уладиев улади сулейманович дата рождения

ВОЕННЫЕ ПЕНСИОНЕРЫ ЗА РОССИЮ И ЕЁ ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ

Улади Уладиев: «Лично у меня такой принцип: есть сомнение — значит, нужно доработать, докопаться до истины» Все самые сложные и резонансные уголовные дела ложатся на столы следователей Следственного комитета России. В этом относительно молодом ведомстве есть своя строгая иерархия, и элитой по праву считаются следователи при Председателе СК России. Таких профессионалов всего 21 человек на всю страну, у каждого свой уникальный талант и знания.

Один из них — старший следователь Улади Уладиев, имеющий очень весомый авторитет, который ему удалось заслужить мастерским раскрытием сложных террористических дел. Накануне профессионального праздника работников Следственного комитета РФ (он отмечается 25 июля) в эксклюзивном интервью Уладиев рассказал «МК» о своих профессиональных приемах, позволяющих подобраться практически к любому преступнику.

Улади Уладиев — следователь, как он сам говорит, с прокурорской закалкой. Карьеру начал еще в 2001 году. Участник боевых действий событий 1999 года, затем начинал с должности районного следователя в Дагестане. В 2018 году Указом Президента РФ был назначен на должность старшего следователя по особо важным делам при Председателе Следственного комитета РФ. Уникальность Уладиева признают во всех ведомствах и службах. Его имя называют в числе тех, кто «зачистил» Дагестан, а затем и весь Кавказ, от террористов. Но в послужном списке Уладиева есть сложнейшие дела самой разной направленности.

«На моем счету три предотвращенных теракта»

— Как вы стали следователем при Председателе СК?

— Все просто — работал так, чтобы руководство признало: я заслуживаю этой должности. Чтобы вопрос «почему он?» не возникал ни у кого.

— Что для вас главное в профессии?

— Профессионализм. Но наличие личных качеств тоже очень важно. Люди к нам не идут с удовольствием. Они приходят уже настроенные на агрессию — тут погоны, власть, уголовное дело, страхи… Человека нужно переломить. Когда человек приходит на допрос, нельзя его сажать, включать компьютер и начинать допрос. Нужно с ним поговорить, нужно самого человека тоже понять. Такое умение приходит со временем. Надо уметь слушать. Тут важны и мимика, и риторика. Выбрать правильную тактику помогает наблюдение за человеком. Имеет значение даже то, как он сядет на стул, как он с вами поздоровается. Ты подстраиваешься под эту беседу так, чтобы не было конфликта, потому что конфликт к результату не приводит. Самое главное — когда люди видят, что мы все равно своей цели добьемся. За много лет я понял, что со всеми возможно найти общий язык.

— Расскажите о своих самых сложных «собеседниках».

— Можете назвать его имя?

— Это Саидов Ильяс, его уже осудили. Это было огромное дело, в него входили десятки эпизодов, в том числе большое количество терактов в Дагестане, подготовка теракта на Красной площади 31 декабря со смертницей Зейнаб Суюновой. По этому делу мне удалось установить контакт с каждым обвиняемым.

— Но ведь люди могут и оговорить себя, и кого-то выгораживать.

— Любое сомнение трактуется в пользу обвиняемого, подсудимого. Лично у меня такой принцип: есть сомнение — значит, нужно доработать, докопаться до истины. Мы не имеем права рисковать или ошибаться. Ведь если человек в результате такой ошибки попадет в СИЗО или тюрьму — неважно, на день, месяц или год, — никакими реабилитациями ему потом это время не вернуть.

Часто случается так, что во время такого вот кропотливого расследования попутно узнаем про другие преступления.

— Но, по сути, это ведь заслуга оперативных служб?

— Расскажите, пожалуйста, подробнее.

— Кажется, что это почти невозможно…

«Гибель детей для меня личная трагедия»

— Вы работали на месте, в Карелии?

— Я провел там, наверное, около года. Ездил туда-сюда постоянно. Могу вам точно сказать, что около четырех месяцев мы практически жили в кабинетах. Иногда раз-два в неделю на ночь попадали домой, чтобы переодеться, переобуться, искупаться и вернуться на работу. Труд был проделан колоссальный. Это ведь не убийство, когда есть понимание, что произошло. Это в том числе анализ огромного количества документов.

— Что в этом деле изменилось с вашим приездом?

— Гибель этих детей для меня стала личной трагедией, хотя многие считают меня черствым и строгим человеком. Когда я открыл протокол осмотра места происшествия и увидел фото тел, я без содрогания на это смотреть не смог. И поверьте, не будет следователь хорошим следователем, если он не умеет сопереживать. Но минус в том, что это приводит к безумным физическим и психологическим трудностям и нагрузкам. Дело о трагедии на Сямозере на меня так повлияло, что потом я попал в больницу — рухнул в обморок, и меня прямо из кабинета госпитализировали. За неделю поставили на ноги.

— С какими еще сложностями вы столкнулись?

— Я был удивлен, какое противодействие нам оказывается. Предполагаемые виновники пытались себя оправдать, люди включали самые разные ресурсы. У них не было ничего святого. Александр Иванович Бастрыкин на совещании лично потребовал от меня довести все до логического завершения — не отступиться ни разу, несмотря на любые должности, на любые звания, на любые фамилии и имена. Мы не могли провести очень важную экспертизу, которую делали только в одном учреждении (не стану его называть по понятным причинам). Там были замешаны очень высокие чины. Они делали все возможное, чтобы ее не проводить, и просто провалили исследование. Для того чтобы сделать такую экспертизу, не менее 2000 нормативно-правовых актов надо знать. Я неделю не выходил из кабинета. В среднем до трех ночи сидел. Все перечитал, провел анализ — и в итоге составил обвинение, которое поддержала Генпрокуратура. Но на этом противостояние с «невидимыми» силами не кончилось. Суд просто отказывался принимать во внимание доводы гособвинителя. Мы в середине процесса поняли, что судья готовится оправдать некоторых из фигурантов — мол, нет доказательств (хотя доказательств более чем достаточно). Так в итоге и случилось, но потом вышестоящая инстанция отменила это решение. Но вы понимаете, что значит рассмотреть уголовное дело с нуля, где только описание следственных действий занимает больше сотни томов? Допросить 2,5 тысячи человек? Сямозеро — это одно из самых сложных дел, которые я расследовал за такой короткий промежуток времени. Генеральный директор, зам. генерального директора лагеря осуждены, а руководитель Управления Роспотребнадзора по Карелии, заместитель руководителя и двое инструкторов из этого лагеря, которые бросили тонущих детей, были оправданы. Сейчас дело, к счастью, вернули на новое рассмотрение.

— Какой опыт вы вынесли из этого дела?

— Я очень много общался с потерпевшими, с их представителями, мы пытались во всем их поддержать, помочь. Вникали не только в процессуальные вопросы, но и в личные. Чем могли каждому помогли. Был еще один важный результат — провели масштабную работу по оценке деятельности службы 112. Как вы помните, женщина-оператор проигнорировала звонок тонущего ребенка на Сямозере, потому что подумала, что ребятишки балуются. Мы провели следственные эксперименты на местности, поняли, в чем была проблема и что нужно сделать, чтобы служба работала идеально. Теперь оператор отвечает на звонок мгновенно и так же быстро принимает меры. Точно так же по Сямозеру мы анализировали и добились изменений в законодательные нормы, например по организации отдыха детей.

«Попадется следователь, который будет по атомам все расщеплять»

— Сейчас у вас в работе есть какие-нибудь резонансные дела?

— Давайте перейдем к более мирным делам. Слышал, что именно вы расследовали хищение изъятых денег из сейфов МВД.

— Да, причем преступление было совершено за несколько лет до того, как стало об этом известно.

— В 2016 году было изъято огромное количество денежных средств по одному делу в отношении сотрудников Спецстроя, из которых потом был похищен миллион долларов. И представьте, через три года становится известно, что денег нет. А там к этому времени поменялась масса следователей. И мы установили лицо, которое совершило хищение, — старший следователь по особо важным делам следственного департамента. Он был арестован, а дело уже в суде.

— Но в итоге он пошел на контакт с вами?

— Во-первых, не забывайте, что это следователь с почти 20-летним опытом работы. Во-вторых, этот человек сделал все возможное, как он считал, для того, чтобы это невозможно было доказать. Но если попадется следователь, который будет по атомам это все расщеплять, тут уже не обманешь. Когда он ознакомился с уголовным делом, сказал: «Я удивлен и признаю ваш профессионализм». А ведь сначала это было абсолютно бесперспективное дело.

— Он успел потратить куда-нибудь украденные деньги?

— После увольнения он постоянно катался за границу, отдыхал, ездил на только что купленном внедорожнике «Лексус», жил на очень широкую ногу. Этот автомобиль — единственная его крупная покупка, оформил его на тещу.

Администрация сайта поздравляет с праздником всех сотрудников СКР. Всем — побольше раскрытых дел и поменьше «запарок» на работе.

Источник

Сулайман Уладиев ушел с должности руководителя ГТРК «Дагестан»

Несмотря на действующий контракт, директор ГТРК «Дагестан» Сулайман Уладиев ушел со своей должности, став первым заместителем мэра Хасавюрта. Новым директором ГТРК «Дагестан» назначена Луиза Алиханова, ранее занимавшая пост заместителя директора телерадиокомпании.

Сам Уладиев для комментариев оказался недоступным. Между тем, дагестанский политолог, главный редактор газеты «Новое дело» Марко Шахбанов, полагает, что в этой отставке » были задействованы политические механизмы», и отмечает, что «филиал ВГТРК потерял интеллектуального, талантливого, принципиального и некоррумпированного руководителя».

Как сообщал «Кавказский узел», в мае 2008 года приказом руководителя Всероссийской телерадиовещательной компании (ВГТРК) Олега Добродеева, Сулайман Уладиев был назначен руководителем Гостелерадиокомпании «Дагестан». Место руководителя ГТРК «Дагестан» оставалось вакантным после убийства предыдущего руководителя Гаджи Абашилова.

Напомним, что Сулайман Уладиев числился и в так называемых «расстрельных списках», распространенных в Махачкале. В этих листовках некая группировка «родственников погибших милиционеров» объявила месть ряду известных в республике общественных деятелей.

Автор: Олег Ионов источник: корреспондент «Кавказского узла»

Источник

Авторитетный следователь рассказал о громких делах: тайне Сямозера и пропаже полицейских миллионов

Улади Уладиев: «Лично у меня такой принцип: есть сомнение — значит, нужно доработать, докопаться до истины»

Все самые сложные и резонансные уголовные дела ложатся на столы следователей Следственного комитета России. В этом относительно молодом ведомстве есть своя строгая иерархия, и элитой по праву считаются следователи при Председателе СК России. Таких профессионалов всего 21 человек на всю страну, у каждого свой уникальный талант и знания.

Один из них — старший следователь Улади Уладиев, имеющий очень весомый авторитет, который ему удалось заслужить мастерским раскрытием сложных террористических дел. Накануне профессионального праздника работников Следственного комитета РФ (он отмечается 25 июля) в эксклюзивном интервью Уладиев рассказал «МК» о своих профессиональных приемах, позволяющих подобраться практически к любому преступнику.

Автор фото Алена Фирсова

Улади Уладиев — следователь, как он сам говорит, с прокурорской закалкой. Карьеру начал еще в 2001 году. Участник боевых действий событий 1999 года, затем начинал с должности районного следователя в Дагестане. В 2018 году Указом Президента РФ был назначен на должность старшего следователя по особо важным делам при Председателе Следственного комитета РФ. Уникальность Уладиева признают во всех ведомствах и службах. Его имя называют в числе тех, кто «зачистил» Дагестан, а затем и весь Кавказ, от террористов. Но в послужном списке Уладиева есть сложнейшие дела самой разной направленности.

«На моем счету три предотвращенных теракта»

— Как вы стали следователем при Председателе СК?

— Все просто — работал так, чтобы руководство признало: я заслуживаю этой должности. Чтобы вопрос «почему он?» не возникал ни у кого.

— Что для вас главное в профессии?

— Профессионализм. Но наличие личных качеств тоже очень важно. Люди к нам не идут с удовольствием. Они приходят уже настроенные на агрессию — тут погоны, власть, уголовное дело, страхи… Человека нужно переломить. Когда человек приходит на допрос, нельзя его сажать, включать компьютер и начинать допрос. Нужно с ним поговорить, нужно самого человека тоже понять. Такое умение приходит со временем. Надо уметь слушать. Тут важны и мимика, и риторика. Выбрать правильную тактику помогает наблюдение за человеком. Имеет значение даже то, как он сядет на стул, как он с вами поздоровается. Ты подстраиваешься под эту беседу так, чтобы не было конфликта, потому что конфликт к результату не приводит. Самое главное — когда люди видят, что мы все равно своей цели добьемся. За много лет я понял, что со всеми возможно найти общий язык.

— Расскажите о своих самых сложных «собеседниках».

— Можете назвать его имя?

— Это Саидов Ильяс, его уже осудили. Это было огромное дело, в него входили десятки эпизодов, в том числе большое количество терактов в Дагестане, подготовка теракта на Красной площади 31 декабря со смертницей Зейнаб Суюновой. По этому делу мне удалось установить контакт с каждым обвиняемым.

— Но ведь люди могут и оговорить себя, и кого-то выгораживать.

— Любое сомнение трактуется в пользу обвиняемого, подсудимого. Лично у меня такой принцип: есть сомнение — значит, нужно доработать, докопаться до истины. Мы не имеем права рисковать или ошибаться. Ведь если человек в результате такой ошибки попадет в СИЗО или тюрьму — неважно, на день, месяц или год, — никакими реабилитациями ему потом это время не вернуть.

Часто случается так, что во время такого вот кропотливого расследования попутно узнаем про другие преступления.

— Но, по сути, это ведь заслуга оперативных служб?

— Расскажите, пожалуйста, подробнее.

— Кажется, что это почти невозможно…

«Гибель детей для меня личная трагедия»

— Вы работали на месте, в Карелии?

— Я провел там, наверное, около года. Ездил туда-сюда постоянно. Могу вам точно сказать, что около четырех месяцев мы практически жили в кабинетах. Иногда раз-два в неделю на ночь попадали домой, чтобы переодеться, переобуться, искупаться и вернуться на работу. Труд был проделан колоссальный. Это ведь не убийство, когда есть понимание, что произошло. Это в том числе анализ огромного количества документов.

— Что в этом деле изменилось с вашим приездом?

— Гибель этих детей для меня стала личной трагедией, хотя многие считают меня черствым и строгим человеком. Когда я открыл протокол осмотра места происшествия и увидел фото тел, я без содрогания на это смотреть не смог. И поверьте, не будет следователь хорошим следователем, если он не умеет сопереживать. Но минус в том, что это приводит к безумным физическим и психологическим трудностям и нагрузкам. Дело о трагедии на Сямозере на меня так повлияло, что потом я попал в больницу — рухнул в обморок, и меня прямо из кабинета госпитализировали. За неделю поставили на ноги.

— С какими еще сложностями вы столкнулись?

— Я был удивлен, какое противодействие нам оказывается. Предполагаемые виновники пытались себя оправдать, люди включали самые разные ресурсы. У них не было ничего святого. Александр Иванович Бастрыкин на совещании лично потребовал от меня довести все до логического завершения — не отступиться ни разу, несмотря на любые должности, на любые звания, на любые фамилии и имена. Мы не могли провести очень важную экспертизу, которую делали только в одном учреждении (не стану его называть по понятным причинам). Там были замешаны очень высокие чины. Они делали все возможное, чтобы ее не проводить, и просто провалили исследование. Для того чтобы сделать такую экспертизу, не менее 2000 нормативно-правовых актов надо знать. Я неделю не выходил из кабинета. В среднем до трех ночи сидел. Все перечитал, провел анализ — и в итоге составил обвинение, которое поддержала Генпрокуратура. Но на этом противостояние с «невидимыми» силами не кончилось. Суд просто отказывался принимать во внимание доводы гособвинителя. Мы в середине процесса поняли, что судья готовится оправдать некоторых из фигурантов — мол, нет доказательств (хотя доказательств более чем достаточно). Так в итоге и случилось, но потом вышестоящая инстанция отменила это решение. Но вы понимаете, что значит рассмотреть уголовное дело с нуля, где только описание следственных действий занимает больше сотни томов? Допросить 2,5 тысячи человек? Сямозеро — это одно из самых сложных дел, которые я расследовал за такой короткий промежуток времени. Генеральный директор, зам. генерального директора лагеря осуждены, а руководитель Управления Роспотребнадзора по Карелии, заместитель руководителя и двое инструкторов из этого лагеря, которые бросили тонущих детей, были оправданы. Сейчас дело, к счастью, вернули на новое рассмотрение.

— Какой опыт вы вынесли из этого дела?

— Я очень много общался с потерпевшими, с их представителями, мы пытались во всем их поддержать, помочь. Вникали не только в процессуальные вопросы, но и в личные. Чем могли каждому помогли. Был еще один важный результат — провели масштабную работу по оценке деятельности службы 112. Как вы помните, женщина-оператор проигнорировала звонок тонущего ребенка на Сямозере, потому что подумала, что ребятишки балуются. Мы провели следственные эксперименты на местности, поняли, в чем была проблема и что нужно сделать, чтобы служба работала идеально. Теперь оператор отвечает на звонок мгновенно и так же быстро принимает меры. Точно так же по Сямозеру мы анализировали и добились изменений в законодательные нормы, например по организации отдыха детей.

«Попадется следователь, который будет по атомам все расщеплять»

— Сейчас у вас в работе есть какие-нибудь резонансные дела?

— Давайте перейдем к более мирным делам. Слышал, что именно вы расследовали хищение изъятых денег из сейфов МВД.

— Да, причем преступление было совершено за несколько лет до того, как стало об этом известно.

— Что это за деньги?

— В 2016 году было изъято огромное количество денежных средств по одному делу в отношении сотрудников Спецстроя, из которых потом был похищен миллион долларов. И представьте, через три года становится известно, что денег нет. А там к этому времени поменялась масса следователей. И мы установили лицо, которое совершило хищение, — старший следователь по особо важным делам следственного департамента. Он был арестован, а дело уже в суде.

— Как вышли на него?

— Но в итоге он пошел на контакт с вами?

— Во-первых, не забывайте, что это следователь с почти 20-летним опытом работы. Во-вторых, этот человек сделал все возможное, как он считал, для того, чтобы это невозможно было доказать. Но если попадется следователь, который будет по атомам это все расщеплять, тут уже не обманешь. Когда он ознакомился с уголовным делом, сказал: «Я удивлен и признаю ваш профессионализм». А ведь сначала это было абсолютно бесперспективное дело.

— Он успел потратить куда-нибудь украденные деньги?

— После увольнения он постоянно катался за границу, отдыхал, ездил на только что купленном внедорожнике «Лексус», жил на очень широкую ногу. Этот автомобиль — единственная его крупная покупка, оформил его на тещу.

Редакция «МК» поздравляет с праздником всех сотрудников СКР. Всем — побольше раскрытых дел и поменьше «запарок» на работе.

Источник

Следственный комитет Российской Федерации

Улади Уладиев: «Лично у меня такой принцип: есть сомнение — значит, нужно доработать, докопаться до истины»

Все самые сложные и резонансные уголовные дела ложатся на столы следователей Следственного комитета России. В этом относительно молодом ведомстве есть своя строгая иерархия, и элитой по праву считаются следователи при Председателе СК России. Таких профессионалов всего 21 человек на всю страну, у каждого свой уникальный талант и знания.

Один из них — старший следователь Улади Уладиев, имеющий очень весомый авторитет, который ему удалось заслужить мастерским раскрытием сложных террористических дел. Накануне профессионального праздника работников Следственного комитета РФ (он отмечается 25 июля) в эксклюзивном интервью Уладиев рассказал «МК» о своих профессиональных приемах, позволяющих подобраться практически к любому преступнику.

Улади Уладиев — следователь, как он сам говорит, с прокурорской закалкой. Карьеру начал еще в 2001 году. Участник боевых действий событий 1999 года, затем начинал с должности районного следователя в Дагестане. В 2018 году Указом Президента РФ был назначен на должность старшего следователя по особо важным делам при Председателе Следственного комитета РФ. Уникальность Уладиева признают во всех ведомствах и службах. Его имя называют в числе тех, кто «зачистил» Дагестан, а затем и весь Кавказ, от террористов. Но в послужном списке Уладиева есть сложнейшие дела самой разной направленности.

«На моем счету три предотвращенных теракта»

— Как вы стали следователем при Председателе СК?

— Все просто — работал так, чтобы руководство признало: я заслуживаю этой должности. Чтобы вопрос «почему он?» не возникал ни у кого.

— Что для вас главное в профессии?

— Профессионализм. Но наличие личных качеств тоже очень важно. Люди к нам не идут с удовольствием. Они приходят уже настроенные на агрессию — тут погоны, власть, уголовное дело, страхи… Человека нужно переломить. Когда человек приходит на допрос, нельзя его сажать, включать компьютер и начинать допрос. Нужно с ним поговорить, нужно самого человека тоже понять. Такое умение приходит со временем. Надо уметь слушать. Тут важны и мимика, и риторика. Выбрать правильную тактику помогает наблюдение за человеком. Имеет значение даже то, как он сядет на стул, как он с вами поздоровается. Ты подстраиваешься под эту беседу так, чтобы не было конфликта, потому что конфликт к результату не приводит. Самое главное — когда люди видят, что мы все равно своей цели добьемся. За много лет я понял, что со всеми возможно найти общий язык.

— Расскажите о своих самых сложных «собеседниках».

— Можете назвать его имя?

— Это Саидов Ильяс, его уже осудили. Это было огромное дело, в него входили десятки эпизодов, в том числе большое количество терактов в Дагестане, подготовка теракта на Красной площади 31 декабря со смертницей Зейнаб Суюновой. По этому делу мне удалось установить контакт с каждым обвиняемым.

— Но ведь люди могут и оговорить себя, и кого-то выгораживать.

— Любое сомнение трактуется в пользу обвиняемого, подсудимого. Лично у меня такой принцип: есть сомнение — значит, нужно доработать, докопаться до истины. Мы не имеем права рисковать или ошибаться. Ведь если человек в результате такой ошибки попадет в СИЗО или тюрьму — неважно, на день, месяц или год, — никакими реабилитациями ему потом это время не вернуть.

Часто случается так, что во время такого вот кропотливого расследования попутно узнаем про другие преступления.

— Но, по сути, это ведь заслуга оперативных служб?

— Расскажите, пожалуйста, подробнее.

— Кажется, что это почти невозможно…

«Гибель детей для меня личная трагедия»

— Вы работали на месте, в Карелии?

— Я провел там, наверное, около года. Ездил туда-сюда постоянно. Могу вам точно сказать, что около четырех месяцев мы практически жили в кабинетах. Иногда раз-два в неделю на ночь попадали домой, чтобы переодеться, переобуться, искупаться и вернуться на работу. Труд был проделан колоссальный. Это ведь не убийство, когда есть понимание, что произошло. Это в том числе анализ огромного количества документов.

— Что в этом деле изменилось с вашим приездом?

— Гибель этих детей для меня стала личной трагедией, хотя многие считают меня черствым и строгим человеком. Когда я открыл протокол осмотра места происшествия и увидел фото тел, я без содрогания на это смотреть не смог. И поверьте, не будет следователь хорошим следователем, если он не умеет сопереживать. Но минус в том, что это приводит к безумным физическим и психологическим трудностям и нагрузкам. Дело о трагедии на Сямозере на меня так повлияло, что потом я попал в больницу — рухнул в обморок, и меня прямо из кабинета госпитализировали. За неделю поставили на ноги.

— С какими еще сложностями вы столкнулись?

— Я был удивлен, какое противодействие нам оказывается. Предполагаемые виновники пытались себя оправдать, люди включали самые разные ресурсы. У них не было ничего святого. Александр Иванович Бастрыкин на совещании лично потребовал от меня довести все до логического завершения — не отступиться ни разу, несмотря на любые должности, на любые звания, на любые фамилии и имена. Мы не могли провести очень важную экспертизу, которую делали только в одном учреждении (не стану его называть по понятным причинам). Там были замешаны очень высокие чины. Они делали все возможное, чтобы ее не проводить, и просто провалили исследование. Для того чтобы сделать такую экспертизу, не менее 2000 нормативно-правовых актов надо знать. Я неделю не выходил из кабинета. В среднем до трех ночи сидел. Все перечитал, провел анализ — и в итоге составил обвинение, которое поддержала Генпрокуратура. Но на этом противостояние с «невидимыми» силами не кончилось. Суд просто отказывался принимать во внимание доводы гособвинителя. Мы в середине процесса поняли, что судья готовится оправдать некоторых из фигурантов — мол, нет доказательств (хотя доказательств более чем достаточно). Так в итоге и случилось, но потом вышестоящая инстанция отменила это решение. Но вы понимаете, что значит рассмотреть уголовное дело с нуля, где только описание следственных действий занимает больше сотни томов? Допросить 2,5 тысячи человек? Сямозеро — это одно из самых сложных дел, которые я расследовал за такой короткий промежуток времени. Генеральный директор, зам. генерального директора лагеря осуждены, а руководитель Управления Роспотребнадзора по Карелии, заместитель руководителя и двое инструкторов из этого лагеря, которые бросили тонущих детей, были оправданы. Сейчас дело, к счастью, вернули на новое рассмотрение.

— Какой опыт вы вынесли из этого дела?

— Я очень много общался с потерпевшими, с их представителями, мы пытались во всем их поддержать, помочь. Вникали не только в процессуальные вопросы, но и в личные. Чем могли каждому помогли. Был еще один важный результат — провели масштабную работу по оценке деятельности службы 112. Как вы помните, женщина-оператор проигнорировала звонок тонущего ребенка на Сямозере, потому что подумала, что ребятишки балуются. Мы провели следственные эксперименты на местности, поняли, в чем была проблема и что нужно сделать, чтобы служба работала идеально. Теперь оператор отвечает на звонок мгновенно и так же быстро принимает меры. Точно так же по Сямозеру мы анализировали и добились изменений в законодательные нормы, например по организации отдыха детей.

«Попадется следователь, который будет по атомам все расщеплять»

— Сейчас у вас в работе есть какие-нибудь резонансные дела?

— Давайте перейдем к более мирным делам. Слышал, что именно вы расследовали хищение изъятых денег из сейфов МВД.

— Да, причем преступление было совершено за несколько лет до того, как стало об этом известно.

— Что это за деньги?

— В 2016 году было изъято огромное количество денежных средств по одному делу в отношении сотрудников Спецстроя, из которых потом был похищен миллион долларов. И представьте, через три года становится известно, что денег нет. А там к этому времени поменялась масса следователей. И мы установили лицо, которое совершило хищение, — старший следователь по особо важным делам следственного департамента. Он был арестован, а дело уже в суде.

— Как вышли на него?

— Но в итоге он пошел на контакт с вами?

— Во-первых, не забывайте, что это следователь с почти 20-летним опытом работы. Во-вторых, этот человек сделал все возможное, как он считал, для того, чтобы это невозможно было доказать. Но если попадется следователь, который будет по атомам это все расщеплять, тут уже не обманешь. Когда он ознакомился с уголовным делом, сказал: «Я удивлен и признаю ваш профессионализм». А ведь сначала это было абсолютно бесперспективное дело.

— Он успел потратить куда-нибудь украденные деньги?

— После увольнения он постоянно катался за границу, отдыхал, ездил на только что купленном внедорожнике «Лексус», жил на очень широкую ногу. Этот автомобиль — единственная его крупная покупка, оформил его на тещу.

Редакция «МК» поздравляет с праздником всех сотрудников СКР. Всем — побольше раскрытых дел и поменьше «запарок» на работе.

Источник