочинение. В соответствии с принципом «средневекового историзма» ДРЛ, как и любая средневековая литература, не допускает вымысел: повествование должно рассказывать об историческом лице и действительных событиях. Вот почему, проявляя доверие к авторитетному византийскому произведению, древнерусские книжники фантастический рассказ об Александре Македонском включали в состав хронографических сводов.
Конечно, корпус беллетристической литературы не ограничивался этим произведением. Древнерусский читатель знакомился и с «Повестью об Акире Премудром», и с «Повестью о Варлааме и Иоасафе» и еще со многими ханимательными сочинениями.
Итак, Киевская Русь в течение короткого срока обрела богатую литературу при помощи трансплантации византийской литературы и при посредстве ЛП – болгарской. Переводные произведения не только обогащали русских книжников историческими и естественнонаучными сведениями, знакомили их с сюжетами античных мифов и эпическими преданиями, они представляли собой в то же время и разные типы сюжетов, мыслей, манер повествования, являясь своеобразной литературной школой для древнерусских книжников.
1 ’ Лихачев Дмитрий Сергеевич (1906 – 1999) – советский и российский филолог, культуролог, историк литературы, искусствовед, доктор филологических наук, профессор, академик АН СССР, Председатель правления Российского фонда культуры, член Союза писателей. Автор фундаментальных работ по истории русского летописания, истории и теории русской средневековой литературы, иконописи, палеографии. Преподавал в Ленинградском государственном университете. Создатель научной школы русской литературной медиевистики. Заведующий Отделом древнерусской литературы Института русской литературы (Пушкинский дом) АН СССР. Председатель пушкинской комиссии РАН, председатель редколлегии ежегодника «Памятники культуры. Новые открытия», возглавлял редколлегию серии «Литературные памятники». Иностранный член академий наук Болгарии, Венгрии, Сербии, член-корреспондент Австрийской, Американской, Британской, Итальянской, Геттингенской академий.
2 ’ Лихачев Д.С. Древнеславянские литературы как система // Славянские литературы: VI международный съезд славистов. Москва, 1968, стр. 12-13.
3 ’ Василий Великий, Василий Кесарийский (греч. Ἅγιος Βασίλειος ὁ Μέγας; около 330 – 379 годов) – святитель, церковный деятель, богослов, архиепископ Кесарийский (Кесария Каппадокийская – город в Малой Азии, первая по рангу митрополия Константинопольской православной церкви). Один из трех Каппадокийских Отцов Церкви, наряду с Григорием Нисским и Григорием Назианзином. Василию Великому приписывают составление литургии и изобретение иконостаса. Автор многочисленных аскетических и нравственных проповедей, монашеских правил, посланий, толкований книг Священного Писания (например, «Беседы на Шестоднев», «Толкование на пророка Исаию»), убежденный поборник киновии, то есть организации монастырей общежительного типа.
4 ’ Григорий Богослов (греч. Γρηγόριος ὁ Θεολόγος, Григорий Назианзин, греч.Γρηγόριος Ναζιανζηνός; ок. 325 – 389) – архиепископ Константинопольский, христианский богослов, один из Отцов Церкви, входит в число великих каппадокийцев, близкий друг и сподвижник Василия Великого.
5 ’ Григорий Нисский (греч. Γρηγόριος Νύσσης, лат. Gregorius Nyssenus; около 335 –394) – христианский богослов и философ, епископ города Ниссы, святой, Отец и Учитель Церкви. Один из трех великих «каппадокийцев» – младший брат Василия Великого, близкий друг Григория Богослова, входил с ними в каппадокийский кружок.
6 ’ Ефрем Сирин (греч. Ἐφραίμ ὁ Σῦρος; около 306 года – 373 год) – выдающийся христианский богослов, поэт, один из Отцов Церкви IV века. Канонизирован в лике преподобных (память в Православной церкви – 28 января (10 февраля), в Католической – 9 июня). Один из создателей христианской экзегезы. Большое значение имеют его проповеди (гомилии) и гимны, которые уже к V веку объединялись в сборники особого состава. Выдающийся поэт своего времени, создававший гимны для пения и для произнесения, сохранилось около 400 гимнов. Произведения Ефрема Сирина пользовались огромной популярностью в мире Slavia Ortodoxa, зачастую его авторитетным именем надписывались произведения других авторов. В частности, греческая и славянская традиция приписывает великопостную молитву, переложение которой мы находим в стихотворении А. С. Пушкина «Отцы пустынники и жены непорочны…»
7 ’ Иоанн Златоуст (Златоустый) (греч.Ἰωάννης ὁ Χρυσόστομος Иоанн Хризостом; 347 – 407) – архиепископ Константинопольский, богослов, почитается как один из трёх Вселенских святителей и учителей вместе со святителями Василием Великим и Григорием Богословом. В ряде христианских церквей почитается как святой.
8 ’ Иоанн Дамаскин (греч. Ἰωάννης ὁ Δαμασκηνός; лат. Iohannes Damascenus – Иоанн из Дамаска; ок. 675 – ок. 753 (780)), также известный как греч. ὁ Χρυσορρόας, то есть «золотой поток»; христианский святой, почитаемый в лике преподобных, один из Отцов Церкви, богослов, философ и гимнограф.
9 ’ Отцы Церкви (греч. Ἐκκλησιαστικοί Πατέρες; в Православии Святые Отцы) – почётный титул, используемый с конца IV века применительно к группе выдающихся церковных деятелей и писателей прошлого, чей авторитет имел особый вес в формировании догматики, иерархической организации и богослужения Церкви, составлении канона – списка Священных книг Библии (отделению богодухновенных книг от апокрифических). Считается, что Отцов Церкви отличают ортодоксальность учения, святость жизни и признание Церкви; католические исследователи добавляют к этим критериям древность.
10 ’ Апокриф (от др.-греч. ἀпό-κρῠφος – «скрытый, сокровенный, тайный» – др.-греч. ἀпο – «приставка со значением: прошлого» + др.-греч. κρύφος, κρυφός, κρυпτός – «скрытый») – произведение религиозной литературы (иудейской и христианской), посвящённое по преимуществу событиям и лицам Священной (ветхо- и новозаветной) и церковной истории, не включённое в канон Церковью (а ветхозаветный апокриф – также и иудейской синагогой).
11 ’ Апракос (др.-греч. ἄпρακτος – не-делающий, не-дельный, праздничный), или недельное Евангелие / Апостол, богослужебное Евангелия / апостол – это разновидность Евангелия или Апостола, в которой текст организован не в каноническом порядке, установленном на Лаодикийском соборе, а согласно церковного календарю, сообразно с недельными церковными чтениями. Апракосное чтение представляли собой многие древнейшие славянские евангельские рукописи, в том числе Саввина книга, Остромирово евангелие.
12 ’ Евангелие-тетр – книга евангельских чтений, содержащая полный текст четырех канонических Евангелий, расположенных в последовательности, совпадающей с современным печатным текстом нового Завета. предназначалось для домашнего или келейного чтения. Наиболее ранние тексты Евангелия-тетр – глаголические Зографское и Мариинское Евангелия (XI век).
13 ’ Апостол – книга Священного Писания, которая содержит Деяния Апостолов и Послания Апостолов. Апостол как богослужебная книга представляет собой апракос, содержащий части вышеназванных книг Нового Завета, а также собрание служб, посвященных мученика, отдельных стихов из Псалтыри.
14 ’ Псалтирь, Псалтырь (церк.-слав. ѱалти́рь; от греч. ψαλτήριον, по названию музыкального инструмента псалтерия) – библейская книга Ветхого Завета. Псалтирь состоит из 150 или 151 псалмов – «песней», или «гимнов», излагающих благочестивые излияния восторженного сердца верующего при разных жизненных испытаниях. Большинство приписываются царю Давиду. Древнейший сборник поэзии на древнееврейском языке. На Руси имела прозаическую форму.
15 ’ Агиография (от греч. ἅγιος – «святой»; γράφω – «пишу») – богословская дисциплина, изучающая жития святых, богословские и историко-церковные аспекты святости.
16 ’ Житие (греч. βίος, лат. vita) – жанр церковной литературы, в котором описывается жизнь и деяния святых.
17 ’ Синаксарь или синаксарий (греч. συναξάριον – сборник; греч. συνάγω – собираю; греч. σύναξις – собрание) – первоначально собрание верующих на праздник, в дальнейшем – собрание сведений о святом или о каком-либо празднике. снаксарии помещаются в Минеях и Триодях постной и цветной на все праздники, начиная от Недели мытаря и фарисея и до недели всех святых. Также синаксарем называется книга особого состава, содержащая краткие жития святых и памяти на праздничные дни, расположенные по дням года; русской традиции известна по названием Про́лог
18 ’ Хроника Георгия Амартола (Временник Георгия монаха) – сочинение византийского монаха IX века Георгия Амартола, охватывающее события от Адама до времени правления византийского императора Феофила (842 год). Переведена на славянский язык в XI веке.
19 ’ Иоанн экзарх Болгарский (X век) – болгарский экзарх (игумен), современник болгарского царя Симеона, экзегет, писатель, переводчик, представитель Преславской книжной школы, причислен к лику святых. Достоверных данных о его жизни нет. Предположительно он был сотрудником царя Симеона в просветительской деятельности. Принадлежал к числу образованнейших людей своего времени, владел не только славянским, но и греческим, еврейским языками, имел глубокие познания в богословии (труды отцов церкви) и философии (сочинения филосовоф Древней Греции). Перевел «Богословие» Иоанна Дамаскина на старославянский язык. Составил оригинальный труд «Шестоднев» – толкование первых глав книги Бытия, при этом опирался на богатый опыт создания подобного рода сочинений Отцами Церкви – Василием Великим, Северианом Гевальским, а также на богословские труды Иоанна Златоуста и пр. Древнейший список «Шестоднева» относится к 1263 году и был выполнен в Хиландарском монастыре, ныне хранится в Государственном историческом музее в Москве. На славянский язык Иоанн экзарх Болгарский также перевел греческую грамматику, «Диалектику» и несколько слов Иоанна Дамаскина.
2. Переводная литература XI–XII веков
2. Переводная литература XI–XII веков
Как сообщает летопись, сразу же после принятия Русью христианства Владимир Святославич «нача поимати у нарочитые чади [у знатных людей] дети, и даяти нача на ученье книжное» (ПВЛ, с. 81). Для обучения нужны были книги, привезенные из Болгарии. Старославянский (древнеболгарский) и древнерусский языки настолько близки, что Русь смогла использовать уже готовый старославянский алфавит, а болгарские книги, будучи формально иноязычными, по существу не требовали перевода. Это значительно облегчило знакомство Руси и с памятниками византийской литературы, которые в основной своей массе проникали на Русь в болгарском переводе.
Позднее, во времена Ярослава Мудрого, на Руси начинают переводить непосредственно с греческого. Летопись сообщает, что Ярослав собрал «писце многы и прекладаше от грек на словеньское писмо. И списаша книгы многы» (ПВЛ, с. 102). Интенсивность переводческой деятельности подтверждается как прямыми данными (дошедшими до нас списками переводных памятников или ссылками на них в оригинальных произведениях), так и косвенными: приток переводной литературы в конце X — начале XI в. был не только следствием устанавливавшихся культурных связей Руси с Болгарией или Византией, но прежде всего вызывался острой потребностью, своего рода государственной необходимостью: принявшая христианство Русь нуждалась в литературе для осуществления богослужения, для ознакомления с философскими и этическими доктринами новой религии, ритуальными и правовыми обычаями церковной и монастырской жизни.[7]
Для деятельности христианской церкви на Руси были нужны прежде всего богослужебные книги. Обязательный комплект книг, которые были необходимы для богослужения в каждой отдельной церкви, включал Евангелие апракос, Апостол апракос, Служебник, Требник, Псалтырь, Триодь постную, Триодь цветную и Минеи общие.[8] Если учесть, что в летописях в повествовании о событиях IX–XI вв. упомянуто 88 городов (данные Б. В. Сапунова), в каждом из которых имелось от нескольких единиц до нескольких десятков церквей, то количество необходимых для их функционирования книг будет исчисляться многими сотнями.[9] До нас дошли лишь единичные экземпляры рукописей XI–XII вв., но они подтверждают наши представления о названном выше репертуаре богослужебных книг.[10]
Если перенесение на русскую почву богослужебных книг диктовалось потребностями церковной службы, а их репертуар регламентировался каноном богослужебной практики, то в отношении других жанров византийской литературы можно предполагать некую избирательность.
Но именно здесь мы встречаемся с интересным явлением, которое Д. С. Лихачев охарактеризовал как явление «трансплантации»: византийская литература в отдельных своих жанрах не просто повлияла на литературу славянскую, а через ее посредство на древнерусскую, но была — разумеется в какой-то своей части — просто перенесена на Русь.[11]
Патристика. Прежде всего это относится к византийской патристической литературе.[12] На Руси были известны и пользовались высоким авторитетом произведения «отцов церкви», богословов и проповедников: Иоанна Златоуста, Григория Назианзина, Василия Великого, Григория Нисского, Афанасия Александрийского и др.
Высоко ценились на протяжении всего русского средневековья писатели-гомилеты (авторы поучений и проповедей). Их творения не только помогали формировать нравственные идеалы христианского мира, но одновременно заставляли задуматься над свойствами человеческого характера, обращали внимание на различные особенности человеческой психики, воздействовали своим опытом «человековедения» на другие литературные жанры.[13]
Из писателей-гомилетов наибольшим авторитетом пользовался Иоанн Златоуст (ум. в 407 г.). В его творчестве «усвоение традиций античной культуры христианской церковью достигло полной и классической завершенности. Им был выработан стиль проповеднической прозы, вобравший в себя несметное богатство выразительных приемов риторики и доведенный виртуозностью отделки до потрясающей экспрессивности».[14] Поучения Иоанна Златоуста входили в состав сборников начиная с XI в.[15] От XII в. сохранился список «Златоструя», содержащий преимущественно «слова» Златоуста, несколько «слов» вошло в состав знаменитого Успенского сборника рубежа XII–XIII вв.
В списках XI–XII вв. сохранились переводы и других византийских гомилетов — Григория Богослова, Кирилла Иерусалимского, «Лествица» Иоанна Лествичника,[16] Пандекты Антиоха и Пандекты Никона Черногорца.[17] Изречения и афоризмы «отцов церкви» (наряду с афоризмами, извлеченными из сочинений античных авторов) составили популярный в Древней Руси сборник — «Пчелу» (старший список рубежа XIII–XIV вв.). В «Изборнике 1076 г.» значительное место занимает «Стословец» Геннадия — своего рода «моральный кодекс» христианина.[18]
Произведения гомилетического жанра не скрывали своей назидательной, дидактической функции. Обращаясь непосредственно к читателям и слушателям, писатели-гомилеты стремились убедить их логикой своих рассуждений, превозносили добродетели и осуждали пороки, сулили праведникам вечное блаженство, а нерадивым и грешникам грозили божественной карой.
Жития святых. Памятники агиографического жанра — жития святых — также воспитывали и наставляли, но основным средством убеждения было не столько слово — то негодующее и обличающее, то вкрадчиво-наставительное, сколько живой образ. Остросюжетное повествование о жизни праведника, охотно использовавшее фабулы и сюжетные приемы эллинистического романа приключений, не могло не заинтересовать средневекового читателя. Агиограф обращался не столько к его разуму, сколько к чувствам и способности к живому воображению. Поэтому самые фантастические эпизоды — вмешательство ангелов или бесов, творимые святым чудеса — описывались порой с детальными подробностями, которые помогали читателю увидеть, представить себе происходящее. Иногда в житиях сообщались точные географические или топографические приметы, назывались имена реальных исторических деятелей — все это тоже создавало иллюзию достоверности, призвано было убедить читателя в правдивости рассказа и тем самым придать житиям авторитет «исторического» повествования.
Жития можно условно разделить на два сюжетных типа — жития-мартирии, т. е. повествования о мучениях борцов за веру в языческие времена, и жития, в которых рассказывалось о святых, добровольно принявших на себя подвиг затворничества или юродства, отличавшихся необычайным благочестием, нищелюбием и т. д.
Примером жития первого типа может послужить «Житие святой Ирины».[19] В нем рассказывается, как отец Ирины, царь-язычник Лициний, по наущению демона решает погубить свою дочь-христианку; она должна быть по его приговору раздавлена колесницей, но происходит чудо: конь, порвав постромки, набрасывается на царя, отгрызает ему руку и сам возвращается на прежнее место. Ирину подвергает разнообразным изощренным пыткам царь Седекий, но всякий раз благодаря божественному заступничеству она остается жива и невредима. Царевну бросают в ров, кишащий ядовитыми змеями, но «гады» тотчас же «притискнуша» к стенкам рва и издыхают. Святую пытаются перепилить заживо, но пила ломается, а палачи гибнут. Ее привязывают к мельничному колесу, но вода «повелением божием потече окрест», и т. д.
К другому типу жития относится, например, легенда о Алексее Человеке божием. Алексей, благочестивый и добродетельный юноша, добровольно отрекается от богатства, почета, женской любви. Он покидает дом отца — богатого римского вельможи, красавицу-жену, едва обвенчавшись с ней, раздает взятые из дома деньги нищим и в течение семнадцати лет живет подаянием в притворе церкви Богородицы в Эдессе. Когда повсюду распространилась слава о его святости, Алексей уходит из Эдессы и после скитаний вновь оказывается в Риме. Никем не узнанный, он поселяется в доме отца, кормится за одним столом с нищими, которых ежедневно оделяет подаянием благочестивый вельможа, терпеливо сносит издевательства и побои отцовских слуг. Проходит еще семнадцать лет. Алексей умирает, и только тогда родители и вдова узнают своего пропавшего сына и мужа.[20]
Патерики. Широко известны были в Киевской Руси патерики — сборники коротких рассказов о монахах. Темы патериковых легенд довольно традиционны. Чаще всего это рассказы о монахах, прославившихся своим аскетизмом или смирением. Так, в одной легенде повествуется, как к отшельнику приходят для беседы с ним старцы, жаждущие от него наставления. Но затворник молчит, а на вопрос о причине его безмолвия отвечает, что он день и ночь видит перед собой образ распятого Христа. «Это лучшее нам наставление!» — восклицают старцы.
Герой другого рассказа — столпник.[21] Он настолько чужд гордыни, что даже подаяние нищим раскладывает на ступенях своего убежища, а не отдает из рук в руки, утверждая, что не он, а Богородица одаряет страждущих.
Повествуется в патерике о юной монахине, которая выкалывает себе глаза, узнав, что их красота вызвала вожделение юноши.
Всесилие молитвы, способность подвижников творить чудеса — сюжеты другой группы патериковых новелл. Праведного старца обвиняют в прелюбодеянии, но по его молитве двенадцатидневный младенец на вопрос «кто его отец» указывает пальцем на действительного отца. По молитве благочестивого корабельщика в знойный день над палубой проливается дождь, услаждая страдающих от зноя и жажды путников. Лев, встретившись с монахом на узкой горной тропе, встает на задние лапы, чтобы дать ему дорогу, и т. д.
Так, в патериках изображается некий фантастический мир, где непрерывно ведут борьбу за души людей силы добра и зла, где праведники не просто благочестивы, но экзальтированно фанатичны, где в самых бытовых ситуациях совершаются чудеса, где даже дикие звери поведением своим подтверждают всесилие веры. Сюжеты переводных патериков[22] оказали влияние на творчество русских книжников: в русских патериках и житиях мы найдем прямые аналогии к эпизодам из патериков византийских.
В апокрифическом «Хождении Богородицы по мукам» описываются страдания грешников в аду, в «Сказании Агапия» повествуется о рае — чудесном саде, где для праведников приготовлены «одр и трапеза украшена от камения драгого», вокруг «различными гласами» распевают птицы, а оперение у них и золотое, и багряное, и червленое, и синее, и зеленое…
Часто апокрифы отражали еретические представления о настоящем и будущем мире, поднимались до сложных философских проблем. В апокрифах отразилось учение, согласно которому богу противостоит не менее могущественный антипод — сатана, источник зла и виновник бедствий человеческих; так, согласно одной апокрифической легенде, тело человека создано сатаной, а бог лишь «вложил» в него душу.[26]
Отношение ортодоксальной церкви к апокрифической литературе было сложным. Древнейшие индексы (перечни) «книг истинных и ложных» помимо книг «истинных» различали книги «сокровенные», «потаенные», которые рекомендовалось читать лишь людям сведущим, и книги «ложные», читать которые безусловно запрещалось, так как они содержали еретические воззрения. Однако на практике отделить апокрифические сюжеты от сюжетов, находящихся в книгах «истинных», было почти невозможно: апокрифические легенды отразились в памятниках, пользовавшихся самым высоким авторитетом: в хрониках, палеях, в сборниках, применявшихся при богослужении (Торжественниках, Минеях). Отношение к апокрифам со временем изменялось: некоторые популярные в прошлом памятники впоследствии были запрещены и даже уничтожались, но, с другой стороны, в «Великие Минеи Четьи», созданные в XVI в. ортодоксальными церковниками как свод рекомендуемой для чтения литературы, вошло немало текстов, считавшихся прежде апокрифическими.
В числе первых переводов, осуществленных еще при Ярославе Мудром или в течение последующих десятилетий, оказались также памятники византийской хронографии.[27]
Хроника Георгия Амартола. Среди них наибольшее значение для истории русского летописания и хронографии имела «Хроника Георгия Амартола». Автор — византийский монах[28] изложил в своем труде всю историю мира от Адама и до событий середины IX в. Помимо событий библейской истории в «Хронике» рассказывалось о царях Востока (Навуходоносоре, Кире, Камбизе, Дарии), Александре Македонском, о римских императорах, от Юлия Цезаря до Костанция Хлора, а затем о императорах византийских, от Константина Великого до Михаила III. Еще на греческой почве Хроника была дополнена извлечением из «Хроники Симеона Логофета», и изложение в ней было доведено до смерти императора Романа Лакапина (он был свергнут с престола в 944 г., а умер в 948 г.). Несмотря на свой значительный объем и широту исторического диапазона, труд Амартола представлял всемирную историю в своеобразном ракурсе, прежде всего как историю церковную. Автор часто вводит в свое изложение пространные богословские рассуждения, скрупулезно излагает прения на вселенских соборах, сам спорит с еретиками, обличает иконоборчество[29] и довольно часто подменяет описание событий рассуждениями о них. Относительно подробное изложение политической истории Византии мы находим лишь в последней части «Хроники», излагающей события IX — первой половины X в. «Хроника Амартола» была использована при составлении краткого хронографического свода — «Хронографа по великому изложению», который в свою очередь был привлечен при составлении «Начального свода», одного из древнейших памятников русского летописания (см. далее, с. 39). Затем к «Хронике» вновь обратились при составлении «Повести временных лет»; она вошла в состав обширных древнерусских хронографических сводов — «Еллинского летописца», «Русского хронографа» и др.[30]
Хроника Иоанна Малалы. Иной характер имела византийская Хроника, составленная в VI в. огреченным сирийцем Иоанном Малалой. Автор ее, по словам исследовательницы памятника, «задался целью дать нравоучительное, в духе христианского благочестия, назидательное, и в то же время занимательное чтение для широкой аудитории читателей и слушателей».[31] В «Хронике Малалы» подробно пересказываются античные мифы (о рождении Зевса, о борьбе богов с титанами, мифы о Дионисе, Орфее, Дедале и Икаре, Тезее и Ариадне, Эдипе); пятая книга Хроники содержит рассказ о Троянской войне.[32] Подробно излагается у Малалы история Рима (особенно древнейшая — от Ромула и Рема до Юлия Цезаря), значительное место уделено и политической истории Византии. Словом, «Хроника Малалы» удачно дополняла изложение Амартола, в частности, именно через эту «Хронику» Киевская Русь могла познакомиться с мифами античной Греции. До нас не дошли отдельные списки славянского перевода «Хроники Малалы», мы знаем ее только в составе извлечений, вошедших в русские хронографические компиляции («Архивский» и «Виленский» хронографы, обе редакции «Еллинского летописца» и др.).[33]
История Иудейской войны Иосифа Флавия. Возможно, уже в середине XI в. на Руси была переведена «История Иудейской войны» Иосифа Флавия — памятник исключительно авторитетный в христианской литературе средневековья.[34] «История» была написана между 75–79 гг. н. э. Иосифом бен Маттафие — современником и непосредственным участником антиримского восстания в Иудее, перешедшим затем на сторону римлян. Книга Иосифа — ценный исторический источник, хотя и крайне тенденциозный, ибо автор весьма недвусмысленно осуждает своих единоплеменников, но зато прославляет военное искусство и политическую мудрость Веспасиана и Тита Флавиев.[35] В то же время «История» — блестящий литературный памятник. Иосиф Флавий умело использует приемы сюжетного повествования, его изложение изобилует описаниями, диалогами, психологическими характеристиками; «речи» персонажей «Истории» построены по законам античных декламаций; даже рассказывая о событиях, автор остается утонченным стилистом: он стремится к симметричному построению фраз, охотно прибегает к риторическим противопоставлениям, искусно построенным перечислениям и т. д. Порой кажется, что для Флавия форма изложения важна не менее, чем сам предмет, о котором он пишет.
Древнерусский переводчик понял и оценил литературные достоинства «Истории»: он не только смог сохранить в переводе изысканный стиль памятника, но в ряде случаев вступает в соревнование с автором, то распространяя традиционными стилистическими формулами описания, то переводя косвенную речь оригинала в прямую, то вводя сравнения или уточнения, делающие повествование более живым и образным. Перевод «Истории» является убедительным свидетельством высокой культуры слова у книжников Киевской Руси.[36]
Александрия. Не позднее XII в. с греческого было переведено и обширное повествование о жизни и подвигах Александра Македонского — так называемая псевдокаллисфенова «Александрия».[37] В ее основе лежит эллинистический роман, созданный, видимо, в Александрии во II–I в. до н. э., но позднее подвергавшийся дополнениям и переработкам. Первоначальное биографическое повествование с течением времени все более беллетризировалось, обрастало легендарными и сказочными мотивами, превращаясь постепенно в типичный для эллинистической эпохи приключенческий роман. Одна из таких поздних версий «Александрии» и была переведена на Руси.[38]
Действительная история деяний знаменитого полководца здесь едва прослеживается, погребенная под напластованиями поздних преданий и легенд. Александр оказывается уже не сыном македонского царя, а внебрачным сыном Олимпиады и египетского царя-чародея Нектонава. Рождение героя сопровождается чудесными знамениями. Вопреки истории, Александр завоевывает Рим и Афины, дерзко является к Дарию, выдавая себя за македонского посла, ведет переговоры с царицей амазонок и т. д. Особенно изобилует сказочными мотивами третья книга «Александрии», где пересказываются (разумеется, фиктивные) письма Александра к матери; герой сообщает Олимпиаде о виденных им чудесах: людях гигантского роста, исчезающих деревьях, рыбах, которых можно сварить в холодной воде, шестиногих и трехглазых чудовищах и т. д. Тем не менее древнерусские книжники, видимо, воспринимали «Александрию» как историческое повествование, о чем свидетельствует включение ее полного текста в состав хронографических сводов. Независимо от того, как был воспринят на Руси роман об Александре, сам факт знакомства древнерусских читателей с этим популярнейшим сюжетом средневековья[39] имел большое значение: древнерусская литература тем самым вводилась в сферу общеевропейских культурных интересов, обогащала свои знания истории античного мира.
Повесть об Акире Премудром. Если «Александрия» генетически восходила к историческому повествованию и рассказывала о историческом персонаже, то «Повесть об Акире Премудром», также переведенная в Киевской Руси в XI — начале XII в., по происхождению своему является чисто беллетристическим памятником — древней ассирийской легендой VII в. до н. э. Исследователи не пришли к единому выводу о путях проникновения «Повести об Акире» на Русь: существуют предположения, что она была переведена с сирийского[40] или с армянского оригинала.[41] На Руси Повесть прожила долгую жизнь. Древнейшая ее редакция (видимо, очень близкий к оригиналу перевод) сохранилась в четырех списках XV–XVII вв.[42] В XVI или начале XVII в. Повесть была коренным образом переработана. Новые ее редакции (Краткая и восходящая к ней Распространенная), в значительной мере утратившие свой первоначальный восточный колорит, но приобретшие черты русской народной сказки, были чрезвычайно популярны в XVII в., а в старообрядческой среде повесть продолжала бытовать вплоть до нашего времени.[43]
В древнейшей редакции русского перевода Повести рассказывалось, как Акир, мудрый советник царя Синагриппа, был оклеветан своим приемным сыном Анаданом и приговорен к смертной казни. Но преданный друг Акира — Набугинаил спас и сумел надежно укрыть осужденного. Некоторое время спустя египетский фараон потребовал, чтобы царь Синагрипп прислал к нему мудреца, который смог бы отгадать загадки, предложенные фараоном, и построить дворец «между небом и землей». За это фараон выплатит Синагриппу «трехлетнюю дань». Если же посланец Синагриппа не справится с заданием, дань взыщут в пользу Египта. Все приближенные Синагриппа, включая и Анадана, ставшего теперь преемником Акира на посту первого вельможи, признают, что не в силах выполнить требование фараона. Тогда Набугинаил сообщает отчаявшемуся Синагриппу, что Акир жив. Счастливый царь прощает опального мудреца и посылает его под видом простого конюха к фараону. Акир разгадывает загадки, а затем хитроумно избегает выполнения последнего задания — постройки дворца. Для этого Акир обучает орлиц поднимать в воздух корзину; сидящий в ней мальчик кричит, чтобы ему подавали «камение и известь»: он готов приступить к сооружению дворца. Но никто не может доставить в поднебесье необходимые грузы, и фараон вынужден признать себя побежденным. Акир с «трехлетней данью» возвращается домой, вновь становится приближенным Синагриппа, а разоблаченный Анадан умирает страшной смертью.
Мудрость (или хитрость) героя, освобождающегося от необходимости выполнить неосуществимую задачу, — традиционный сказочный мотив.[44] И характерно, что при всех переделках Повести на русской почве именно рассказ о том, как Акир отгадывает загадки фараона и мудрыми контртребованиями принуждает его отказаться от своих претензий,[45] пользовался неизменной популярностью, его беспрестанно перерабатывали и дополняли новыми подробностями.[46]
Повесть о Варлааме и Иоасафе. Если «Повесть об Акире Премудром» многими своими элементами напоминает волшебную сказку, то другая переводная повесть — о Варлааме и Иоасафе — тесно сближается с агиографическим жанром, хотя в действительности в основе ее сюжета лежит легендарная биография Будды, пришедшая на Русь через византийское посредство.
В Повести рассказывается, как царевич Иоасаф, сын индийского царя-язычника Авенира, под влиянием пустынника Варлаама становится христианским подвижником.
Однако сюжет, потенциально изобилующий «конфликтными ситуациями», оказывается в Повести чрезвычайно сглаженным: автор словно спешит устранить возникающие препятствия или попросту «забыть» о них. Так, например, Авенир заключает юного Иоасафа в уединенный дворец именно для того, чтобы мальчик не смог услышать о идеях христианства и не узнал о существовании на свете старости, болезней, смерти. И тем не менее Иоасаф все же выходит из дворца и тут же встречает больного старика, а к нему в палаты без особых препятствий проникает христианин-отшельник Варлаам. Языческий мудрец Нахор по замыслу Авенира в диспуте с мнимым Варлаамом должен развенчать идеи христианства, но вдруг совершенно неожиданно сам начинает обличать язычество. К Иоасафу приводят прекрасную царевну, она должна склонить юного аскета к чувственным наслаждениям, но Иоасаф без труда противостоит чарам красавицы и легко убеждает ее стать целомудренной христианкой. В Повести очень много диалогов, однако все они лишены и индивидуальности и естественности: одинаково высокопарно и «учено» говорят и Варлаам, и Иоасаф, и языческие мудрецы. Перед нами словно пространный философский диспут, участники которого так же условны, как участники беседы в жанре «философского диалога». Тем не менее «Повесть о Варлааме» имела широкое распространение; особенно популярны были входящие в ее состав притчи-апологи, иллюстрирующие идеалы христианского благочестия и аскетизма: некоторые из притч входили в сборники как смешанного, так и постоянного состава (например, в «Измарагд»), и известны многие десятки их списков.[47]
Девгениево деяние. Как полагают, еще в Киевской Руси был осуществлен перевод византийской эпической поэмы о Дигенисе Акрите (акритами назывались воины, несшие охрану границ Византийской империи). На время перевода указывают, по мнению исследователей, данные языка — лексические параллели повести (в русском варианте она получила наименование «Девгениево деяние») и литературных памятников Киевской Руси,[48] а также упоминание Девгения Акрита в «Житии Александра Невского». Но сравнение с Акритом появляется лишь в третьей (по классификации Ю. К. Бегунова) редакции памятника, созданной, вероятно, в середине XV в.,[49] и не может служить аргументом в пользу существования перевода в Киевской Руси. Значительные сюжетные отличия «Девгениева деяния» от известных нам греческих версий эпоса об Дигенисе Акрите оставляют открытым вопрос, явились ли эти отличия следствием коренной переработки оригинала при переводе, возникли ли они в процессе позднейших переделок текста на русской почве, или же русский текст соответствует не дошедшей до нас греческой версии.
Девгений сродни героям переводных рыцарских романов, распространившихся на Руси в XVII в. (таким, как Бова Королевич, Еруслан, Василий Златовласый), и, видимо, эта близость к литературному вкусу эпохи способствовала возрождению рукописной традиции «Деяния»: все три дошедших до нас списка датируются XVII–XVIII вв.[51]
Итак, Киевская Русь в течение короткого срока обрела богатую и разнообразную литературу. На новую почву была перенесена целая система жанров: хроники, исторические повести, жития, патерики, «слова», поучения. Значение этого явления все более глубоко исследуется и осмысляется в нашей науке.[52] Установлено, что система жанров византийской или древнеболгарской литературы не была перенесена на Русь полностью: древнерусские книжники отдавали предпочтение одним жанрам и отвергали другие. В то же время на Руси возникали жанры, не имеющие аналогии в «литературах-образцах»: русская летопись не похожа на византийскую хронику, а сами хроники используются как материал для самостоятельных и оригинальных хронографических компиляций; совершенно самобытны «Слово о полку Игореве» и «Поучение» Владимира Мономаха, «Моление Даниила Заточника» и «Повесть о разорении Рязани». Переводные произведения не только обогащали русских книжников историческими или естественнонаучными сведениями, знакомили их с сюжетами античных мифов и эпическими преданиями, они представляли собой в то же время и разные типы сюжетов, стилей, манер повествования, являясь своеобразной литературной школой для древнерусских книжников, которые смогли познакомиться с тяжеловесным многословным Амартолом и с лаконичным, скупым на детали и подробности Малалой, с блестящим стилистом Флавием и с вдохновенным ритором Иоанном Златоустом, с героическим миром эпоса о Девгении и экзотической фантастикой «Александрии». Это был богатый материал для читательского и писательского опыта, прекрасная школа литературного языка; она помогла древнерусским книжникам наглядно представить возможные варианты стилей, изощрить слух и речь на колоссальном лексическом богатстве византийской и старославянской литератур.
Но было бы ошибочно полагать, что переводная литература являлась единственной и основной школой древнерусских книжников. Помимо переводной литературы они использовали богатые традиции устного народного творчества, и прежде всего — традиции славянского эпоса. Это не догадка и не реконструкция современных исследователей: как мы увидим далее, народные эпические предания зафиксированы в раннем летописании и представляют собой совершенно исключительное художественное явление, не имеющее аналогии в известных нам памятниках переводной литературы. Славянские эпические предания отличаются особой манерой построения сюжета, своеобразной трактовкой характера героев, своим стилем, отличающимся от стиля монументального историзма, который формировался по преимуществу под влиянием памятников переводной литературы.